Встроенные в обелиск посреди площади святого Григория Лакританского часы пробили семь ударов. На мостовую выкатил чёрный закрытый экипаж, запряжённый тройкой жеребцов. Возница потянул за уздечку, кони заржали, передние копыта их взметнулись ввысь, перенося тяжесть тел на копыта задние. Из экипажа под тусклый свет послеполуденного солнца шагнул доктор Бурах, бессменный корабельный врач «Косатки» собственной персоной. Он задержался, чтобы поправить примятый в поездке воротник, а когда экипаж тронулся с места, поспешно отошёл в сторону от пыли, поднятой колёсами. Доктор был человек аккуратный, настоящий джентльмен в положительном смысле этого слова. Неряшливости, небрежности он себе не позволял, и никакие социальные потрясения не могли заставить его сменить строгий костюм на более дешёвый, неказистый прикид. Такие, как он, были готовы экономить скорее на еде, чем на запасных перчатках или щётках для обуви.
Доктор шёл домой, и трость его глухо постукивала по камням, а серебряный набалдашник её, преподнесённый врачу Столичным Медицинским Обществом более десяти лет назад за проведённую на лёгких Августейшей особы опасную операцию, поблёскивал под слабыми солнечными лучами. Вокруг доктора огибал людской поток. Граждане спешили, некоторые бросали на Бураха сердитые взгляды уже только за то, что он идёт поперёк их толпы, а не бежит вместе с ними. Бурах не собирался присоединяться. Причина переполоха была ему известна: попутчик успел прожужжать врачу все уши о том, что со здания банка наконец-то сняли оцепление. Он и сам порывался соскочить с экипажа на главной площади, но врач смог убедить незнакомца, что, раз уж банкиры открыли простому народу доступ, то все деньги наверняка уже вывезены из города и спрятаны в каком-нибудь надёжном хранилище под защитой армейских частей. Поэтому сейчас доктор Бурах равнодушно позволял людской стихии огибать себя, а когда прохожие задевали его плечом, насвистывал им вслед первые строчки из знаменитой пьесы Шеклстона:
– Куда, куда стремитесь вы, безумцы?
Коврик у входной двери сполз вправо, подмял собственный угол, чем вызвал у доктора неодобрительное покашливание. Пришлось опускаться на корточки и поправлять. Записку врач сорвал с двери слегка решительнее, чем обычно.
Выходя из дома по любому поводу – даже на несколько минут в лавку за углом, – доктор Бурах всегда оставлял на дверном гвозде адреса, по которым его можно было найти. Вдруг в его отсутствие прибегут от больного в тяжёлом состоянии, требующем срочного медицинского вмешательства. На памяти доктора такая привычка дважды спасала жизни, и он продолжал неукоснительно ей следовать.
В просторной комнате, служившей одновременно прихожей, столовой и гостиной, из широкого окна напротив выхода открывался вид на задний дворик со скромным садиком. Скромным, впрочем, он как раз перестал быть сейчас. Ведь в начале лета цвела дальневосточная соларра, чьи редкие семена доктор Бурах купил на тангарийском чёрном рынке и бережно взрастил в чужой для дерева почве. Аромат порозовевших листьев просачивался в помещение сквозь приоткрытые ставни, а пышный пурпур налившихся жизнью бутонов, казалось, пылал ярче, чем язычки в настенных светильниках. Заложив руки за спину, перед окном стояла девушка и вглядывалась в пылающий пурпур. Чёрные волосы её волной ниспадали на плечи. Она не обернулась сразу при звуке шагов, а некоторое время продолжала стоять – живое бледное изваяние, гордое и тревожное.
Если доктор Бурах и удивился, встретив Агнию Синимию в своей гостиной, то виду не подал. Он спокойно снял шляпу и повесил на вешалку.
– Знай я про ваш визит заранее, капитан, прибрался бы в кухне. А то там беспорядок.
– Уже нет. Я всё убрала и приготовила обед. Раз уж приходится сидеть без дела. Здравствуйте, доктор.
Тарелки с картофельным пюре аппетитно дымились, заставляя живот доктора урчать. Он подавил желание накинуться на обед скорее, повязал вокруг шеи столовый платок, протёр салфеткой вилку с ножом и, только дождавшись, когда место за столом займёт его посетительница, сам сел обедать.
– Вам, право же, не стоило обременять себя. Я ещё утром, перед уходом, приготовил бутерброды для обеда…
– Которые я легко отыскала и слопала часу этак в третьем. А вот вам не стоило оставлять окно в сад незапертым. Грабежа не боитесь, особенно в такое время?
Доктор пожал плечами.
– Видимо, забыл задвинуть щеколду, когда уходил. В госпитале оперировали мадам Бьюремон. Начало в два часа десять минут, а извещение дошло до меня с опозданием, поэтому сборы сегодня проходили в некоторой… спешке. Вы через окно влезли?
– Ага. На улице ветер холодный с моря гулять начал, а тут ещё эти все в банк побежали. Ну я и подумала, всё равно ведь в гости собралась. Вы не переживайте, доктор, ничего я вам здесь не испачкала.
– Я не об этом, капитан. Коврик для ног снаружи входной двери был сдвинут вправо чьей-то ногой, а ведь, когда я уходил, он лежал ровно. Скажите, это вы у моего порога потоптались или же ограбление всё-таки имело место быть?
– Кхм? – Агния задумалась. – Да Грэхем, наверное, сдвинул, больше некому. Он, кстати, тоже забегал. Вернее, я его в окне увидела, окликнула и впустила. Передавал последние новости… Доктор, не переживайте, я проследила, чтобы он вам ничего не испачкал.
– Зря вы всё время над моей чистоплотностью посмеиваетесь, – опустил лицо в тарелку доктор Бурах, чтобы скрыть невольную улыбку. – Между прочим… – Тут щёки врача слегка побледнели, он проглотил пришедшую на ум мысль и быстренько сменил тему: – Между прочим, буду очень признателен, если поделитесь последними новостями. В порт меня сегодня не вызывали.
– Последними новостями от Грэхема? Оо! – Агния торопливо дожевала пюре, опрокинула рюмочку и потёрла ладони. – Была большая взбучка. Грэх своими глазами видел, как конторщики попытались провернуть со «Старой леди» тот же трюк, что и с нами. Пролезли на борт трясти перед таможенной полицией очередной липовой бумажкой.
Доктор Бурах охнул и закрыл лицо руками.
– «Старая леди»? Дик Никтум? О боже, бедные люди. Скажи, они хоть живы остались?
– Вот-вот, ты понимаешь, к чему дело идёт! – Агния вытянулась вперёд, чуть не трескаясь от радости. – Не было на «Леди» никакой таможенной полиции! Дик уже давно сунул пару взяток кому надо, и служащих встретила полная вахта матросов, причём некоторые из них даже с пистолетами. Конторщиков проводили на берег со всем почтением к их нелёгкой работе. Под почтением я подразумеваю, что один из них недосчитался зубов, а второму поставили кр-р-ругленький синячок под глазом. – Морячка хлопнула в ладоши, скорей прожевала две ложки пюре и продолжила: – Так вот. Крысы корпоративные оскорбились. Там, по-моему, один из них был управляющий, очень жаль, что не Скинари. Не оценило Его Превосходительство такого обращения. Побежало за жандармерией. Пока их не было, Дик Никтум всех своих ребят переправил на берег, и, когда жандармы кинулись арестовывать матросов, те засвистели что было мочи и клич кинули: «Караул! Наших бьют!» Завязалась большая драка. Первую минуту жандармы брали верх, пока отовсюду – из подворотен, кабаков, со складов – не посыпались моряки, своих выручать. Грэхем сам успел поучаствовать и даже в живот получить успел. В общем, жандармы быстро смекнули, что силы неравны. Отошли. Вступили в переговоры. Спорили долго – с руганью, с угрозами – и порешили созывать Совет Капитанов. Чтоб капитаны договорились, сколько они готовы отдать Тресту на погашение долгов Торчсона, а Трест с администрацией чтоб даже не дёргались срывать с них сверх обговорённого. Вы понимаете, что это значит, доктор?!
