– Выход есть!

Поганая рыбья чешуя никак не оттиралась. Агния уже подумывала перестать поливать миску водой и поискать нож, когда в коридоре загремели ключами. Пока Грэхем отпирал свою квартиру, морячка успела-таки найти нож, дочистить и закинуть миску в гору помытой посуды, а в спаленке проснулся и высунул нос на шум доктор Бурах. Всё это позволяло предугадать нетрезвое состояние старпома ещё до того, как дверная ручка шваркнула о стену, и в помещение проник сладкий запах рома.

– Выход есть, капитан! Я знаю…

Закончить мысль Грэхему помешал порог. Мужчина так торопился зайти, что зацепился башмаком и растянулся на ковре. Нос доктора Бураха, хмыкнув, скрылся в спаленке. Агния вздохнула и уже оттолкнулась от стенки, чтобы помочь Грэхему подняться, как тот вдруг с неожиданной сноровкой вскочил сам и вытянулся, ладонь под козырьком, колени дрожат, на лице пьяная довольная улыбка. А в дверном проёме появился ещё один гость.

Челюсть Синимии отвисла сама собой, стоило ей узнать вошедшего. Три долгих дня с момента, когда врач нашёл её избитую на скамейке, она практически не покидала квартирку Грэхема. Три невыносимых, беспросветных дня миновало с потери ценнейшего отцовского наследства, звёздной жемчужины, вырванной из её слабых женских рук коварно и внезапно. Так же, как вырвали «Косатку», отца, привычную жизнь, дом. И хуже всего было, что чёрные руки к ней тянули как будто все подряд, и Агния уже начинала путаться в именах мерзавцев, заслуживших наказания. Скинари, Бертандер, судья Джеффрис… Гаспар, Юнк Торчсон… Дядюшка Хунд? Красная Смерть? Весь Предрассветный, весь мир? Мир-то целый никак не накажешь.

Два дня миновало с Совета Капитанов. Обер-полицмейстер Кречет прискакал на сходку в сопровождении чуть ли не всей своей грозной кавалерии. Хотел, видимо, припугнуть капитанов. Не вышло. Капитаны не впечатлились, усадили полицмейстера с собой за один стол, посовещались чуток и быстро договорились о красных линиях. Сдать согласились всего три корабля. И среди них «Косатку». Всё, что смог Грэхем, присутствовавший на заседании от Агнии, – поднять вопрос о полицейском преследовании дочери Джека. И поначалу капитаны поддержали её, а некоторые даже зароптали. Но тут взбеленился Кречет, заявил категорически, что любые уголовные дела – исключительно его вотчина, что никакого вмешательства он не допустит. И капитаны не пошли на конфликт. А некоторые потом – Грэхем специально подслушал – перешёптывались, что, дескать, Агния тоже сглупила, когда отправилась бодаться с Судовым Трестом, вместо того чтобы половчее продать судно.

Один день миновал с прощания с «Косаткой». Грузоход сняли с якоря и увели из города на рассвете. Бурах отговаривал, но Агния всё равно замоталась с головой в плащ и пошла на пристань смотреть. Тогда им уже стало известно, что «Косатку» забирают на металлолом. Конторщики увезут её в один из своих укромных сухих доков, разберут и продадут железо.

Слухи в порту плодятся быстро, и поглядеть на отплытие собралось много зевак. В тесноте Агнию немножко отпихнули от своих последних членов команды. Провожать родной корабль взглядом было невыносимо, но особенно сильно её кольнуло под сердцем, когда человек на мостике приказал машинам развить слишком сильный для гавани ход, и в результате «Косатка» чуть не протаранила какой-то катер.

Справа от девушки восточанский матрос пихнул локтем своего коллегу.

– Зуб даю, кто бы ни управлял этим грузоходом, он у него на мостике впервые. Видел, как машины сначала раскочегаривались медленнее обычного, а потом наддали резко? Это из-за того, что котельные трубы уже старенькие. Родной капитан знал бы про эту особенность.

– Да ты чё, не слышал, что говорят. Там клерки из Треста отжали судно и вот спешат его реализовать.

– Не может быть! А капитан что же? Просто взял и отдал? Ну это тряпка, а не капитан, брат.

– Молчал бы, раз не знаешь, дубина. Я слыхал, что у капитана этого детей не уродилось просто. Вот и некому оказалось постоять за семейное имущество.

– Н-да, печальная история.

И вот теперь, когда она чёрт знает сколько часов сидела, буравила взглядом бутылку «Холакидонского чёрного», едва удерживалась, чтобы не последовать примеру старпома, не попытаться утопиться в роме. Терпела единственно из уважения к доктору, прикорнувшему за стенкой. Пошла мыть посуду – не помогло. Уже внутренне приготовилась схватить бутылку за горлышко. Как вдруг возвращается Грэхем, и не просто относительно трезвым, да ещё и приводит самого Люка Сартопа. Старшего помощника со «Старой Леди». Человека, известного на весь Предрассветный тем, что строит любых матросов по струнке, не повышая голоса, и тем, что никогда не приходит просто так. Если у тебя на пороге появился Мрачный Люк, значит, у него к тебе какое-то дело. И Агния впервые с похода за сокровищем почувствовала, как её душа выныривает на свежий воздух.

Сартоп недовольно покосился на Грэхема, прикрыл за собой дверь.

– Слушай внимательно, Агния, дважды повторять не стану. Ровно через тридцать четыре минуты во двор внизу придёт Дик Никтум. К этому времени вы трое должны быть готовы. Соберите всё необходимое, что хотите взять с собой в длительное путешествие. Не беспокойтесь о провианте. Не шумите и не теряйтесь. Если Дик в назначенный час никого из вас не встретит, то просто развернётся и уйдёт. Мне пора, у меня ещё бездна дел.

– Стойте! Путешествие? Мы что, покидаем Предрассветный?

Но Люк уже взялся за ручку двери.

– Да. Подробности спрашивайте у Грэхема.

Скрип петель. Стук дерева о порог. И нет Мрачного Люка – словно он привиделся. Агния даже на всякий случай протёрла кулаками глаза.

Из спаленки выскочил доктор Бурах, на бегу повязывая галстук вокруг шеи. В наспех накинутом, неглаженом костюме чистюля-доктор смотрелся особенно странно.

Грэхем плюхнулся на табурет и с зевком ударил кулаком по столу.

– Доктор! Срочно тащите эти свои настойки, от которых весь алкоголь в крови сгорает. Я помню, у вас две лежат в походной аптечке. Сейчас нам всем нужны трезвые мозги.

Бурах сощурил глаза.

– Пенититрат углерода не «настойка», старший помощник, и нервную ткань убивает тысячекратно быстрее, чем самый крепкий алкоголь.

– Старший помощник Грэхем! – рявкнула Агния капитанским голосом. – Немедленно доложить ситуацию! Что вы там сорганизовали вместо попойки?

