Преобладающей чертой натуры Филиппа была религиозная нетерпимость. Обученный дипломатическому искусству отцом-императором, взращенный в атмосфере королевского двора, прирожденный интриган и лицемер с юных лет, он рано стал подавать надежды на величие в будущем, которые так никогда и не осуществил.

При своем отречении в 1555 году Карл увещевал сына «иметь страх Божий, жить по справедливости, соблюдать законы, а превыше всего блюсти веру». Что он в действительности имел в виду, ясно из сделанной в 1558 году приписки к его духовному завещанию: «Не дай угаснуть кострам инквизиции, истреби всех до единого еретиков в королевстве». Насколько это было в его власти, почтительный сын буква в букву исполнил наставления отца!

Королева Мария Кровавая

Он родился в 1527 году. Когда ему было двенадцать, умерла его мать. В двадцать семь (1554) он женился на Марии Кровавой, королеве Английской, и таким образом стал номинальным королем Британских островов. Впрочем, в течение четырнадцати месяцев своего пребывания в Англии он фактически не принимал прямого участия в делах королевства. Однако же получилось так, что на подданных Марии протестантского вероисповедания обрушились страшные гонения. До ее смерти в 1558 году на костре погибли мученики Латимер и Кранмер, а также более трех сотен других. К счастью для Англии, супруги не имели потомства. Пагубные последствия их брачного союза видны на примере войны с Францией, в которую Мария была втянута Филиппом. Ее итогом стала утрата Кале англичанами. «Когда я умру, – говорила несчастная королева, – на моем сердце найдут начертанным имя Кале». Но вот Мария скончалась, а неверный супруг, для которого она столь многим пожертвовала, вовсе не стал предаваться безутешному горю и вскоре опять женился.

По правде говоря, когда Филипп сочетался браком с Марией Тюдор, он уже был вдовцом. В 1543 году он взял в жены Марию, дочь короля Португалии Иоанна, которая умерла два года спустя, оставив ему сына дона Карлоса. Тот вызвал подозрения своего бессердечного отца, который заключил его в тюрьму и, по-видимому, отравил в 1568 году.

Вскоре после смерти Марии Английской, Филипп посватался к ее сестре Елизавете, но получил презрительный отказ. Тогда в июне 1559 года он женился на дочери Генриха II Французского Изабелле. Его брачные похождения закончились в 1570-м, когда по смерти Изабеллы он женился на собственной племяннице Анне Австрийской, дочери императора Максимилиана II. Таким образом, на протяжении двадцати семи лет он четырежды вступал в брак: три его жены были королевнами, а одна – дочерью императора. Впрочем, ни ему, ни его королевству родство с особами королевской крови из правящих домов Португалии, Англии, Франции и Австрии не принесли никаких ощутимых выгод. Двум из этих браков сопутствовало некое курьезное, если не сказать отвратительное, обстоятельство. Мария Английская в свое время была просватана за его отца, а Изабеллу Французскую прочили в жены его сыну дону Карлосу! Предполагают, что Филипп подверг дона Карлоса гонениям, заточил в тюрьму и в конце концов затравил до смерти именно из ревности к отношениям между сыном и собственной очаровательной невестой.

На поприще войны и дипломатии Филипп поначалу был более удачлив, чем на брачном. В 1557 году его военачальники одерживают над французами важную победу при Сан-Квентине, а в 1558 году – при Гравелине. В 1559 году французы подписывают мирный договор с испанцами и англичанами. Именно тогда последние утрачивают Кале. Французы тоже теряют много земли, а все плоды победы достаются Филиппу Испанскому, который приобретает двести городов в Италии и Нидерландах.

Хотя Генрих II Французский и Филипп II Испанский соперничали на поле брани, они были одной веры и против подданных-еретиков выступали заодно. Поэтому союз с Изабеллой вполне укладывается в естественный ход событий. Однако на рыцарском турнире после церемонии бракосочетания короля Франции случайно убивает капитан шотландской гвардии граф Монтгомери. Горе омрачает начало печального, краткого промежутка замужней жизни королевы Изабеллы с Филиппом II, который заканчивается ее безвременной смертью.

Посетив в 1559 году Испанские Нидерланды, Филипп возвращается в Испанию. Больше он никогда не ступит на землю Фландрии, но отдаленные провинции всегда в его поле зрения. Не то чтобы ему дороги их интересы – он желает огнем и мечом уничтожить протестантизм. Он оставляет сводную сестру, герцогиню Пармскую Маргариту, править в свое отсутствие с помощью кардинала Гренвиля. Обоим даны указания любой ценой искоренить в стране ересь. Тюрьмы Испании полны жертвами Святейшей канцелярии; аутодафе – огненные казни еретиков – происходят каждую неделю и без этого мрачного зрелища не обходится ни один священный день отдохновения.