Запив второй рюмкой, Агния схватила пустые тарелки, сорвалась к раковине. Доктор Бурах ещё ковырялся в своей порции.
– Значит, если ни одна сторона не обманет другую, есть реальный шанс обойтись без расстрела толп и поножовщины в переулках. Что очень здорово. И гражданам больше жизни, и мне меньше работать.
– Чего? – удивлённо обернулась Агния. Морячка уже включила воду, надела перчатки. – Нет же! То есть, конечно, да, вы совершенно правы, доктор, но главное – наши наконец дали отпор! А им дали по зубам! Показали Тресту их место! Чёрт, да ведь если капитаны на Совете общим решением потребуют у конторщиков отдать «Косатку», придётся корпоративным крысам отдавать. А что они сделают? Запросят у армии подкреплений? Устроят гражданскую войну в городе? Вот только гражданской войны в Предрассветном Августейшим сейчас и не хватает. Этим воротилам самим по шапке прилетит, если продолжат накалять ситуацию. Молодцы капитаны, я так и знала, что не позволят они молча себя грабить.
Агния умолкла. Ей почему-то вспомнились кадеты, трещавшие друг с другом о политике при каждом удобном случае. И собственное равнодушие к политическим темам. Теперь же она из угла в угол бегает, пытаясь предугадать, начнутся в городе массовые волнения или нет.
– Скажите, – доктор Бурах доел, встал из-за стола и, протирая салфеткой губы, осторожно поинтересовался, – скажите, капитан, а вы сами уже разговаривали с Диком Никтумом и с прочими коллегами вашими? По поводу проблемы.
– Я? Нет ещё… Но Грэхем успел! Улучил-таки минутку после драки. И он передавал, что Дик Никтум проявил большое участие и обещал на Совете Капитанов обязательно поднять вопрос о корабле дочери Громогласного Джека. Грэхем такой счастливый был, чуть в пляс не пускался. Слушай… – Агния прижала ладони ко рту. – Слушай, он же не пойдёт сейчас в бар праздновать победу? Нет, если «Косатку» вернём, я с ним готова хоть всю ночь кутить, но сейчас-то расслабляться рано.
– Вот-вот. Именно это я вам и рекомендую прежде всего, капитан. Не расслабляться. Конечно, то, что Дик за нас, настоящий козырь, и всё-таки… Всё-таки тёмные дела вокруг нас плетут, Агния. Мы уже дважды серьёзно ошибались и должны хотя бы извлечь уроки из этих ошибок. Мы сейчас ступаем по зыбкой земле. Давайте я помогу вам с посудой.
Солнце на сером небосводе клонилось к закату. В камине докторской гостиной уютно потрескивали дрова. Агния с Бурахом разместились в креслах, поделив докторские трубки. Агния чувствовала, как к её ногам поступает тепло от камина, а кошки всё меньше царапают душу. Многие вечера она проводила вот так же, закуривая с доктором или просто глядя, как доктор закуривает, когда была ещё маленькая. Бурах после трубочки обычно пускался в рассказы. Он мог рассказывать о чём угодно: этот человек хранил в своей спальне настоящую библиотеку, причём не сугубо врачебную. Он интересовался всем на свете, много читал, постоянно покупал новые книги, и редко когда истории его могли погрузить Синимию в сон. Сейчас, правда, доктор Бурах не стал ничем делиться, а просто молча курил. Облачка сизого дыма из его трубки клубились в воздухе, сползая в сторону окна.
– Что, доктор? Приятно, когда дома ждёт девушка, которая и обед приготовит, и посуду вымоет? Может, всё-таки зря не женитесь?
– Ну, если только ради горячего обеда жениться, – засмеялся Бурах. – Хотя можно ведь служанку нанять. Я бы и нанял, будь у меня лишние деньги.
– Добрый вы человек, доктор. – Губы морячки искривились в злой усмешке. – По беднякам бегаете, крестьян да нищих лечите. Видимо, в наше время такие люди – редкость.
Последний комплимент заставил доктора Бураха окончательно погрустнеть.
– Любой настоящий врач ставит спасение человеческих жизней превыше всего прочего. У нас строгая профессиональная этика. А с бедняками проблема не в том, что у них денег нет. Главная проблема – многие из них до сих пор не доверяют медицине. Лечатся своими травами, которые в половине случаев только быстрее до могилы доводят. Чтобы необразованная беднота к нам привыкла, надо годы напролёт тщательно и кропотливо с ними работать, причём везде, а коллеги мои слишком уж часто брезгуют…
Последнюю фразу доктор Бурах зажевал. Похоже, он был уже не рад, что вообще поднял эту тему, поэтому перевёл разговор на своё сегодняшнее поручение.
Сегодня Бурах обходил не только срочных больных и тех, кому было заранее назначено. Врач также дополнительно посетил нескольких пациентов из числа своей наиболее богатой или влиятельной клиентуры. Таких у Бураха тоже было достаточно, пусть и поменьше, чем у прочих врачей Предрассветного. Репутация «бедняцкого доктора» всё же отталкивала некоторых из числа наименее осведомлённых или наиболее склонных к предрассудкам жителей. В основном он ходил по купцам, коих в городе насчитывался целый микрорайон, но среди прочих навестил двух работников администрации и даже одного отставного генерала. Среди образованных западнийцев приходить в гости без спросу, «навязываться на приём» считалось дурным тоном. Гостей всегда приглашали хозяева. Но лечащего врача все без исключения пациенты, особенно хронические больные, приняли с радушием и даже уговаривали задержаться.
В беседах Бурах невзначай поделился с купцами проблемой Агнии. Большинство богачей высказывали сочувствие. Некоторые предложили выручить деньгами, а отставной генерал даже был готов отстегнуть немаленькую сумму на безвозмездной основе из своего частного благотворительного фонда. Но прямо сейчас помогать не вызвался никто. Каждый советовал обязательно заглянуть к нему позже, через пять месяцев, через семь, два года спустя, когда «всё точно-точно, наверняка успокоится». Сейчас даже главные «денежные мешки» Предрассветного стремились забрать отовсюду свои вклады, сгрести все богатства под себя и затаиться.
Агния, дослушав рассказ, с серьёзным видом кивнула.
– Как, в общем, и ожидалось. Глупо было бы всерьёз надеяться, что посторонние люди, у которых самих сейчас проблем по горло, дружно подскочат и кинутся меня выручать. Хотя, доктор, вам за старания всё равно спасибо. Коли уж даже официальные чины не желают выполнять обязанности перед населением…
Она неуклюже дёрнула плечом и, не договорив, вытащила на солнечный свет официальное извещение от налогового управления. Налоговая грозно требовала возместить чудовищные неуплаты в срок не более трёх дней с момента получения роковой бумаги. Господин Бертандер всё-таки исполнил свою угрозу.
Доктор Бурах впервые за визит капитана сильно забеспокоился.
– Агния, вы ведь понимаете, что это значит? Как только указанный в извещении срок истечёт, вы потеряете все права. Любой преступник сможет сделать с вами всё что угодно, и никакой защиты со стороны властей.
– Да ладно? Правда, что ли?! Какой ужас! А я ведь так полагалась на защиту властей. Как же мне теперь быть-то в трудные минуты без их внимательной заботы? – Агния захохотала, но это был фальшивый смех.
– Не смешно. Ваши опознавательные приметы разошлют среди полиции. Если патрульные узнают вас, то попытаются арестовать. А там – исполнение приговора, золотые рудники, узкие отравленные штреки. Агния, ты что, не понимаешь? Ведь это смерть! Ты уже стоишь на краю бездны!
– Синей Бездны? – хихикнула Агния, вспомнив извечное моряцкое ругательство. – Прекрасно понимаю, доктор Бурах. Оттого и смешно. Такой нелепый, тупой бред, что тут уж остаётся только смеяться.