– Докладываю! – Грэхем икнул. – Сижу я, значит, в Фонаре Идиота. Пью! Логично. Хотел до беспамятства. В моём случае задачка непростая, сами понимаете. Успел выдуть уже две бутылки, как вдруг – бах! Меня озарило! Это было вдохновение, капитан, клянусь, вдохновение свыше! – Он зачем-то стукнул себя по голове, видимо желая показать, как приходит вдохновение свыше. – Я вспомнил леди Игниссу. Ну ту, что за стариной Джеком так яростно ухаживала, когда мы в Кайтшире на всю зиму застряли. Помнишь? Статная такая дама была, строгая, очень уж ей твой отец приглянулся. Эх, не знала она, что Джек твою мать покойную после смерти любить стал ещё сильнее, чем при жизни. А ведь многие наши славные девчонки портовые были бы…

– Короче, Грэхем! При чём тут Игнисса?!

– А при том. Ты ведь помнишь, кем она была? Капитаном торгового судна!

Доктор Бурах схватился за подбородок.

– Ну конечно. У восточан же богатая традиция присутствия женщин во флоте. Некоторые женщины у них даже командуют целыми военными линкорами. И никто на Востоке не видит в этом ничего предосудительного.

– Ага. Меня примерно так же осенило. Потом я приметил главмеха со «Старой леди», тот культурно выпивал да на меня с любопытством поглядывал. Присел к нему, ну и слово за слово… Стоп! – Старпом зажмурился, потряс головой. – Ты права, Аг, времени мало. Моя идея: эмигрировать в Империю. Уверен, на смуглолицых за Межконтинентальным морем твой сертификат первого ранга произведёт куда большее впечатление, чем на нашу публику. Вот.

– А Дик, значит, взялся нас через море переправить. Вот оно что, – задумчиво протянула Агния, скорее уже для себя, чем для экипажа.

Внезапно ей стало душно. Захотелось открыть окно, впустить в помещение морской свежести. И уличного шума.

Раньше Агнии не приходилось ночевать у старшего помощника, только гостить. С открытым окном обиталище Грэхема особенно сильно ощущалось ячейкой в глубине кишащего жизнью муравейника. Просторный двор внизу, на котором пересекалось несколько улиц и даже сверкали окнами две забегаловки, с наступлением темноты не перестал шуметь. Гомон, лязг, крики… Империя… Перед глазами Агнии проносились малоинформативные гравюры из академических учебников, противоречивые россказни имперских моряков, алчные глаза восточанских продавцов на рынке, которые среди всего купеческого народа наиболее яростно были всегда готовы торговаться до хрипоты за каждый цент. Помнится, будучи детьми, их ватага воровала фрукты у восточан – сложнее всего было, а значит – интереснее. Она тяжело вздохнула.

– Для меня, положим, Империя – полбеды. Думаю, я готова хоть на Пиратские острова уйти, с головорезами жить, лишь бы отсюда выбраться. Но вот вы…

Ответа не последовало. Обернувшись, Агния обнаружила своего судового врача сосредоточенно вводящим Грэхему через шприц в вену пенититрат углерода.

– Больше вы у меня в текущем году ни капли не получите, господин старший помощник. Всё. Капитан, вы что-то сказали?

Брови Синимии сомкнулись.

– Экипаж – смирно! Внимание!

Оба моряка тут же топнули, вытянулись в струнку, навострили уши.

Агния удовлетворённо кивнула.

– Думаю, нет никакого смысла объяснять вам, что ситуация зашла слишком далеко. Эмиграция за океан – это не послеполуденная яхтная прогулка. Это прыжок в неизвестность. Так или иначе, но я всё равно иду на дно. Удастся ли мне когда-нибудь оттолкнуться от него, всплыть обратно – дело десятое. Сейчас куда важнее, что вы не обязаны тонуть вместе со мной.

Она приостановилась вдохнуть поглубже для непростой речи. Оба её помощника слушали внимательно, не шевелясь и не меняя выражений на лицах.

– Грэхем. Ты отличный старпом. Здесь тебя многие знают. Уверена, любой капитан, особенно из молодых, будет счастлив заполучить такого человека в свою команду. Что же до вас, доктор Бурах, то тут и говорить нечего. Врачи нужны всегда, везде и сразу, даже наша власть ещё не настолько обезумела, чтобы обижать врачей. К тому же у вас здесь библиотека. Соларра дальневосточная… Я более чем уверена, что, когда вы нанимались на службу к моему отцу, вы точно не планировали носиться за неудачницей по земному шару без каких-либо гарантий сытого будущего. Экипаж корабля – не рабы, а раз корабля больше нет и в близкой перспективе не предвидится, может, и экипажу пришло время расформироваться? Ради вашего же блага.

Окончив, Агния всё же не выдержала и опустила глаза. Однако долгих размышлений от своих моряков она не дождалась.

Первым взорвался Грэхем:

– Ещё чего? Это что за предложение: тебя предать, а самому дальше жить спокойно? Да как я потом на том свете Джеку в глаза смотреть стану, если дочь его в тяжёлый час брошу?

– А если это будет не предложение, а приказ? – В глубине глаз Агнии заплясали опасные искорки.

Грэхем выгнул грудь колесом.

– Тогда он станет единственным твоим приказом, который я не исполню. Любой другой исполню, а этим – уж извини, капитан, – этим разве что в гальюне готов подтереться.

При упоминании гальюна доктор Бурах покраснел и поспешил перебить старпома:

– Позвольте, Грэхем, мне кажется, я могу высказаться изящнее. Капитан. Вы имеете полное право расформировать экипаж «Косатки», освободив нас от всех судовых обязанностей. В таком случае, уже как свободный гражданин я желал бы сообщить о своей готовности идти за вами хоть на край света и продолжать исполнять возложенные на меня ранее обязанности. Только уже не по формальному долгу службы, а по велению сердца.

И Агния почувствовала, как отчаяние последних дней окончательно отхлынуло прочь. Побои, унижения – всё это как будто осталось в прочитанной главе. Главе, которую она закрывает именно сейчас, и открывает новую. Может ли новая оказаться ещё хуже? Легко. Но, по крайней мере, она шагает туда не в одиночестве.

– Значит, да здравствует Империя, друзья! Идите сюда, дайте я вас обниму крепко-крепко. Времени на сборы у нас остаётся всего двадцать минут, но обняться мы всё равно успеем.

Дик Никтум пожаловал на четыре минуты позже, чем обещал Люк. Высокий, в кожанке, вечно закладывающий руки за спину при ходьбе, его длинные белые как снег волосы под фуражкой легко угадывались даже среди вечернего полумрака. Агния приметила, что с её отъезда Дик стал сильнее хромать на левую ногу. Но лишние морщины лоб не покрыли, бородка была всё так же аккуратно подстрижена, а от выражения лица капитана «Старой леди», как и прежде, веяло хитроумной доброжелательностью. И, когда он сжал руку девушки в своей, косточки Агнии привычно захрустели от силы рукопожатия.

– Неразлучная троица. Чертовски рад видеть вас всех в добром здравии. Идёмте. О полиции можете не волноваться. Я знаю их расписание патрулей. Дуболомы не меняли его с лета пять тысяч сто двадцать седьмого, хотя по закону должны каждый год. Кое-где придётся просто чуток подождать. И, Агния, давай-ка сюда свой рюкзак. Не спорь. Ещё успеешь потом натаскаться.

Вчетвером они двинулись в путь. Морячка старательно куталась в плащ, хотя портовая публика, погружённая с головой в ночную суматоху, не обращала на них внимания. Никтума время от времени узнавали, кивали капитану – не более. На повороте, ведущем из доков к центру города, доктор Бурах забеспокоился:

– Эм… мы разве не к «Старой леди» идём?