Однако в Нидерландах печально известные инквизиторы сталкиваются с куда более мощным сопротивлением, чем в пассивно-покорной Испании. Хотя по улицам текут потоки крови, хотя с каждой площади, с каждого рынка вздымаются к небу языки пламени, жители Нидерландов сопротивляются попыткам отвратить их от веры. Когда в 1565 году у них вводят инквизицию, они поднимают восстание, на подавление которого с большой армией отправлен великий герцог Альба, одержавший много побед во славу обоих королей, Карла и Филиппа. Но прославленный полководец отличается чудовищной жестокостью. Позднее он хвастался, что казнил восемнадцать тысяч человек – кого повесил или утопил, кого замучил на дыбе или сжег на костре, а тех, кого перебили в бою, и не сочтешь. Он предает смерти графов Эгмонта и Горна, вынуждает удалиться в ссылку доблестного Вильгельма Оранского. Зажженое им пламя войны полыхает на протяжении жизни двух поколений, взаимное ожесточение достигает предела, и все кончается тем, что Испания утрачивает север Нидерландов. Папа награждает Альбу титулом верховного Защитника веры, но из страны он уезжает, провожаемый проклятиями всего народа. Его печально известный «Кровавый совет» пренебрегал правами народа, посылал на виселицу или на плаху самых знатных и зажиточных фламандцев, а их имущество конфисковывал в пользу короля. Наконец, после того как северным провинциям несколько лет удается успешно воевать против испанцев, герцога Альбу отзывают из страны, а вместо него назначают сводного брата короля дона Иоанна Австрийского. Напоследок Альба еще раз услужил Филиппу, завоевав для него Португалию (1580).

Пока Нидерланды переживают мрачную пору своей истории, в Испании и на Востоке происходит несколько важных событий, оказавших большое влияние на судьбы христианского мира. Дома начинается восстание мавров. Доведенные до отчаяния жестокостью законов, загнанные ищейками Святейшей канцелярии, мориски[15] больше не могут терпеть. Многие из них бегут в горы и там сбиваются в повстанческие отряды. Испанским солдатам приходится несколько лет отлавливать бунтовщиков и предавать их смерти. «Лучше вовсе не править, чем править страной еретиков», – заявляет Филипп представителям мавров, которые умоляют сохранить им исконную веру и традиционную форму одежды. Он полон решимости сделать так, чтобы они восприняли его собственный идеал веры. В результате наносится невосполнимый урон стране, которой он правит в качестве короля. К началу 1572 года восстание подавлено, предводители восставших казнены, а несчастные мориски рассеялись по чужбине вдали от тех мест, где их предки веками обрабатывали землю и занимались ремеслами, которые способствовали процветанию Испании.

Вильгельм I Молчаливый, принц Оранский

В 1571 году в битве при Лепанто Испания в союзе с Римом и Венецией останавливает мощный натиск магометанских толп. В ходе этого сражения, которое называют одной из «самых решающих битв в истории человечества», потоплено или захвачено у врага сто тридцать галер, убито двадцать пять тысяч турок, избавлено от медленной смерти двенадцать тысяч христиан-гребцов, захвачена огромная добыча.

Лепанто – крайняя точка на территории Европы, которой достиг ислам в своем продвижении на запад. После этого судьбоносного сражения турки откатываются на восток. Объединенными силами христиан командует сводный брат Филиппа дон Иоанн Австрийский, к военной славе которого король испытывает сумасшедшую ревность. Не будь этой ревности, союзные войска осадили бы Константинополь. Как бы там ни было, дон Иоанн с двадцатью тысячами войска пересекает Средиземное море и захватывает Тунис, что на африканском побережье. Вскоре, однако, Тунис опять переходит в руки турок, а много лет спустя та же участь постигает и прочие испанские колонии.

По ту сторону Пиренеев во Франции в 1572 году происходит событие, доставившее особую радость Филиппу. В Париже в ночь на праздник св. Варфоломея католики по наущению правительницы Екатерины Медичи и ее сына Карла IX устраивают резню, во время которой хладнокровно умерщвляются четыре тысячи гугенотов[16]. По меньшей мере тридцать тысяч погибает в провинциях. Все они принесены в жертву ненависти и исступлению соотечественников, исповедующих иную веру. Они не могут бежать в Испанию, спастись там, ибо в ней правит их злейший враг, который только и ждет удобного случая, чтобы вмешаться в дела Франции. У него и самого забот полон рот – тут лезут мусульмане, там бунтуют нидерландцы… Но он все равно находит время заниматься и тем, и этим, а также управлять обширной империей в Новом Свете.