Она ещё раз хихикнула, но настоящий, живой смех так и не вырвался. Доктор Бурах схватился за трубку, набил внутрь как можно больше табака и глубоко затянулся. Агния заметила, что волоски на тонких бакенбардах врача стоят дыбом. Такое иногда случалось с Бурахом, обычно если у него умирали пациенты. Так же, например, они торчали позапрошлым летом, когда после шестичасовой операции ребёнок на столе испускал последние вздохи, а доктору оставалось лишь обречённо стоять да смотреть.
Девушка подняла правую руку. Лучи солнца блеснули на циферблате часов.
– Почти восемь. Пора идти.
– В участок сдаваться?
– К Хунду Торчсону. Попрошу у дядюшки Хунда взаймы сорок тысяч – откупиться от налоговой. До «Косатки» нам, видимо, уже никак не дотянуться, так хоть администрацию с хвоста стряхнём. Если Торчсон поможет. А если и он туда же… тогда, значит, вообще никакой надежды. Другие тогда и подавно не станут вмешиваться.
Бормоча мысли вслух, Агния застёгивала пуговицы на кофте. Зелёная бумага уже отправилась за подкладку, волосы скрылись под шапкой. На пороге девушка задержалась, обернулась махнуть доктору рукой. Никакой нервной тряски или прерывистого дыхания, только глаза морячки выглядывали из орбит как-то сильнее, чем обычно.
– Подожди, то есть ты получила письмо? Торчсоны тебя пригласили?!
– На приём? Нет. Я завалюсь к ним самовольно. Да, хамство. Но в текущей ситуации тонкости этикета мне представляются…
Агния привстала на носки, окончательно округлила глаза и отчеканила:
– Неуместными!
Купеческий микрорайон, или, как её чаще называли в народе, Купеческая долина, всегда была наиболее спокойным и умиротворённым местом в Предрассветном. По проспектам Центра денно и нощно сновали толпы, в рыбацком посёлке жёны то и дело бегали друг к другу в гости или на побережье – встречать возвращавшихся с промысла супругов. Про Порт даже говорить нечего. И лишь на изящных купеческих улочках, пышно увитых декоративной растительностью, царила тишина, дополняемая звонкими трелями счастливых пташек. Здесь Агния впервые с момента своего отъезда из Стрейтс-Стетема вспомнила, что, вообще-то, повсюду торжественно шествует лето. Пернатая живность носилась, радовалась теплу, равнодушная к людским треволнениям. Как, похоже, и многие местные жители.
Там, где оградой выступала витая решётка, морячка видела прогуливавшихся по участкам владельцев. Справа дети катаются на карусели, слева целая семья играет в беседке. На скамейке у лазурного прудика, в своём частном парке, сидела, закинув одну ногу на другую, и читала книжку Пенелопа Лабет. Её знали широко – одну из немногих Драгоценных Лиц в городе. Порывы ветра шевелили кружевной подол узкого платья промышленницы – нет, уже не промышленницы, а настоящей аристократки, – и Агния явственно ощутила спокойствие долины. Только здесь между людьми не клубились невидимые облака тревоги – облака, пропитавшие весь остальной город насквозь.
– Никакой работы дома, – бормотала себе под нос Агния фразу, которой Хунд постоянно останавливал Джека, когда её отец на приёмах забывался и начинал делиться с купцом своими тревогами. – Никакой работы дома. Завтра в кабинете обсудим.
Тифонька, горничная Торчсонов, уже заканчивала смазывать скрипучую петлю на калитке, когда из-за забора с Ландышевого бульвара появилась некая личность. Личность целенаправленно подошла к служанке, которая от такого неожиданного внимания отошла на шажок. Прохожая же непринуждённо схватилась за петли, дёрнула. Калитка противно взвизгнула.
– Что-то плоховато ты смазала, Тифка. Давай-ка переделывай.
– Э-э-э-э!
Тифонька узнала морячку. Лицо её расплылось в улыбке, а глаза сжались в узкие щёлки. Вжав голову в плечи, служанка подступила к черноволосой справа и вытянула руки для объятий.
– Агния Синимия! Человек и пароход! С прибытием.
Агния поцеловала знакомую в лоб.
– Что, господа твои, Тифка?
– Господа? Чай вот пить собираются. Стол им как раз накрывала в беседке, по-обычному.
– Да уж, словно и не уезжала. Ну а сама-то ты как? Все зубы на Торчсонов точишь?
Тифонька бросила быстрый взгляд Агнии в глаза и тут же спрятала лицо в тень дерева.
– Я, мисс, зубы только чищу, и то по выходным. И вообще, вы, ежли пришли, заходите, а то мне тут ещё чинить да чинить.
Агния переступила порог калитки. Обычно они с Тифонькой неплохо ладили, даже несмотря на сильную неприязнь, которую Подлая питала к своим новым хозяевам, и которую Хунд с женой, на удивление Агнии, не замечали совсем. Она-то сразу, ещё при первой встрече с новой работницей, обратила внимание на злобные взгляды, которыми девка провожала купцов, на изредка вырывавшиеся у неё язвительные замечания, да на мелкие пакости, которые горничная списывала на свою неуклюжесть или рассеянность. Синимия старалась в редких беседах с Тифкой не затрагивать эту тему. Но только не сейчас. Сейчас капитан чувствовала в себе какую-то злобную насмешливость, жажду лезть на рожон, хвататься за лезвия сабель. По пути она здоровалась с каждым патрульным, расспрашивая полицейских: как служба, скольких преступников поймали, всё ли спокойно на улицах? Та циничная полуистерика, вырвавшаяся из неё в доме доктора, была не искусственной. И, поднимаясь по ступенькам крыльца избушки Торчсонов, Агния тратила последние силы на то, чтобы усмирить вырастающий в голове смерч.
Для представителей Зажиточного Сословия Торчсоны жили весьма скромно. Домик купцов почти не отличался от жилища семьи Синимия – разве что материалы его были более долговечны, да сад с фонтаном пребывал в куда более ухоженном состоянии, чем у Джека, который на свой участок махнул рукой. У многих, увидевших этот домик впервые, случался когнитивный диссонанс между простотой избушки и фамилией её владельца. «Как, – гадали эти люди, – как родственник одного из могущественнейших людей всего Западного Континента может жить настолько бедно?»
Хунд Торчсон не любил своего младшего брата. Их пути разошлись ещё в раннем возрасте, холодность в отношениях братьев сгустилась тогда же. Конечно, они всё ещё навещали друг друга один или два раза в год, плюс Хунд никогда не позволял себе публично плохо отзываться о Юнке, хотя некоторые журналисты пытались выудить у него скандальную сенсацию. Но всё это было скорее формальностью, знаком приличия. На деле Хунд полагал, что его Августейший братец – человек недалёкий, заработавший своё состояние методами, недостойными честного купца. Юнк же, с высоты своей столичной жизни, видимо, считал Хунда неудачником.
Ни у одного торговца, прожившего в Предрассветном хотя бы год, язык бы не повернулся назвать Хунда неудачником. Торчсон пользовался большим уважением в купеческой среде, причём без всяких связей с Августейшими Лицами. Он выступал посредником и гарантом во всевозможных сделках, находил покупателей для вольных капитанов и заморских фирм, причём вёл дела не только с крупными поставщиками, но и помогал новичкам, только ступившим на рынок, находить торговых партнёров. Он выкупил целых тринадцать гектаров крестьянской земли и, грамотным руководством, помог тамошним мужикам серьёзно поправить свой достаток. В деловых кругах имя Хунда прочно закрепилось рядом с качеством «надёжный». Купец никогда не швырялся деньгами наобум и всегда выполнял подписанные обязательства, даже если по итогу выходил себе в убыток.
А ещё он был старым другом капитана Джека. У которого тот оставлял свою, ещё слишком маленькую, дочь, когда уходил в море.
Агнию угораздило замахнуться для стука ровно в тот момент, когда дядюшка Хунд вышел на крыльцо. Обнаружив перед лицом кулак, Торчсон несколько растерялся. Тапок его шаркнул назад по известняковой плите.