Грэхем с Диком одновременно открыли рот, но Агния их всех опередила.

– Конечно, нет. Дик ведёт нас в одну из укромных контрабандистских бухточек на той стороне Южной Косы. Верно я говорю, Дик?

Дик Никтум усмехнулся.

– Верно. Как догадалась?

– Прилив вечерний ещё не скоро, а вы всегда стараетесь покидать гавань под него. Или под утренний… Зато если через Косу топать, в самый раз выходит. Вообще, я просто предположила…

– Но вслух произнесла с безапелляционной уверенностью, – подметил Дик.

Агния гордо расправила плечи.

– Капитан не может выказывать сомнения в присутствии команды.

– Зато старпому можно, – влез в разговор Грэхем. – Дик, старина, вы мне при нашем первом разговоре никаких подробностей своего плана не озвучили. Я правильно понимаю, что теперь, после того как нас обманули юристы, чиновники и судьи, вы предлагаете довериться… контрабандистам?

– Человека, который перевезёт вас через Межконтинентальное море, зовут Рей Райли. Он – «чёрный паромщик». Я веду с ним дела уже достаточно долго и не нахожу его склонным к интриганству. Плюс, что самое главное, Рею просто нет никакого резона вас подставлять. «Чёрный паромщик» – работа нелегальная, клиентов в ней находить непросто. Если пойдёт слух, что Райли сдаёт доверившихся людей, он лишится хлеба насущного.

Агния ощутила лёгкий холодок под мышкой. «Чёрными паромщиками» называли моряков, готовых за деньги переправлять на Пиратские острова лихих людей, решивших пополнить ряды Морского Братства. Про некоторых говорили даже, что они настоящие вербовщики: ходят по кабакам да по публичным домам, ищут преступников и бедолаг в безвыходной ситуации. Прямо как у неё. Забавно…

– А что, сложно ли на Пиратских островах собственным кораблём обзавестись? – поинтересовалась она, стремясь просто поддержать разговор.

Дик Никтум среагировал странно. Смерил морячку взглядом, полным сомнений.

– Это плохая идея, Агния Синимия.

– Что? Да нет же! Ни о чём таком я не думаю, Дик! Ясное дело, что нечего мне у этих людей искать, кроме изнасилования да ножа в сердце. Я всего лишь любопытствую. Ведь вы там, как-никак, дважды бывали.

– Проездом. Никогда не ощущал желания задержаться среди пиратов дольше необходимости. Эх… – Дик Никтум печально вздохнул. – Последнее время от многих достойных людей слышу, что, дескать, наступили безумные времена, когда на Пиратских островах жить стало лучше, чем в Содружестве. Якобы уж лучше ходить под одним капитаном разбойников, чем под армией чиновников и солдат, которые в случае чего всё что угодно с тобой сделать могут. Наивная молодёжь, не ведают, о чём судят.

– Нет, почему же? – кинулась Агния на защиту достойных людей. – Посмотрите, что они со мной сотворили? Как по мне, эти Драгоценные лица сами точно такие же пираты! Ничем не лучше!

– Лучше, Агния. Уж поверь опытному человеку. Да, наши бюрократы не сахар. Но все их пакости не идут ни в какое сравнение с тем, на что способна по-настоящему зубастая, хищная, не обременённая никакими законами власть. Я видел людей, которые правят на островах. Я смотрел им в глаза. Это очень, очень опасные люди.

Между путниками повисло молчание, тянувшееся, пока Грэхем не поделился историей о том, как ещё в бытность бездомным один его приятель подался было к пиратам в поисках лучшей жизни, да быстро возвратился обратно. Говорил, что не выдержал ритма жизни на островах. Доктор Бурах вспомнил про пиратский обычай собираться всем экипажем, голосовать и казнить капитана со старшим помощником прямо в открытом море, если команда считает их неудачниками, чем привёл Грэхема в возмущение. Друзьям пришлось выслушать несколько крепких словечек в адрес Морского Братства. Так, мало-помалу, болтовня зажурчала с новой силой. Агния и не заметила, как они покинули Предрассветный, оставили последние избушки далеко позади и ступили на открытую, овеваемую ветрами землю Южной Косы.

Дик Никтум остановился.

– Здесь нам придётся разойтись. Видите тропинку? Она приведёт вас к нужному пляжу. Десять – двенадцать минут ходьбы, не заблудитесь. Прощай, Агния. – Он привлёк девушку, поцеловал в лоб. – Не опускай нос, не впадай в отчаяние. Многие мои знакомые выбирались из ситуаций куда безнадёжнее, чем твоя. Взять хоть Люка Сартопа. Помнишь, когда ему голову роялем придавило? Врачи сказали, что не видят путей к выздоровлению. Ха! Выкарабкался, дурачком не стал, ходит, здоров как бык. И ты выкарабкаешься. Не жди, что всё свалится тебе в руки сразу. Свою команду я собирал больше двадцати лет. Терпи, трудись и не сдавайся. Попутного ветра!

– И вам попутного. – Агния в эти мгновения, как никогда, завидовала Дику Никтуму. У этого человека было всё, чем так хотелось обладать ей. Но зависть её была светлой, беззлобной. – Уверена, отец на вашем месте проводил бы меня точно так же.

Уже повернувшийся возвращаться в Предрассветный Дик Никтум бросил хитрый взгляд через плечо.

– Не оборачивайся на Джека слишком часто. Пусть его тень над тобой не довлеет. Я пока не вижу, что из тебя выйдет, Агния Синимия, но даже если выйдет капитан, он точно будет не таким, как Джек. Ты на самом деле очень от него отличаешься.

В двух с половиной милях к югу от оконечности мыса океан вымыл в известняковых породах продолговатую бухту. Несмотря на её, казалось бы, выгодное положение – широкая полоска пляжа для разгрузки товара, не слишком крутой склон, при этом не настолько пологий, чтобы происходящее на берегу можно было разглядеть издали, – контрабандисты бросали здесь якорь редко. Причиной тому была слишком уж незначительная глубина. Тем более странная картина ожидала бы какого-нибудь любителя поторговать запрещёнкой, окажись он в безымянной бухте в ночь с одиннадцатого на двенадцатое июня. Он бы обнаружил, что на волнах покачивается судёнышко весьма экстравагантного внешнего вида. Небольшое – всего двести футов в длину, – с совсем маленькой осадкой, для прогулочного катера оно всё же было великовато, для грузохода же недопустимо мало.

Ещё более странные дела творились на пляже. По песку вдоль кромки воды слонялась группа индивидов самой разнообразной наружности. Тут были и восточане, взгромоздившиеся на целую гору поклажи, и мать с ревущим младенцем на руках, и какой-то нервничающий джентльмен в цилиндре, семенивший робко от одного пассажира к другому.

Джимми, вот уже месяц как не студент Тансгримского инженерного училища, чью фамилию знакомые вспоминали настолько редко, что он и сам её позабыл, поставил правую ногу на крупный камень. Некоторые волны доползали до камня, и солёные брызги касались ботинка. Руку бывший студент спрятал за отворот сюртука, в зубах сжимал папиросу. Незажжённую. Спичек в карманах не было, обращаться к попутчикам не хотелось, а зубы требовали что-нибудь пожевать. Приходилось грызть тростниковую бумагу.