Варфоломеевская ночь

В 1575 году, через два года после того как отозвали Альбу, Голландия и Зеландия объединяются под властью Вильгельма Оранского, злейшего врага Филиппа, а в следующем году происходит так называемое Гентское умиротворение между протестантскими и католическими провинциями. Стороны упраздняют инквизицию, договариваются о веротерпимости и принимают решение совместно противостоять испанской солдатне. В 1578 году свободные штаты заключают договор с королевой Елизаветой Английской, а в следующем году – Утрехтскую унию, ставшую этапом на пути к окончательному объявлению ими в 1581 году независимости от Испании. Заменивший дона Иоанна Австрийского герцог Пармский дает королю совет лишить оппозицию ее главы и знамени – благородного патриота Вильгельма Молчаливого. Филипп тут же объявляет его еретиком и извергом; всякому, кто его убьет, он предлагает вознаграждение в размере двадцати пяти тысяч крон. Вот почему убийцей Вильгельма Молчаливого называют Филиппа II Испанского, а не того мерзавца, который в июле 1584 года, польстившись на приманку, осуществляет успешное покушение на жизнь Вильгельма. Пусть не Филипп целился из пистоли, выстрел которой оборвал жизнь Вильгельма Молчаливого, но, в сущности, он в такой же мере повинен в его смерти, как если бы сам совершил это злодеяние. То же самое можно сказать и о смерти его секретаря Эсковедо, его собственного сына дона Карлоса, графов Эгмонта и Горна, дона Иоанна Австрийского и тысяч других, которые преданы мечу, обезглавлены, повешены или сожжены на костре по его приказу.

Раненый Филип Сидни просит напоить водой солдата

Если бы мы писали историю Нидерландов, мы привели бы примеры Филипповых пыток, свидетельства самого бесчеловечно жестокого обращения с братиями-человеками… Но все это слишком отвратительно, слишком ужасно. Больше всего он напоминает нам мерзкого ядовитого паука, усевшегося в центре мадридской паутины, откуда во все концы его владений – Неаполь и Нидерланды, Африку и Америку – расходятся нити, связывающие их со столицей, где сидит архивраг человечества, сосущий кровь бесчисленных жертв. Этот человек-паук наслаждается сценами кровопролития, но редко проливает кровь сам. За него и по его приказу это делают подручные – мастера удавки и аутодафе. От него, словно от чудовища Бриарея[17], не ускользнет никто, ничья жизнь не будет в безопасности, если однажды ему захочется ее взять.

Торжественная процессия по случаю разгрома Армады

Так все и шло: пока он тешил собственные кровожадные инстинкты, Испания все глубже погружалась в бедность; высасывая кровь из добычи, он подтачивал жизненные силы страны. Он содержал многочисленные армии, вел разорительные войны, а развитие местных ремесел не поощрял: вместо того чтобы покровительствовать искусным ремесленникам, он их уничтожал. Огромные богатства, доставлявляемые к берегам Испании флотилиями грузовых галеонов, расточались недостойными фаворитами, растрачивались на ведение зарубежных войн, раздавались в качестве платы наемным убийцам и наемной солдатне. Ради достоинства человечества, ради достоинства веры, которую он якобы отстаивал и защищал, мы предпочли бы, чтобы его жизнь оказалась иной, чем в действительности. Ведь недаром о нем и его отце Карле I говорят, что при всех огромных достоинствах, при всех прекрасных возможностях делать добро, которыми они располагали, эти двое причинили столько вреда, сколько не сумел причинить ни один монарх в мире!

Королева Елизавета I

Когда в 1586 году сторону Нидерландов принимает «королева-девственница» Елизавета Английская, отрядившая на континент армию во главе с графом Лестером, страна почитай что потеряна для Испании. В перестрелке во время одного из столкновений того года погибает англичанин, стяжавший бессмертную славу своей рыцарской учтивостью: находясь при смерти, сэр Филип Сидни отказывается принять кубок воды и отдает его жаждущему воды солдату.

Английский флот у Кадиса

Возможно, поначалу король Филипп и обрадовался войне с Англией – этим рассадником протестантизма, этой вотчиной Елизаветы, чей отказ выйти за него по-прежнему терзал его душу, – но вскоре ему пришлось об этом пожалеть. В 1587 году на порт Кадиса нападает лев морей сэр Фрэнсис Дрейк (в то время еще не «сэр»[18], а просто адмирал) и пускает на дно морское двести пятьдесят галер и транспортных судов. Испания одевается в траур.

Однако несмотря на причиненный Дрейком ущерб, на следующий год в поход на Англию выходит Великая Армада: сто сорок кораблей с тридцатью тысячами солдат, монахами, инквизиторами и т. д. на борту. Их задача – завоевать Англию и обратить ее народ в истинную веру. С этими посудинами связаны все надежды Испании. Увы, надеждам не суждено сбыться. Армаду побивает и рассеивает вдвое меньшее число английских кораблей вкупе с вовремя подоспевшей жестокой бурей. В порты Испании возвращаются лишь жалкие остатки флота. Последняя слабая попытка завоевать господство на море предпринимается в 1595 году. Но флот опять потоплен, а с ним идет ко дну и слава Испании как морской державы.

Наконец, в 1598 году, мучимый жестокой болезнью, на семьдесят первом году жизни умирает Филипп II. В наследство потомкам он оставляет обнищавшее королевство и, как великий памятник себе, Эскориал, эту помесь дворца, монастыря, мавзолея и библиотеки, на возведение которого он потратил тридцать лет жизни и миллионные суммы денег.