Не давая купцу опомниться, Агния заключила его в объятия, крепко стиснула поношенную рубаху. Торчсон не считал нужным щеголять перед домашними дорогим костюмом. В кожаной феске с зачёсанной надвое бородой, дома он походил скорее на крестьянского мужика. Но «мужик» этот мгновенно пришёл в себя, узнал накинувшуюся на него черноволосую девчонку, деликатно отстранил гостью и сам протянул ладонь для крепкого рукопожатия.
– Здравствуй, Агния, здравствуй. Очень рад видеть тебя в добром здравии. Давно ты у нас здесь не появлялась. – Он как-то тревожно оглянулся на прихожую. – Ты… к нам по деловому вопросу или так, забежала проведать? Если по делу, то слушаю.
– Дядя… да как же… – Агния растерянно развела руками, а внутри у неё забегали мурашки. Выглядело всё так, словно Хунду хочется побыстрее от неё избавиться. Вынужденная вежливость, как с Юнком.
«Что, безумная свистопляска, акт два?»
Но тут из-за спины мужа появилась Стелла Торчсон. Вскрик изумления – и купчиха уже летит по ступенькам, спотыкаясь, отпихивая супруга локтем. Агнию сшибли с ног, захлестнули бурной волной объятий, поцелуев, бессвязных вопросов. Морячка смеялась, пробовала слабо сопротивляться, а хозяин дома разглядывал женщин с высоты своего роста и наконец потребовал:
– Всё, жена, не позорься. Идёмте в беседку. Тиффка! Накрой на третью персону!
Когда декораторы Торчсонов проектировали сад, они, очевидно, плясали от полянки с фонтаном. Только тут за растительностью не ощущалось города, во всех остальных местах было видно забор и улицу. Нефритовые карликовые львы, сжимающие в птичьих лапах лунные шары, из которых извергалась вода, ничуть не постарели. Материал их не выцвел, пышные гривы не начали крошиться. Чуть в стороне, под сенью могучего зонтичного дуба устроилась беломраморная беседка, тонкая, изящная. Резной орнамент на колоннах местами мог стать неотличим от настоящей виноградной лозы, если б не белый цвет. Поскольку нервный город отступил здесь куда-то на второй план, Агния выдохнула. Только теперь она осознала, как сильно накрутила себя, пока добиралась в долину Купцов. Очень хотелось сесть, расслабить конечности, вслушиваться в шум фонтана, задремать…
Тифонька уже разливала горячий напиток по блюдцам. Добавив в каждую чашку по морозильной палочке, она подбежала к купцам, присела в скованном реверансе:
– На третью персону сервиз готов. Прикажете возвращаться к починке?
– Останься. Принесёшь Синимии десерт из дома, если попросит.
Тифонька встала у столба в позу, считавшуюся образцовой для прислуги. Руки – в замке на груди, лицо должно быть уставлено в пол, но Агния опять почувствовала злобный взгляд у себя на затылке.
– Да пусть идёт смазывать, дядюшка. Я есть точно не буду, так уж вышло, что пообедала как раз перед выходом.
– Ну, тебе видней. – Хунд, даже не взглянув на горничную, отослал её, прикрикнув вслед: – Масло больше не трать, мы не миллиардеры. Попробуй без него починить.
– Это как?! – донеслось из-за куста с плохо скрытым раздражением.
– Пальчиками в замке поковыряй. Вдруг что получится? – Купец шумно вздохнул, опуская своё грузное тело в диван, и пояснил гостье: – Там сколько ни мажь, скрипеть не перестаёт, там мастера вызывать нужно. Просто Тифка все дела уже доделала, а рабочий день у неё ещё не кончился. Ты знаешь, как я отношусь к безделью на рабочем месте.
Поначалу старые знакомые просто вели обычную, ни к чему не обязывающую беседу, потягивая чаёк. Агния наслаждалась прохладой. Стелла, не останавливаясь, трещала обо всём, что только приходило купчихе на ум. Хунд, напротив, почти не разговаривал, а всё подносил блюдце к бороде, и угрюмый взгляд его нет-нет, да замирал на лице морячки. Торчсон смотрел на девушку и явно ворочал в своей массивной голове какие-то тяжеловесные мысли. Тут бы Агнии уже насторожиться, но атмосфера этой поляны действовала на неё слишком успокаивающе. То один знакомый образ, то другой пробуждал воспоминания об их с Сигилом самых первых играх. На улицу им одним тогда ещё было нельзя – шутка ли, сыну Торчсонов меньше пяти лет, – и фонтан стал их любимым местом. После чердака. Который Стелла тоже категорически отказывалась открывать, уверенная, что дети обязательно свалятся и переломают шеи.
Ветви куста закачались, и Агния, словно вживую, представила себе Сигила прямо здесь – как он выходит к ним, худой, невысокий подросток, чистенький, подстриженный, глаза – огромные, синие, на пол-лица, а под боком какая-нибудь очередная книга. Именно таким она запомнила его три года назад, когда он уезжал к Юнку, и ей вдруг очень захотелось, чтобы Сигил оказался рядом, хоть она и понимала, что в текущей ситуации мечтательный поэт мало чем смог бы помочь ей. Всё равно захотелось.
– А помнишь, как вы с Сигилом ночью попытались сбежать из дома? – Стелла, похоже, также поддалась приятным воспоминаниям. – Шушукались у себя в углу, думали, никто вас не подслушает.
– Как же, отлично помню, сокровища хотели из-под восточанского льва в полнолуние выкапывать. Сигил тогда, кажется, в первый раз с розгой познакомился, бедолага. Как он там, у Юнка, вы не знаете? С ним всё хорошо?
– Конечно хорошо! Да разве с ним там может чего плохого-то случиться? У Юнка-то! В смысле… – Видимо, добродушной женщине не хотелось случайно затронуть тему кризиса, поэтому она начала путать слова, а закончила фразу вообще странно: – …Впрочем, тебе, пожалуй, даже больше известно, чем нам. Ну… о Сигиле.
– Что-о?! С чего это вдруг?
Хунд медленно повернул голову к супруге. Супруга поникла, пробормотала что-то про туалет и убежала, а купец пояснил:
– Мы с женой подозреваем, что наш сын пишет тебе гораздо чаще, чем нам.
Агния тоже слегка покраснела, поняв, что это может быть правдой.
– Ну… Сигил же не со зла, просто забывает, наверное, писать. Он ведь у нас рассеянный. Да и письма его не то чтобы очень информативные…
К радости девушки, борода Хунда впервые подёрнулась от улыбки.
– Это точно. Пододвинь-ка кружку, я тебе ещё чаю налью. Пей.
Когда чайник наполовину опустел, глава семейства встал из-за стола. Задрожавшая посуда заставила Стеллу с Агнией прервать обсуждение моды и обычаев Драгоценных Лиц в Стрейтс-Стетеме.
– Дамы. Мне очень не хочется омрачать такие приятные минуты воссоединения. Мы здесь славно сидим, но кое-кого среди нас не хватает. Есть один человек, который по справедливости должен сейчас пить, веселиться и радоваться вместе с нами, однако его больше нет. Думаю, Агния, ты уже догадалась, о ком идёт речь.
Агния ничего не ответила. Она лишь молча глядела на купца.
– Я говорю о Громогласном Джеке. Наш общий друг вернулся из последнего плавания тяжелобольным. Красная Смерть иссушила его в считаные дни.
«Неужели, дядюшка? Ну, спасибо, что проинформировали».
– Мы не в силах представить твой испуг и твои страдания, Агния, но уверяю, нам тоже тяжко было обо всём этом слышать. И хоть традиции праведной старины, требующие преломить хлеб над могилой усопшего, мы соблюли безукоризненно… – Агния позволила сердцу чуть-чуть смягчиться. Неужели Хунд всё-таки посетил Берег Костей? Наверное, они с ним разминулись. – Всё же наиболее правильным будет не кручиниться о Джеке, но извлечь из произошедшего урок.