Монотонная песнь серого моря не способствовала успокоению души Джимми. Единственный знакомый, Торкнем, вероятно, уже поднялся на борт, а он всё торчит тут, ждёт их единственную шлюпку.

«Единственная шлюпка! Чёрт, да даже на прогулочной яхте леди Дженевры, где мои друзья напитки разносили, их было две! Во что я ввязался? Что за сомнительная контора организовывает этот вояж. Рей Райли… „Чёрные паромщики“… Ну да, разумеется, с чего бы такой конторе быть сомнительной?»

Со стороны косы по склону к ним спускались ещё трое. В темноте было непросто различить даже их силуэты. Размытые пятна новоприбывших эмигрантов напоминали бывшему студенту про опрометчивость капитана, включившего на их пароходе бортовые огни.

– Неужели на борту не боятся обнаружения? Мне казалось, мы тут не совсем законно покидаем Содружество и нужно соблюдать конспирацию. Джимми пожаловался себе под нос, но матрос, занявший плоский камень неподалёку, почему-то счёл нужным ответить:

– Тю! Да кто нас тут искать станет? Что мы, золотой резерв Центробанка, что ли, тайком вывозим? А без бортовых огней у капитана Райли была однажды конфузия: разбили в темноте лодку о борт, и накрылась поездочка медным тазом, ха-ха-ха. Или вы считаете, здесь поблизости бродит дредноут?

Джимми ушёл на другую сторону пляжа. Вот в чём он точно сейчас не нуждался, так это в матросских насмешках. Уж лучше наслушаться детского плача.

Младенец ревел беспрерывно. Усталая мать давно сдалась и лишь изредка бормотала одно и то же, перестав, видимо, вникать даже в смысл собственных слов:

– Успокойся, милый. Пожалуйста, не плачь. Я не могу тебя здесь покормить. Потерпи. Сейчас попадём на корабль, там будет теплее.

Папироса хрустнула, на язык просыпался табак. Джимми поморщился, сплюнул в ил. Обидней всего было, что остальных пассажиров наверняка вынудил эмигрировать кризис. И только он, круглый дурак, оказался здесь целиком и полностью по собственной глупости. Толкнул его чёрт связаться с революционеркой.

В памяти, вопреки настроению, всплыло довольное лицо рыжей красотки. Вся в веснушках…

«Эх, Дунька, Дунечка Патрикеевна. Чтоб тебя там нашли и заарестовали, предательница длинноногая».

– Посторонитесь-ка, сударь!

Кто-то отпихнул его с булыжника. Дунька пропала, и место её заняла другая девушка. Чёрные волосы. Бледная кожа. Серый матерчатый плащ, вздутый рюкзачок за плечами. Джимми хотел было возмутиться, но тут незнакомка сделала то, чего студент не ожидал от представительницы слабого пола. Расстегнув молнию, она извлекла из рюкзака самую настоящую подзорную трубу и направила на корабль.

Щёлк!

Парень подобрал челюсть и решил подождать, что будет дальше. Черноволосая долго вертела кольцо на окуляре, изучая, похоже, каждый винтик в конструкции. Чем дольше она вглядывалась, тем больше сближались её густые брови. Наконец она опустила трубу.

– Эт чё?

– Прошу прощения?

– Говорю, что это за сигара посередь бухты устроилась? Вы не знаете?

– Мне казалось, там наш транспорт. А что, разве с ним какие-то проблемы?

Девушка фыркнула.

– Ну, посмотрите сами, есть там проблемы или нет. Вот возьмите.

Джимми слегка оробел от энергии, с которой ему сунули подзорную трубу в руки. Никогда раньше он не держал никаких секстантов, компасов и прочих моряцких штучек. Теперь он смог разглядеть судно в подробностях. Два этажа помещений. Палубы по бокам настолько узкие, что напоминают скорее партер в театре. Труба. На носу – площадка со штурвалом, наверно, для капитана. Честно говоря, он ожидал увидеть дыры в корпусе или ржавое железо. Но на взгляд всё было в порядке.

– Подсказать? Обратите внимание на левый борт, в середине. У него там ничего не торчит?

Торчало. Какой-то штырь обрезанный. Так Джим решил поначалу, пока не понял, что штырь шириной с его живот.

– Это крепление для гребных колёс. Пароход-то колёсный! Речной колёсный пассажирский пароход марки «Фельетия» с Крайнего Запада. До которого добрались чьи-то «золотые руки», запихали в корму винтовой двигатель вместо колёс… да ещё и перетащили через всю страну в Межконтинентальное море непонятно зачем. Грэхем! Кончай с матросом торговаться, сюда иди! Тут цирк начался, посмеёмся вместе!

Джимми подумал, решил, что верит незнакомке. И ощутил волнение.

– А это очень плохо, что он колёсный… и с Запада… Можно пересекать океан на речном пароходе?

Незнакомка засмеялась.

– Ну, если очень хочется, то можно, конечно. Почему нет? Просто если вдруг попадём в сильный шторм, с таким водоизмещением и осадкой нас будет швырять по бушующему морю как гальку. Кидал когда-нибудь в детстве «оладушки»? Вот представь. А так в принципе случалось, что люди и на бальсовых плотах через Межконтинентальное море переправлялись. Было бы желание.

Джимми в голову закралась абсурдная мысль. Бред полный, но чем чёрт не шутит?

– Скажите, а вы, часом, не Рей Райли?

Девушка покачала головой.

– Я – Агния Синимия. Капитаном была, но давно, теперь простая эмигрантка. Рада знакомству, мистер…

– Взаимно. Меня зовут Джимми.

– Что, Джимми – и всё?

– А зачем простому человеку фамилии? Вы бы ещё титул спросили…

Ещё двое мужчин подошли к Агнии на её зов. Каждый из них был явно старше «бывшего капитана». Хех. Он, значит, бывший студент, а эта восемнадцатилетка – уже «бывший капитан»? Джимми чувствовал, как растёт внутри него интерес к этой странной компании.

– Грэхем и доктор Бурах, мои друзья. Грэх, ну как там с деньгами?

– В полном порядке. Дик всё уплатил, экипаж про нас знает.

– А некоторых из экипажа знаем и мы, – глубокомысленно изрёк тот, кого отрекомендовали доктором.

Джимми не понял. Агния поначалу тоже, она растерянно закрутила головой. И приметила того самого остряка матроса. Уголки губ черноволосой поползли кверху.

«О нет…»

Вставив два пальца в рот, Агния засвистела. Моряк узнал её, просиял, а прочие эмигранты, так и не решившиеся начать знакомиться, недовольно косились на то, как у сизого булыжника собирается группа.

– Фред, здорово! Мы с тобой не на расчёте ли последний раз виделись?

– На нём самом, капитан! Ничего себе, и Грэхем с вами, и доктор. Вы что же, получается, пассажирами теперь у меня будете?

– Ага. Прониклись любовью к восточанской монархии, понимаешь. Жаждем служить Престолу и Новому Отечеству. Ты-то как умудрился за эти несколько дней с «чёрными паромщиками» связаться?

– Да как вам сказать? – Фред якобы виновато потупился, но озорная ухмылочка выдавала его. – Честно? Денег больше хочется.

– На вот этом произведении искусства?

– Так ведь здесь я – главмех! А на нормальных кораблях был бы всего лишь механик.

– Вот это я понимаю, карьерный рост. На бальсовом плоту вообще стал бы капитаном.

Пока Агния Синимия смеялась, с парохода закончила подплывать единственная шлюпка. Матросы, сидящие в ней, пересчитали присутствующих по головам!

– Эй, эмиграция! Грузись, мы больше никого не ждём. Нет-нет, чемоданы оставляйте, мы за ними ещё раз сходим. Ничего у вас никто не украдёт, чепуху не несите!

Последний призыв предназначался восточанам, которые встревоженно залопотали на своём шипящем языке. Один крохотный старичок, когда ему перевели слова матроса, даже запрыгнул на самый большой ящик верхом, словно его прямо сейчас собирались из-под почтенного дедушки вырвать. Молодым сородичам пришлось всем вместе уговаривать главу семейства.

Джимми подмывало любопытство. Он надеялся, что в шлюпке сможет подробнее расспросить эту странную Агнию. Но матросы сами рассадили пассажиров по вёслам, и парень попал на самое дальнее от девушки место.

Он не услышал, как старпом шепнул своему капитану на ухо:

– Чего ты такая довольная? Неужели нравится быть эмигранткой?

– Смеёшься, Грэхем? Мы в море выходим! Я не эмигрантка, я домой возвращаюсь.

Когда лодка подошла достаточно близко к пароходу, Джимми смог разглядеть среди пассажиров Торкнема. Различить бывшего сокурсника из мнущейся толпы удалось не сразу: в бытность студентами они с Торкнемом почти не общались. С этим хитрым прохвостом вообще все остерегались иметь дела. Любое училище всегда кишит слухами, и про Торкнема говорили нехорошее. Джимми готов был поставить свои последние деньги на то, что малозубый попал в немилость властей не по политической, а сугубо по криминальной части. Шантаж, домогательства, мошенничество при игре в карты. Возможно, даже убийство. Почему нет? Вообще-то, здесь многие могли оказаться отъявленными преступниками.

Джимми поёжился.

«Как бы не обнаружить себя через несколько дней на плавучей тюрьме посреди океана? Надо соблюдать осторожность. Никому не доверять, даже приятным на вид людям вроде этой капитанской троицы. Особенно приятным на вид. Может, они просто воровская шайка? А капитанами да моряками прикидываются для отвода глаз…»

Размышления несостоявшегося революционера прервало столкновение с корпусом. Шлюпка тюкнулась. Удивительно: напоминавший с берега утлую лодчонку пароход теперь, будто стальной стеной, уходил вверх. Хотя Джимми видел, что от уровня моря до палубы всего полтора человеческих роста, вблизи даже такое судёнышко, оказывается, ощущается большой, могучей машиной.

«Интересно, что же чувствуют моряки, служащие на военных кораблях? Наверное, рядом с линкором ты вообще становишься муравьём. Нет, всё-таки есть нечто противоестественное в этих диковинных механизмах, изобретённых людьми для покорения столь чуждых пространств».

Матросы обвязывали канаты вокруг специальных выступов, фиксируя шлюпку по отношению к верёвочной лестнице. Первой к трапу шагнула мать с ребёнком… и остановилась в растерянности. Ветер качал лестницу, верёвки постукивали по корпусу. Дитятко на руках заворочалось, захрюкало, готовя новую истерику.

Несчастная женщина обернулась, но не нашла сил даже связать несколько слов в просьбу о помощи. Она просто стояла, хлопая глазами, сама чем-то похожая на подвешенную лесенку.

Сочувствие заёрзало внутри Джимми, но пошевелиться он почему-то не смог. Под ними – чёрные воды, шлюпку дёргает от каждого движения, вокруг – незнакомцы… Остальными, видимо, овладело схожее онемение. Восточане спрятали лица в колени.

«Надо ей помочь. Хотя что, если я уроню младенчика в воду? Или того хуже – в лодку, он ведь сразу убьётся!»

На носу взъерошенный субъект, которого Агния назвала Грэхемом, таки решился помочь. Шагнул вперёд, протянул руку. Но его тут же отпихнул закончивший возиться с узлом матрос. Не Фред, другой – лысый детина грубой внешности. Он, вырвав ребёнка из рук онемевшей – та только пискнула, – полез наверх. Мужик держался за ступени всего одной рукой, другая сжимала крохотную фигурку. Несколько секунд, и вот младенец уже хнычет на палубе. Внизу Грэхему пришлось ухватить мать за руку – та при виде взлетевшего дитя опасно качнулась к борту. Фред то ли в шутку, то ли всерьёз предложил:

– Мадам, если вы не чувствуете своих ног, я готов поднять вас за талию. Положитесь на меня!

Женщина вздрогнула, скрипнула зубами и полезла сама.

Поднимавшийся на борт одним из последних доктор Бурах зацепился штанами за щепку, торчавшую из фальшборта. Штанину разодрало в районе щиколотки. Ступив на дощатый пол, Бурах первым же делом отошёл в укромный уголок, ощупать прореху. Ощупав, он тихо, сквозь зубы ругнулся. Настолько тихо, что сам себя практически не услышал. Но Грэхем всё равно как-то услышал. И повеселел.

– Не расстраивайтесь, доктор. Заштопаем! У вас ведь швейный набор при себе. Коли им кожу сшивать можно, для штанов и подавно сгодится.

– Медицинской нитью – штаны? Вы бы ещё предложили извести последние ампулы с противолихорадочным на самогон. Да-да, не удивляйтесь, старший помощник, существует рецепт приготовления специфичного самогона на основе противолихорадочных средств. Только я вам его не скажу.

– И вы ещё расстраивались, что не можете взять с собой библиотеку, доктор? Вы же сами ходячая библиотека. Верно я говорю, капитан? Агния?

Грэхем встревоженно завертелся. Черноволосой и след простыл.

Доктор Бурах скрестил руки на груди.

– Наш неугомонный лидер, стоило ей только ступить на палубу, тут же полезла куда-то в сторону носа.

– Куда? Зачем?

– Узнать, кто этим чудом природы командует, полагаю. Сами понимаете, её это должно интересовать.

– Интересовать? Немыслимо! При всём уважении к капитану, доктор, активность свою она могла бы уже и подукротить. После всех полученных шишек. Меня улица в считаные месяцы научила, как правильно жить, а как неправильно. Агния же продолжает лезть на рожон, словно и не ударялась. Это, в конце концов, опасно!

– Неужели? – Губы доктора скривились в сардонической усмешке. – Вы таки заметили, что кругом нас всё-всё становится опасным? Бегите, старпом, приглядите за ней. Хотя, я уверен, ничего ей в штурманской плохого не сделают, но на всякий случай сбегайте. А я тут останусь. Не люблю излишней суматохи.

– Спасибо за разрешение. – Грэхем раздражённо исполнил лакейский реверанс и побежал расталкивать толпу.