«Урок. До чего же это в твоём духе, Хунд Торчсон. Вечно ты знаешь, как дети должны себя вести, вечно готов их поучать да воспитывать. Помнится, ты мог часами читать мне нотации. Я тогда каждое твоё слово слушала раскрыв рот – конечно, я ведь была ребёнком, а ты был большой, бородатый взрослый с уверенной речью. Но вот года пролетели, мне уже восемнадцать, с детством давно покончено – а я сижу всё на той же скамеечке и всё так же должна молча, почтительно слушать опытного дядюшку. Потому что у тебя в руках мои деньги, моя жизнь. Моя „Косатка“!»
– Господь! – Хунд расправил плечи, поднял лицо вверх, туда, где за мрамором беседки и листьями дуба должны были находиться небеса. – Господь Бог наш Всемогущий, Распятый Бог никогда не посылает бедствия просто так! Любое несчастье, даже самое жестокое, самое внезапное, призвано научить человека чему-то хорошему. Беды происходят, чтобы высекать из нас достойных людей, как скульптор высекает прекрасную статую из грубого куска гранита. Не мне судить, но что, если Бог хочет научить тебя не опускать руки, не поддаваться чёрному отчаянию? В таком случае, Агния Синимия, терпи, прими произошедшее, и вот увидишь, эта чёрная полоса обязательно сменится светлой и счастливой.
Застрекотали стрекозы в траве. Умиротворяюще журчал фонтан. Стелла Торчсон, как только заговорили о Джеке, переползла поближе к мужу. Закончив поминальную речь, Хунд сел обратно, успокаивающе обнял жену, а та шумно всхлипнула. Агния молчала, ноготь девушки механически постукивал по чашке. Минуты невыносимо тянулись, купцы ждали ответа. Агния молчала.
Когда капитан наконец заговорила, в голосе её не осталось и тени от былой радости.
– Огромное вам спасибо, дядюшка, за эти тёплые нужные слова. И за то, что даже в тяжёлые минуты не теряетесь, готовы помочь добрым советом. Я попыталась действовать, как вы говорите. Пыталась не опускать руки, принять отцовские обязанности, работать. Но всё рухнуло. Дядя Хунд, я угодила в беду. Кучка злоумышленников захватили «Косатку» и угрожают мне расправой, если я продолжу попытки её вернуть. Мне нужна сумма, чтобы выкупить её… вернее, свою жизнь… корабль они, кажется, уже не отдадут, даже за деньги… Короче! – Она вскочила и зачем-то скрестила руки на груди, чувствуя, как краснеет кончиками ушей. – Прошу выдать мне кредит на сто десять тысяч фунтов стерлингов! Обязуюсь возместить их из доходов от морской торговли сразу же, как только сии доходы поступят. Даю железное слово.
Стелла с момента, как речь зашла о злоумышленниках и выкупе жизни, сидела, не отрывая ладоней ото рта. Глаза купчихи вылезли из орбит, похоже, от испуга она упустила смысл половины слов. Хунд, напротив, выслушал эту бледную, хрипловатую речь со вниманием, а по окончании встал вслед за Агнией. Могучие брови мужика грозно сомкнулись над переносицей.
– Не думал, что у нас в городе докатились до откровенного разбоя. Прошу, расскажи мне обо всём подробно.
Агния приступила к рассказу – сбивчиво, путаясь в мелочах, хотя уже повторяла эту историю бессчётное количество раз. Слишком остро искрилась надежда на Торчсонов, соприкасаясь со всеми теми предыдущими моментами, когда ей казалось, что решение найдено, а потом её вновь окатывали ледяной водой. Слишком часто её за последние дни швыряли из кипятка в лёд и обратно. Черноволосая морячка импульсивно жестикулировала, чёрным вороном нарезая круги вокруг купца. Чёрная ворона, кружащая вокруг скалы – неподвижной и невозмутимой.
Зато недостаток эмоций в поведении супруга более чем с избытком восполняла Стелла. На протяжении всей истории она то едва сдерживалась, чтобы не зарыдать, то порывалась кинуться к девушке, схватить её за руки, прижать покрепче… Вот Агния остановилась на извещении от налоговой, молчит, шумно дышит. Похоже, закончила. Стелла сглотнула, сделала робкий шаг вперёд…
И тут же была остановлена могучей рукой мужа.
– Не пойти ли тебе отдохнуть, любимая? Ты выглядишь нездоровой. День сегодня выдался утомительным, а тут ещё этот кризис, все эти печальные вести.
– Но Хунд, со мной всё в порядке! Да и как я могу уйти сейчас?
Стелла возмущённо указала на капитана, но муж нахмурился, и руки купчихи бессильно повисли.
– Ты что, не слышишь? Я же сказал, тебе нездоровиться. Иди ляг сегодня пораньше. От недосыпа могут вернуться твои головные боли. Давай.
Стелла засеменила прочь. Она покорно опустила голову, сделавшись похожей на Тиффоньку в позе образцовой служанки.
Хунд же подошёл к Агнии, взял девушку под руку.
– Не стоит её лишний раз тревожить. Ты же знаешь, как сильно она принимает чужие несчастья близко к сердцу. Пойдём.
Пока они возвращались той же дорогой, через сад, к дому, Агния позволила себе слегка опереться на плечо купца. Тот, похоже, не возражал. Некоторые из камешков, которыми была засыпана тропинка, трескались под уверенной поступью Торчсона.
«Наверняка хочет отвести меня в свой кабинет, оформить заём со всеми формальностями. Не возражаю. Даже готова одобрить. В делах денежных за Торчсоном – как за каменной стеной. Не зря отец всегда так полагался на него. Значит, теперь можно будет хотя бы заплатить налоговой их проклятые сто тысяч. Дальше… С „Косаткой“ придётся попрощаться. Да, Агния, чем раньше ты с этим смиришься, тем лучше. Ну ничего. Начнёшь всё с чистого листа. Продать дом, плюс немного походить наёмным капитаном – глядишь, и хватит на новый пароход. Зато, как вернёшь долг Торчсонам, точно уже никому не будешь обязанной, даже отцу, хоть отцу и не стыдно. Слышишь, Трест? Агнию Синимию так просто не закопать! Она ещё вам…»
Морячка остановилась. Только сейчас она поняла, что купец отвёл её к выходу с участка. Перед ней та самая скрипучая калитка… и Тиффонька сидит на поребрике, буравит взглядом ржавый механизм. Видимо, пытается его загипнотизировать.
– Знаешь, почему я почти не занимаюсь благотворительностью? – задумчиво произнёс Хунд, не поворачиваясь к девушке.
Тиффка навострила уши.
– Среди купцов меня считают скуповатым. Благотворительность – очень важный ритуал в нашем сословии. Некоторые дельцы готовы раздавать беднякам до половины своего дохода – благо бедноты всегда в избытке. Милостыней принято гордиться, хвалиться ею, а на тех, кто чересчур скуп для помощи ближнему, смотреть с осуждением. И тем не менее нищих, которым удалось запустить руку в мой карман, можно пересчитать по пальцам. Хоть я не жаден. И регулярно заключаю убыточные сделки. Кстати, некоторые суммы из моего кошелька доставались безвозмездно и твоему отцу. Но нищим – никогда! Знаешь, почему?
– Не приносят выгоды? – Голос Агнии оставался заинтересованным, но внутри ей уже всё стало ясно. Та же комедия, только в профиль. Всё-таки свистопляска: акт второй. Её таки выпроваживают даже отсюда.
– Можно сказать, что и не приносят. Только в нравственном смысле. Незачем помогать человеку, который не умеет трудиться. Который пропьёт и протрахает твои деньги, а следующей ночью – или следующей зимой – всё равно умрёт с голоду, будто и не получал ничего. Таких людей можно только воспитывать, но, к сожалению, у меня уже не осталось времени воспитывать тебя, Агния Синимия.
– Но при чём здесь я? Я вам что, пьянь подзаборная? Объясните, дядя, коли уж решили не помогать… пожалуйста.
– Что тебе объяснить? Что ты заявилась к нам без приглашения, компрометируя моё семейство в собственных глазах? Что пыталась манипулировать мною, выставив законные власти кучкой разбойников?
– Но они и есть разбойники! Дядя, всё, что я говорила вам, правда! Эта кучка злобных, жадных идиотов захватила наш…
– Не перебивай. Все эти действия напрямую служат восстановлению экономики, чего ты не знала, но всё равно полезла нарушать закон. Тебя в пропасть толкает твой же ветер в голове, который, очевидно, продувает её насквозь, если ты всерьёз рассчитывала занять капитанский мостик. Ты – женщина! О боже! Что бы сказал Джек, увидев, как его дочь пятнает себя преступлением за преступлением?!
– Сказал бы: «Молодец, Аг, давай ещё мэрию им подожжём вместе!»
Смеяться! Агнии страшно хотелось смеяться! Надежды кончились, бороться бессмысленно, самое время хохотать во всё горло.
«Ах, море, дай мне только нужные слова! Помоги пошутить так, чтобы его разорвало от злости!»
Хунд действительно рассердился, даже топнул ногой, заставив Тиффоньку умчаться в страхе.
– Хорошо же она знает своего отца! Джек, бедолага, всю жизнь копил на Академию, а ты там чем занималась? На что потратила единственные два года, за которые должна была отыскать достойного молодого человека, который избавил бы тебя от всех таких проблем? Баклуши била?!
– Красиво говоришь, Хунд. – Слово «говоришь» Агния презрительно прошипела. В памяти отчего-то всплывали бесконечные розги из детства. А ведь когда-то её действительно мучила совесть за дядюшкино недовольство. – Понятно, почему ваш сынок в поэты пошёл. Вот только у Сигила как-то изящней выходит.
– Между прочим, – Торчсон пригладил волосы на голове, попытался снова держать речь с достоинством, – Сигил твой в ночь перед отъездом тоже мне тут истерику закатывал. Почище тебя. Рыдал, что никуда не поедет, что у него в Предрассветном вся жизнь. Я тогда мальчишку вывел на улицу, поставил и разъяснил, что он либо отправляется к Юнку в наследники, либо с этого дня устраивает свою жизнь сам, с нуля, без гроша в кармане. И что же ты думаешь? Наутро поехал как миленький. А ведь Юнк – сварливый старикашка ещё почище меня…
– Да, вы друг друга стоите!
– Но я всё равно отослал единственного сына при первой же возможности. Чтобы будущее ему обеспечить, на поколения вперёд. А нравиться, не нравиться…
– Идите чай свой пейте, дядя. – Агния вся враз как-то ссутулилась, сжала плечи, отвернулась и побрела прочь. – К жене своей идите, ей ведь нездоровиться. А то, что мы тут, как две бабки, перед всем народом собачимся.
Хунд ещё немного потоптался, потом махнул рукой. Отвратительный скрип затворяемой позади калитки зловеще совпал с порывом морского ветра, заставившим Агнию поглубже закутаться в кофту.
День всё-таки выдался тёплым. Поэтому к вечеру, когда солнечный диск опустился за холмы, а от избушек к востоку протянулись длинные тени, в воздухе повисла духота. Влажная, приморская духота, неизменный атрибут лета в Предрассветном.
Дом семьи Синимия стоял с распахнутыми окнами, поэтому атмосфера улицы свободно проникала внутрь. Как и звон морских цикад. В отличие от своих полевых собратьев, эти насекомые не стрекотали, а именно звенели.
Агнии пришлось потратить четыре спички, прежде чем масло в стареньком фонаре наконец загорелось. Полумрак отступил, и на свет проявился беспорядок, царивший в кабинете. Ящики отцовского бюро вырваны, кое-где чуть ли не с мясом. Документация разбросана по полу в спешке. У рабочего стола доктор Бурах морщится, в попытках разглядеть написанное на выцветшем конверте. Морячка заспешила на помощь доктору:
– Поднесите сюда, я посвечу. Как быстро темень-то опустилась… Что-то полезное?
– М-м-м… Не похоже, кажется, тут наброски акватории Кайтширского залива.
– Карты надо брать любые!
– Кайтширский залив у нас уже есть в проверенном атласе, а здесь к тому же на конверте стоит… ээ… скептическая пометка вашего отца.
Агния заглянула доктору под руку – и не смогла сдержать улыбки при виде небрежной надписи: «Херня», оставленной Громогласным Джеком поперёк конверта.
– Давайте наброски в мусор, а конверт – в рюкзак, я сюда буду всякую херню складывать. Эхх. – Она потянулась, хрустнув косточками спины. – Жаль всё-таки, что нельзя каждую записку с собой унести. Через годы единственная память останется. Записи эти.
– «Зажги свечу в полночный час, и ты услышишь, как давно ушедших голоса доносятся сквозь мрак». Шеклстон, «Трагедия о Забытом Короле», – задумчиво продекламировал Бурах.
Последний капитан бывшего экипажа «Косатки» готовилась уходить в бега. Справедливо рассудив, что трёхдневному сроку, отмеченному в извещении, доверять также нельзя, Агния послала доктора Бураха к мадам Шиххсо, за семейными финансами. Они опоздали: кабинет уже был оцеплен, внутри сидел дежурный. Но те сорок девять тысяч, что хранились в пузатеньком сейфе, Трест заполучить не успел, и теперь они надёжно лежали на дне Агниева походного рюкзака, под множеством других вещей первой необходимости. Продовольствие, бинты… Застегнув лямки, Агния набросила рюкзак на плечи и в последний раз обвела взглядом кабинет.
– Ну вот вроде и всё. Доктор, вы внимательнее меня осмотритесь. Ничего важного не забыли?
– У вас на столе лежит книга Адама Джонса по экономике из скромного собрания научной литературы вашего отца. Читаете?
– Да нет, просто хотела заглянуть в пару статей. Оказывается: действительно, считается, что подобные меры благотворно сказываются на экономике общества. Помогают сохранить… ээ… государствообразующие предприятия.
Агния взяла Адама Джонса, повертела в руках и швырнула в камин.
– Ещё ваши приключенческие романы. – Доктор Бурах поднял с пола «Одиссею капитана Нэмо». – Для двух-трёх книг место осталось.
– Они детские. Да и сюжет я помню. Оставьте.
Агнии на глаза попалась купчая на «Косатку». Тоже, что ли, взять, ради воспоминаний. Она подняла документ, и пальцы девушки случайно зацепили вместе с ним и карандашный набросок. Со схемой Рыбацкого Посёлка и леса, произрастающего к западу от него.
– Секундочку!
Уже никому не нужная купчая полетела морячке под ноги. Вцепившись в схему обеими руками, Агния вытаращила глаза и скорчила такое лицо, что доктор Бурах моментально вспомнил все последние нервные срывы девушки. Он метнулся к ней, но Агния уже выпустила бумажный лист из пальцев и с размаху ударила себя кулаком по голове.
– Дура! Я просто несчастная дура, доктор Бурах. Сами посмотрите.
План, составленный Джеком, очевидно, являлся картой сокровищ. На это недвусмысленно указывал крест под раскидистым дубом и надпись с оборотной стороны:
«На самый чёрный день. Чтоб никогда этому дню не настать!»
– А ведь я знала о существовании этой карты, знала! И как только можно было забыть?! Проклятая свистопляска совсем у меня из головы выбила все прочие воспоминания.
Бурах задумался. Он читал об обычае пиратов Межконтинентального моря закапывать в укромных местечках сбережения детям или себе на спокойную старость. Вспомнилось ему и вечное Громогласного Джека недоверие к банкам.
– Капитан! Там может быть спрятано нечто очень ценное.
– Я тоже так думаю! Надо было раньше спохватиться и вырыть… но ведь и сейчас, пожалуй, не поздно. Доктор. Доктор, послушайте! У меня в подвале лежат инструменты! Пара лопат точно найдётся! В фонаре масла на шесть часов, да и мы всё равно уходить собирались. Давайте выкопаем отцовский клад! Прямо ночью, прямо сейчас! «На чёрный день» – уж чернее некуда, а завтра жизнь ещё нам какие-нибудь сюрпризы подкинет. Только представьте: вдруг мы корабль сможем купить?