Доктор проигнорировал недовольство Грэхема, хотя сейчас он сердился явно по-настоящему, а не как в их постоянных дружеских пикировках. Одна мысль касательно их грядущего будущего всё не давала врачу покоя. Вот уже экипаж дал народу команду, толпа двинулась к носовой надстройке – а он всё стоял в уголке, чесал подбородок. Вспоминал шишки, набитые их капитаном. Грэхем прав, ни осторожности, ни страха в девушке не прибавилось. И тем не менее какие-то выводы из произошедшего она точно сделала. Вопрос: какие? Бурах почувствовал, как редкие волоски на его залысине шевелятся.

«Опасно? Несомненно. Вот только для неё или для всех остальных?»

Торкнем первым подошёл к Джимми здороваться.

– Ну что, цилиндроголовый, первый раз в открытое море выходишь? Да точно в первый, вона как шатаешься, будто тебя на брёвнышко плыть поставили, а не на пароход надёжный. Дам совет: выбирай каюту как можно ближе к выходу, чтобы, когда замутит, до борта успевать. А то экипаж тебе спасибо не скажет за лишнюю драйку палубы.

– Катись к чёрту.

Джимми не знал, радоваться ему присутствию этого типа или волноваться. С одной стороны, единственное знакомое лицо. С другой – не лицо, а скорее физиономия: половину коренных зубов выбили ещё до училища, руки вечно в карманах, глазки хитрые-хитрые.

– Мне тут высказали сомнения, что корабль того… пригоден для межконтинентального плавания, – сказал он.

Торкнем заинтересовался.

– Кто высказал? Команда?

– Не, девушка молоденькая. Сейчас я тебе её покажу, вон… Да где же она… Не видно…

Торкнем засмеялся.

– Советы от молоденьких девушек по мореходству? Это что-то новое. Может, тебя ещё миловидные барышни начнут политике да социальному устроению обучать? А, подожди секунду…

Джимми покрылся пунцом, доведя этим жулика до истерического хохота. Рукой Торкнем закрыл правую половину лица, голову запрокинул вверх. Типичный модный жест показной насмешки среди молодёжи. На короткий момент бедолага Джим снова ощутил себя в коридорах Тансгримского инженерного училища.

– Прекрати! Прекрати немедленно! Ты сам эту рыжую видел, как и все. Это ж звезда неземная была, а не студентка. Ей кто только вслед не дышал восторженно. Я-то думал, она так, рассуждает только. О бедняках заботится, на благотворительность собирает. Откуда мне было догадаться, что эта сумасшедшая начнёт при первом удобном случае бомбами в высших чинов швыряться?

– Так там же всё было очевидно! С чего она вдруг к тебе взаимностью воспылала? Из всей нашей братии именно к тебе, Джимми? Лицо у тебя скучное, ум – посредственный, красиво поставить себя в обществе ты не умеешь…

– Заткнись и заткнись, тысячу раз заткнись! Ты про меня на полкорабля орёшь!

– …один у тебя талант был – влюблён по уши… Чего? Да кому ты здесь сдался? Короче, эти революционеры, они ведь ещё и заранее каждый кризис чуют. К каждому готовятся. В том числе находят и вот таких дурачков, которых можно полиции сдать, а по-настоящему ценных функционеров уберечь. Не, брат, там подвохом пахло за милю. Я этот гнилой запашок сразу чую, именно поэтому…

– У тебя никогда не было девушки. – Джимми наконец-то смог подколоть собеседника в ответ. – Уж такой, как Дуня Патрикеевна, точно.

– Вообще никакой не было. Да я за ними и не бегал особо. Не моё. Всё свободное время уделял инженерному делу.

Пассажиров собирали в столовой. Вероятно, в прошлом, когда это судно ещё служило по прямому назначению – лёгким речным прогулочным транспортом для богатых персон, здесь проводились банкеты. На стенах кое-где до сих пор висела клочками дорогая обивка. Многочисленные круглые столики, за которыми некогда в уютных креслицах пировала знать, теперь все были сдвинуты к центру, чтобы образовать собой единый большой общий стол. Получившаяся в итоге конструкция выглядела… странно. Сиротливо пустовала концертная сцена.

– Ты – инженерному делу? Смеёшься? Нет, это слишком глупая шутка, даже для тебя.

– Джимми, я был…

– Образцовым студентом? Хорошо, хорошо, ответь тогда всего на один вопрос. Что образцовый студент делает среди «чёрных паромщиков»? За что «образцового студента» вышвырнули из Содружества?

– За учёбу.

– Тебя? За учёбу?

Торкнем поправил воротник, заложил руки за спину и с видом отвечающего перед самим директором отличника повторил «за учёбу».

– Полная чушь.

– Говорю тебе, мы всего лишь не сошлись с руководством в вопросах тем для обучения, дозволенных юному поколению.

– С руководством… училища?

– С ним… ну и ещё с государством немножко.

– Нет, знаешь что? Катись-ка ты на все четыре стороны. Вон там сидит доктор Будох… или как бишь его Агния назвала. Я лучше с ним пообщаюсь. Не смей к нам подсаживаться! И вообще, не подходи ко мне! А то меня терзают смутные сомненья, что некоторые из бомб Дуни Патрикеевной были и твоего производства. Счастливого плавания!

И он решительно двинулся сквозь толпу, не обращая внимания на мотив знакомой песенки, который Торкнем стал насвистывать ему вслед:

В дверном проёме нарисовался Фред с рупором в руках:

– Уважаемые граждане-беженцы! Приём новых попутчиков на наш замечательный корабль, который, кстати, называется «Императрица Эгелия», если вдруг кому интересно, завершён! Кто не успел, тот опоздал, кто опоздал, тот не успел. Сейчас мы загружаемся последним багажом и вот-вот будем сниматься с якоря. Но, прежде чем дать нам отмашку, капитан Рей Райли проведёт для вас подробный инструктаж. Собственно, для инструктажа вас здесь и собрали. Нет, ужина не будет, первый приём пищи – завтра утром. Поверьте, речи нашего славного капитана придутся вам куда более по вкусу, чем стряпня нашего кока. Потому что у нас нет кока.

Бойкий главмех вернул рупор на пояс, задумался. Взгляд парня отвлечённо прыгал с головы на голову.

– Так. Тут юнга мой не пробегал? Такой мальчик, прямо как вон тот младенец, только на двенадцать лет старше. Нет? Ладно. Не говорите старпому, что я к вам заглядывал.

Главмех подмигнул эмиграции и смылся, закрыв за собой. Эмиграция завздыхала и продолжила ползти к незанятым стульям. Именно продолжила и именно ползти. Визит Фреда всего лишь пустил по болотцу слабую рябь, не прожившую дольше нескольких секунд.

Джимми, успевший занять место рядом с доктором, поёжился. Неспроста его внимание цеплялось за персон вроде Фреда, Торкнема или той же Агнии. Над всеми остальными царило уныние. Обычно, когда в одном помещении собираются более двадцати человек, воздух сам собой наполняется говором. Здесь же – только скрип ножек, кашель, вздохи. Шуршат рукава по столу, шмыгают носы. Во взглядах настороженность, ворох подозрений, страх. Каждый, оказавшийся промеж двух незнакомцев, вертит головой, ждёт, сам не знает чего. Недоверие в воздухе можно резать и мазать на хлеб. О том, чтобы познакомиться с кем-нибудь, спросить о настроении, хотя бы завести пустой разговор про погоду, и речи не шло. Шептались лишь те, кто прибыл на «Императрицу Эгелию» уже стайками. Восточане или большая группа в шесть человек откровенно разбойного вида, сидевшая ровно напротив инженера-недоучки. Похоже, его худшие опасения насчёт новых попутчиков подтверждались.

– Док? Могу я обратиться к вам за советом? Вы производите впечатление порядочного человека.

– Сочту за комплимент. Что вам угодно?

– Меня волнует наша безопасность. Посмотрите вокруг. Кого вы видите?

Бурах неспешно протёр очки марлей, водрузил их обратно на нос и обвёл всех собравшихся внимательнейшим взглядом.

– Любезнейший… э… – Он учтиво кивнул, приглашая собеседника назваться.

– Джимми. Просто Джимми.

– Без фамилии? Как необычно. Ну так вот, Джимми, вы если опасаетесь кого-то конкретного, на него и укажите, обсудим.

– В том-то и дело, док. Я боюсь, вдруг на этой посудине все – убийцы да воры?

Тонкая бровь Бураха саркастически изогнулась.

– Как, и мои друзья тоже? Не может быть!

– Да не о том я… Не придирайтесь. Ну… – Бывший студент облизнулся. – Ну хорошо, если хотите конкретно, взять хоть тех индивидов, что сидят прямо перед нами. Чёрт, да вы на их рожи красные посмотрите! Это же явно головорезы. Чего им стоит ночью каюты наши ограбить, тела выпотрошить да за борт, а утром сказать, что мы сами с собой покончили?

– Те шестеро? Джимми, не хотелось бы убивать в вас детектива Кенсингтона, но они явно рабочие. Простые работяги с завода. Ребята суровые, не спорю, но убивать… – Бурах вздохнул, – разве что за миллионы фунтов стерлингов. Не за наши с вами карманные центы. Да вы на одежду их посмотрите.

– Латаная-перелатаная рвань. Прямо как у головорезов.

– Нет, как у рабочих. Головорезы не живут настолько бедно, даже самые тупые. Только простые трудолюбивые работяги обычно попадают в Мерзкие Лица по имущественному статуту. В общем, вы зря себе внушаете, будто мы сидим в окружении королей преступного мира. Короли преступного мира – в тех редких случаях, когда им всё же приходится бежать с континента, – тут доктор Бурах слабо рассмеялся, – делают это не на речных пароходах с обломанными гребными колёсами. Мы среди неудачников, друг мой.

– Ладно, хорошо, убедили, док. – Джимми надулся, хотя в целом ему после слов Бураха стало спокойнее. – Просто некомфортно вот так внезапно оказываться среди десятков незнакомцев. Мало ли что у них там в головах?

– Скоро узнаете, – невозмутимо пожал плечами доктор.

– С чего вдруг?

– Мы на корабле. До Империи добираться никак не меньше недели. Как опытный судовой врач могу вам гарантировать, окажись среди нас хоть ЦК Синдиката Революционеров, к концу путешествия и они нам всё про себя выболтают.

От упоминания революционеров Джимми поёжился и решил пока оставить в покое эрудированного врача.

Часы тикали, но Агния с Грэхемом всё не появлялись. Доктор Бурах старался сохранять невозмутимость. Мысли, что его друзьям могли навредить всего лишь за попытку посмотреть на корабельный штаб, пусть даже «чёрных паромщиков», он не допускал. Это было слишком абсурдно даже для их жестокого мира. И всё-таки он нет-нет да поглядывал в сторону закрытых дверей, ожидая, когда створки распахнутся и черноволосая со своим верным старшим помощником целыми и невредимыми пожалуют в столовую.

Створки распахнулись. В столовую пожаловали четверо.

И доктору Бураху пришлось удивиться. Агния Синимия шла впереди, рядом с неким почтенным господином. Его китель, расшитый позолоченной вязью, и новенькая фуражка с металлическим ободком под козырьком намекали лишь на одно лицо – на капитана «Императрицы Эгелии», Рея Райли. Да и кто ещё это мог быть, если им прямо обещали инструктаж? Загадка заключалась в другом. Рядом с капитаном действующим шагала спокойно капитан бывший и даже что-то ему энергично объясняла. И Рей Райли слушал, слушал внимательно, кивал в знак согласия.

За капитанами следовали старпомы, и вот между ними уже не ощущалось такого согласия. Грэхем и седой старик, державший сухощавую спину так стройно и выстукивавший тростью ритм настолько решительно, что он никак не мог не оказаться старпомом Рея, буравили друг друга холодными, враждебными взглядами.

Перед столом из кругов пары, как на параде, разделились. Моряки «Императрицы» пошли на сцену, а моряки «Косатки» свернули направо, в обход стола.

Доктор Бурах встал.

– Присаживайтесь, капитан.

Подойдя, Агния поднесла лицо к самому уху врача и прошептала:

– Сидите, доктор, а я буду слушать речь из-за вашей спины. Это приказ.

Бурах сразу сел.

– Вам удалось переговорить с капитаном Райли? Что узнали?

– Позже. В каюте обсудим. О-хо-хо… – Морячка возбуждённо потёрла ладони. – Клянусь, там есть что обсудить. Но сейчас – речь.

– Присутствующие! – Голос у здешнего капитана был приятный и мягкий. – Я рад видеть всех вас на борту «Императрицы Эгелии». Рад, что всем удалось успешно добраться сюда. Моё имя – Рей Райли, я тот самый человек, что занимается перевозкой людей через Межконтинентальное море вот уже двадцать четыре года. Опыт, как можете догадаться, колоссальный. За минувшие года мы с командой и с нашей славной «Императрицей» переправили на Восток больше трёх с половиной сотен эмигрантов. Точнее не назову – сами понимаете, мы не ведём учёт клиентов. Но что главное, ни один из этих трёх сотен не погиб и не покалечился в пути, не пожалел, что положился на наше скромное предприятие. Все получили именно то, что искали: надёжный, относительно дешёвый билет в новую жизнь на новых берегах без лишних вопросов. Все добрались до Империи.

– Но это не совсем правда.

Доктор Бурах во второй раз ощутил дыхание Агнии на ухе.

– Тем не менее нам с вами всё ещё предстоит неблизкий вояж. Путь до Малааики, под которой мы запланировали бросить якорь, займёт две недели и четыре дня. При лучшем раскладе только лишь вечером двадцать восьмого июня вы сможете увидеть восточное побережье. Причём плохая погода в силах задержать нас на двое – четверо суток. Пассажиры свободны от судовых обязанностей. Однако считаю нужным напомнить, что, как у капитана, в моих полномочиях отдавать распоряжения всем, кто оказывается на борту в ходе плавания. Прошу уважаемых эмигрантов учитывать данное обстоятельство. Неадекватное поведение и откровенный саботаж работы экипажа недопустимы. В остальном за время работы я привык следовать принципу разграничения. Что это за принцип? Сейчас объясню. Согласно ему экипаж со своей стороны старается максимально не вмешиваться в частную жизнь беженцев. Нам нет никакого дела, что вы там совершили в своём тёмном прошлом или что совершили ваши враги. Если кто-нибудь из сидящих здесь попытается рассказать мне свою трагичную предысторию, я зажму уши и сбегу на корму.