– Очень сомневаюсь. Вряд ли там будет больше ста тысяч фунтов стерлингов, но в текущей ситуации, капитан, даже такие деньги станут для вас огромным подспорьем. Выкапывать, конечно, обязательно. Вот только сейчас ночь, а там густой лес. Хотя, судя по карте, углубляться в чащу не придётся…
Но Агния уже побежала вприпрыжку прочь из кабинета. До Бураха донёсся скрип открываемого люка и повелительный крик:
– Довольно промедления! Буду действовать здесь и сейчас! Так что решайтесь: мне одну лопату доставать или две?
И доктор Бурах спокойно закрыл глаза. Некая флегматичная часть его протестовала и всегда будет протестовать против энергичной, торопливой натуры своего нового капитана. Но он сказал:
– Две, конечно. Мы же команда.
Выехав на Огородную улицу, лейтенант подал знак своим жандармам спешиться. Лошадей привязали к берёзе, одного оставили сторожить, а сами втроём отправились искать дом номер девять. Заметив в окнах нужного здания свет, стражи закона проделали последний участок пути максимально осторожно, так что, когда тяжёлая рука забарабанила в дверь, это стало для собирающихся беглецов полной неожиданностью.
– Открывайте! Откройте именем закона!
Доктор Бурах побледнел, выронил лопату, но сразу же её схватил, не дав черенку звякнуть об пол.
– О нет! Во двор, быстро! Карту, карту не забудь!
Агния уже вскочила, схватила фонарь за кольцо. Другой рукой задвинула заслонку. Миг. Родной дом погрузился во тьму. Снаружи заколотили с новой силой, но птички уже были у окна, готовые выпорхнуть. Ещё миг – и вот они прячутся во дворе, в нестриженой траве, затаив дыхание. Под дикую пляску сердца Агния, как могла, скосила глаза, ожидая, что из-за ограды выглянет усатая рожа. Рядом доктор, крепко сжимает лопату, мышцы напряжены. Глупо, у жандармов наверняка пистолеты. Но окриков: «Стоять! Вы арестованы!» – не последовало. Быстрый стук со стороны крыльца стих, сменился равномерными ударами. Тогда капитан по-пластунски подобралась к другому забору. Нащупала самую старую доску, которая висела только для виду, а на деле ни за что не держалась. Сквозь открывшуюся щель беглецы выползли на Первую Садовую и помчались по ней прочь.
«Повезло, что со мной именно Бурах. Грэхем со своими плечами там бы не пролез».
Но на первом перекрёстке доктор уже выдохся и запросил остановки. Пока он переводил дыхание да отряхивал колени, Агния прокралась к повороту на Третью Огородную. Краем глаза заглянула за угол.
Двое жандармов плечами пытались выбить дверь, а третий стоял руки в карманах, зубами сжимает сигару. От всей его позы на милю веяло скукой. Зрелище скучающего жандарма почему-то опустошило Агнии сознание. Она так и зависла, без единой мысли в голове, пока подошедший сзади Бурах не тронул её за плечо, выведя из транса.
Более десяти участков они миновали молча. Свет в окнах почти не горел, ночные прохожие на пути не встречались. Звенело. Пахло морем. Когда облачная дымка несколько развеялась и на ночном небосводе замерцал месяц, доктор, наконец, подал голос:
– Капитан… Ваш дом…
– Ф-фу-у… – Капитан перебила врача и остановилась, чтобы вернуть свет фонаря. – Однако опасно было… Дом? Пущай подавятся. А мы заберём себе сокровище!
С Серебряного холма открывался панорамный вид на Рыбацкий Посёлок. На бухту. Месяц наконец-то освободился от последних клочков облака и воссиял, заставляя лунных зайчиков плясать на водной зыби.
Агния живо представила себе, как шуршат сейчас, при такой хорошей погоде, камышовые заросли вокруг рыбацких подмостков. Отчего-то лишь здесь, на лесистой возвышенности, вдали от доков и кораблей, она, наконец, осознала, что Предрассветного больше не будет. В городе её детства, её юности и зрелости для неё больше жизни нет. Найдут они богатство под раскидистым дубом, не найдут, всё равно им придётся уезжать и обустраиваться где-то в другом месте. А возможно, не им, а только ей. Предал же её Хунд Торчсон, так отчего бы и Грэхему с Бурахом в один прекрасный момент не предать?
Капитан посмотрела на своего судового врача. Доктор Бурах не любовался панорамами. Он вертел в руках карту Джека и морщил в недоумении лоб.
– Ещё раз. Серебряный холм – есть! Серебрянка – есть! Ручей сбегает с западного склона, в сорока шагах делиться на два рукава. Там же должна быть поляна. Вон она! Всё точь-в-точь, как на схеме, до мельчайших деталей. Нет, это никак не может быть другое место. Вот только дубов здесь нет, капитан! Даже хилых и захудалых, не говоря уж о могучих, раскидистых. Сплошной березняк. Может, у вас будут какие-нибудь предположения?
Агния пожала плечами.
– Похитители выкопали клад и само дерево с собой прихватили. Шучу. Пойдёмте вниз, посмотрим поближе. В конце концов, если наткнёмся на свежевырытую или полузаросшую яму, хотя бы будем знать, что нас обогнали.
Кладоискатели начали спуск. Доктор то и дело спотыкался о неровности склона из-за того, что постоянно сверялся с рисунком. Он явно нервничал. Агния шла спокойнее, девушку от насущных проблем всё ещё отвлекали размышления о будущем месте проживания. Почему-то вновь вспомнился Сигил.
«Эге. А ведь наш поэт-то сейчас несметно богат. Возможно, имеет смысл связаться с ним, пожаловаться на невзгоды?»
Идея выглядела заманчиво, но Агния быстро остудила собственный пыл. Своих-то денег у Сигила не было, только дядины. Воображение морячки в деталях нарисовало ей картину того, как Юнк Торчсон – довольно похожий на своего брата, ростом только пониже, не такой мускулистый, да кожа вся в морщинах – стучит по полу тростью: «Я деловой человек и не позволю своему единственному наследнику швыряться деньгами на всяких любовниц».
От осознания, что, возможно, и сам Сигил в глубине души был бы не против таких с ней отношений, Агния содрогнулась и твёрдо решила, что не пойдёт к старому другу за помощью даже под угрозой смерти.
Уже на поляне Бурах таки упал. Мало того что испачкал костюм, в зарослях остролиста оказался доселе невидимый пенёк, о который врач ещё и приложился лбом.
Агния помогла коллеге подняться.
– Сильно стукнулись? Сколько пальцев я показываю?
– Всё в порядке, капитан. При травме мозга обязательно происходит потеря сознания. Здесь будет просто синяк. Хотя болит очень сильно. – Он присел на пень, прижимая холодный металл лопаты к месту удара. – Неаккуратно получилось, конечно… Кстати, капитан! Вам не кажется, что на месте этого пня когда-то росло могучее дерево?
– Кажется… Кажется, доктор! – Морячка затаила дыхание. В ширину пень мог бы вместить четверых сидящих, и отсутствие трухлявости намекало, что ствол срубили недавно. – Но тогда, получается, копать надо между ним и Серебрянкой!
Рюкзак полетел с плеч на траву. Руки девушки достали оттуда лопату. Крепко сжали черенок.
Под светом звёзд, под звуки природы беглецы принялись за работу. Влажная почва легко поддавалась нажатиям.
Распрямившись, чтобы выдохнуть и стереть пот со лба, Агния не удержалась от замечания:
– Вот видите, доктор. А вы ещё предлагали мне приключенческие романы с собой брать. Посмотрите, чем мы занимаемся! Да мы уже сами в каком-то дурацком приключенческом романе!
Доктор Бурах хотел ответить, но именно в этот момент его инструмент наткнулся на что-то твёрдое.
Моряки бросились расшвыривать землю с новыми силами и вскоре извлекли на свет небольшой деревянный ящик. Когда Агния взяла его в руки, ей показалось, что она сейчас загорится от лихорадочного предвкушения.
– Вот ты какой, клад отцовский! Лёгкий, внутри, если потрясти – какой-то небольшой предмет. Доктор, проверьте, нет ли там в яме чего-нибудь ещё? На замок не заперто. Ну-с.