Капитан Райли, видимо, хотел разрядить обстановку остротой. Но ничего не вышло. Ответом на шутку стало почти гробовое молчание, а единичные смешки напоминали скорее кряканье или хрип престарелых собак.

– Пассажиры же, в свою очередь, воздерживаются от вмешательства в работу экипажа. Даже если с добрыми намерениями. Даже если уверены, что способны помочь. Оставьте укрощение волн профессионалам, друзья.

– Да вы вообще живые легенды открытых морей, – прошептала Агния, а Грэхем не выдержал, заржал и начал бить себя кулаком в грудь, чтобы выдать смех за приступ кашля.

– Надеюсь, о разграничении мы с вами договорились. Теперь что по графику? Завтрак и обед у нас в одиннадцать и шесть соответственно. В остальное время полная свобода. Можете заниматься, чем захотите, хоть всю ночь напролёт бродите у фальшбортов. Правда, тогда вы быстро схватите обморожение лёгких, ну да у каждого здесь своя голова на плечах. Исключение только сегодня. После инструктажа я настоятельно прошу всех распределиться по каютам и лечь спать. Воды вблизи побережья самые неприятные, команде нельзя будет отвлекаться. Да, и ещё есть запретные зоны. В машинное отделение, грузовой трюм, штурманскую рубку, на мостик и в каюты корабельного штаба доступ пассажирам по умолчанию закрыт. В матросский кубрик…

Тут Рей Райли хорошенько призадумался.

Он размышлял минуты три с половиной, прежде чем продолжить:

– В матросский кубрик – можно. Хотя что вас там заинтересовать может – ума не приложу, там только койки да вещи матросские. Скорее уж это они к вам бегать станут в перерывах. Теперь, пожалуйста, вопросы.

Один из рабочих поднял руку.

– Кормить хоть нормально будете? А то наш фабрикант своих такой дрянью потчевал, чтоб вы знали.

– С голоду никто не умрёт, – улыбнулся Райли. – Ещё вопросы?

Спросили ещё про военные корабли. Мол, что делать, если попадёмся на пути у Соединённого Флота или имперским эскадрам. Райли заверил, что необходимые поддельные документы у него под рукой. Он всё разрешит, а от пассажиров потребуется лишь кивать да поддакивать. И вообще, море огромно, никто им на пути не попадётся. На этом вопросы кончились.

Каюты по всему первому этажу носовой надстройки тянулись одинаково крохотные. Неразлучная троица с трудом набилась в одну. Агния протянула Грэхему свой чемодан, чтобы тот закинул его на полку, а сама уселась на койку в позе лотоса.

– Ну что скажете, команда? Как вам наш капитан? Как старпом?

Доктор Бурах молча пожал плечами, а Грэхем сказал:

– Насчёт капитана ничего не скажу, пока неясно. А старпом отличный, мы с ним успели полаяться, когда он меня в штурманскую рубку за тобой следом пропускать не хотел. Ума не приложу, как ты мимо него проскользнула.

– Никак, мне он на пути не встретился. Позже пришёл, наверное. Слушайте, как оно было: визит к Рею Райли и штурману Леренину.

Агния рассказала, что, когда она добралась до штурманской, первое, что сделала, – подслушала у двери перепалку между Лепенином и Райли. Некоторые слова теряли разборчивость, но суть спора ей удалось уловить весьма подробно. Штурман жаловался, что какой-то поставщик угля кинул их, из-за чего «паромщики» теперь не могут выбрать из восточных городов для себя самый удобный, а вынуждены идти только в Малааику, в ближайший. Угля им хватает только до неё. Ругался штурман и на капитана, называл прыжок через всё Межконтинентальное море авантюрой. Райли защищался, но как-то вяло. В основном настаивал на том, что уж до Малааики они добираются при любых раскладах, и что голодная смерть в океане им точно не грозит. В какой-то момент Агния услышала шаги матроса по коридору и решилась зайти. Корабельный штаб, как морячка и ожидала, поначалу рассердился и попытался выставить её вон. Но, к удивлению Синимии, стоило ей лишь заикнуться о своём мореходном опыте, как Рей Райли заинтересовался. Он велел Лепенину убираться на мостик, готовиться к отплытию, а сам долго расспрашивал её. Что конкретно она умеет? Сколько с ней опытных мореходов на борту ещё?

– А по пути к столовой мы спорили о его принципе разграничения. Мне он не очень нравится. Но принцип сейчас не главное. Важнее всего другое. Вы поняли хохму? Эти «чёрные паромщики» на своей «Императрице» никогда на самом деле дальше Золотого Берега не заплывали. И народу столько не брали за раз. Все каюты забиты битком. Немногочисленных поклонников вольной пиратской жизни они отвозили на Туманный, откуда их забирали уже корабли под белыми знамёнами. Дальше им высовываться смысла не было, и я более чем уверена: это – их первое межконтинентальное плавание. Рей Райли решил срубить большой куш на бегущих от кризиса, но всё равно волнуется. Такие дела.

– Понятно, – зевнул Грэхем. – Что ж, это, по крайней мере, объясняет речной пароход. Хотя Дик Никтум вроде ему доверяет, верно, доктор?

– Верно. И его доверие пока для меня главный мотив не разводить панику.

– Так никто и не паникует, доктор Бурах. – Агния обнажила зубы в кривой усмешке. – Просто интересно… Ладно, всем отбой. Завтра нам ещё Грэхема учить восточному языку.

– Зачем? Я много слов на восточном знаю. Кляп, траверз, саботаж.

– Иди спать ложись, саботаж.

Далеко в недрах корабля, в машинном отделении проснулся низкий гул. Это матросы разогревали топку. Кипятили воду в котлах.

В час, когда над Межконтинентьем царила глубокая ночь, когда южный бриз серебрил гребешки, подражая звёздам за дымными тучами, Агнию Синимию разбудил толчок судовых механизмов. Его не почувствовал никто другой на борту – настолько слабо вздрогнули машины. Но Агния вздрогнула в унисон с ними и сбросила сон.

– Что это? Риф?

Повернувшись набок, морячка вжалась телом в стенку каюты. Приставила ухо. И, послушав железное брюхо «Императрицы», вздохнула спокойно. Пароход просто разгонялся. С мостика скомандовали полный ход. Прошли, значит, прибрежное мелководье, где был риск наскочить на коварную, скрывшуюся от картографов отмель. Теперь поршни разгоняются. На винт подаётся тройное давление.

Затылок ощутил сырость. Что это? Она схватилась за щёки. Слёзы? Так и есть! По щекам текли ручьи. Она плакала навзрыд. Но почему? Не когда её выгоняли Торчсоны, не когда отняли жемчуг. Почему сейчас? Накопилось? Или это гул знакомых машин вокруг вызвал странный отклик в глубине женской души?

Чтобы не испортить постельное бельё, Агния села. Заглянула в иллюминатор. Тьма. Пароход шёл с выключенными бортовыми огнями.

«Опыт, знания – это ведь ещё не всё. Доктор Бурах рассказывал, что женщины склонны воспринимать происходящее с ними ближе к сердцу, чем мужчины. Неужели это правда, что нам в море не место?»