Скрипнула крышка. Подтянув фонарь, Агния разглядела на дне ящика маленькую бархатную коробочку и записку. В таких обычно хранят серьги или обручальные кольца. Капитан уже потянулась к ней, когда взгляд её случайно упал на ярко-красную строчку в начале записки:
«НЕ ОТКРЫВАТЬ! ОБЯЗАТЕЛЬНО ПРОЧЕСТЬ ПЕРЕД ОТКРЫТИЕМ!»
– Доктор! Вылезайте сюда! Тут что-то необычное.
Вдвоём они прочитали послание Джека, из которого следовало, что коробочку ни в коем случае нельзя открывать, если над ней есть небо.
Предостережение оставило Агнию в полном недоумении.
– Что… это… значит? Ничего не понимаю. Бред какой-то. «Если над ней есть небо». Нет, написано ясно, вот только почему, чёрт побери? Какая разница, что там над коробочкой?! Неужели отец просто был пьян?
Она обернулась на доктора… и удивилась ещё сильнее. Бурах смотрел на сокровище так, словно прямо у него перед носом из пучины поднялось легендарное морское чудовище. Очевидно, её судовому врачу удалось разглядеть некий смысл в словах Громогласного Джека, и смысл этот шокировал его сильнее, чем недавний налёт жандармерии на дом семьи Синимия.
– Кажется, я знаю, что внутри. Но если это она… как это возможно? Откуда Джек мог достать такое?
Агния почувствовала, что начинает сердиться.
– Ну и что нам делать? Тащить эту штуку до дома не открывая? Или там тоже небо считается?
Вместо ответа доктор Бурах взял коробочку, бережно вложил её капитану в ладони.
– Сделайте, как я сейчас скажу, Агния. Откройте одной рукой, а другую держите ровно над крышкой. И, если мои предположения верны, всё будет в порядке. Только не убирайте верхнюю руку, что бы ни произошло после.
И вот теперь дыхание Агнии затаилось по-настоящему. Мелодичное журчание Серебрянки, загадочные речи врача, сама ситуация с поисками клада – всё порождало в ней ощущение сказочности. Словно она и вправду попала в сказку, как мечтала, будучи крохой, и вот-вот должно случиться волшебство. С трудом сдерживаясь от дрожи, она выставила ладонь. Отодвинула крышечку.
И из синего бархата взлетела звезда. Точь-в-точь, как её представляют дети: крохотный, сияющий шарик, светящаяся точка. Звезда коснулась её кожи, и Агния почувствовала, как волна энергии прошла сквозь всё её тело. Справа доктор Бурах прикрыл рот руками.
– Звёздная жемчужина! Жемчуг с обратной гравитацией! Это же, возможно, самый редко встречающийся предмет на всей планете! Нет, я не верю своим глазам.
– Погасите фонарь, доктор, – прошептала Агния, заглядывая себе под ладонь, чтобы получше рассмотреть жемчужину.
Когда Бурах задвинул заслонку, она поняла, что лучшего названия волшебному шарику придумать было нельзя. По жемчужине бегали, переливались монохромные линии, а между ними то и дело вспыхивали пурпурные точки. В белом шарике словно бурлила крохотная галактика, погружая всю поляну вокруг в космическое, переливчатое сияние. Черноволосая подняла ладонь выше, и шарик тоже поднялся вместе с ней.
– Красивая… Чего это она взлетает? Лёгкая настолько?
– Не взлетает – падает вверх. Обратная гравитация – кошмар всех учёных и предмет религиозного трепета всех народов древности. Величайшие цари мечтали украсить такими свои короны и прочие символы власти.
– Теперь припоминаю, в учебнике по истории была картинка такой короны. Только я не знала, что они ещё и вертикально падают. Думала, просто ценная безделушка.
– Ценная безделушка?! – Доктор Бурах задохнулся от возмущения. – Это реликвия! Их больше не находят. Они когда-то появились – давным-давно, откуда – никто не знает, и со временем их только меньше становится. Когда-нибудь все в небо попадают…
– Ладно, главное-то ведь что? Получается, мы теперь можем купить корабль?
– Капитан, – сдержанный врач даже засмеялся, – за звёздную жемчужину можно купить дворец.
Длинные пальцы девушки сомкнулись вокруг сияющей точки. Агния сжала кулак. Воистину, Тангария полна сюрпризов. Отыскал, значит, где-то её отец такое чудо, и ведь не продал. Хотя мог стать богаче Хунда. Ей оставил. Звёздный свет не сильно резал глаза, но Агния всё равно почувствовала, как в правом зрачке защипало.
Через час коробочка с жемчужиной уже надёжно покачивалась в заднем кармане куртки, пока его счастливая обладательница шла через центр Предрассветного, обсуждая с другом свои дальнейшие перспективы.
– В ломбарде не продавайте её меньше чем за пятьсот тысяч и ни в коем случае не соглашайтесь на отсроченные платежи.
– Спасибо, я уже на подобное насмотрелась. Слушайте, почему бы нам сразу не расплатиться жемчужиной с государством?
– Государство заберёт жемчужину как вещественную улику, а тебе всё равно влепит срок. Именно поэтому нам так важно получить наличность. Тогда уже можно будет вести переговоры, задаток предъявляя им в качестве подтверждения, а основную сумму припрятать.
– Думаете, можно выторговать у них свободу?
– Им нужны только деньги и совсем не нужны лишние обязанности. А вдруг ты сможешь и дальше звёздный жемчуг отыскивать? Конечно, они пойдут на сделку, если только не соблазнять их получить желаемое ещё более простыми способами. А для этого нужно перевести товар в деньги.
– Ну хорошо. Значит, пятьсот тысяч…
– Красная цена твоей жемчужине – два миллиона. Любой торгаш, услышав цену в пятьсот тысяч, настолько обрадуется, что даже не задумается над тем, как бы тебя похитрее обмануть. Он как можно скорее тебе деньги впихнет, лишь бы ты не передумала.
– Ладно, не спорю, но почему сейчас? Зачем такая спешка? Почему нельзя подождать до утра? Или вообще провести сделку в другом городе для перестраховки?
– Потому что я боюсь ареста. Я боюсь блокпостов на выезде из города, боюсь уличных патрулей. Ты ведь понимаешь, что одна неудача – одна! – и тебя опознают… и всё будет кончено…
Доктор Бурах осёкся и побледнел. Потому что из переулка выбежал полицейский, заметил их с Агнией, засвистел и кинулся к ним.
Ну вот и конец! В приступе азарта Агния схватилась за рукоять лопаты, торчавшей из рюкзака. Ну, значит, придётся драться. Он один, подпустить поближе и ударить черенком прямо в голову! Не дать выхватить пистолет из кобуры, вырубить… а может и убить. Черенком в голову ведь можно и убить! Азарт гаснет, Агния цепенеет и не достаёт лопату, а полицейский уже подбегает… вовсе не к ней.
– Доктор! Вы же доктор Бурах?! Я вас узнал! Прошу, помогите! Мой напарник… ранен! Его пырнули ножом… кровь повсюду. Он там, в переулке… Мы патрулировали… Да быстрее же!
Доктор в отчаянии посмотрел на своего капитана. Целое мгновение сомнение владело им. Но потом он всё равно кивнул.
– Разумеется, ведите. Где он!
Полицейский тоже кинул взгляд на Агнию, и та готова была поклясться, что он узнал её, догадался, что перед ним преступница. Точно такое же сомнение коснулось и его, но он ничего не сказал, схватил врача за руку и потащил в переулок, бормоча: «быстрее, быстрее». А Агния побежала к ломбарду.
Больше, к счастью, по пути препятствий не встретилось. Посты на перекрёстках она обходила по стенке, пользуясь теменью. Её не замечали. На освещённой улице Революции даже ночью вилась струйка народа, затесавшись в которую Агния почувствовала себя совсем спокойно. И уже когда впереди можно было разглядеть дорогие витрины ломбарда, в памяти вдруг всплыл один маленький, но жуткий факт:
«Ломбард принадлежит Судовому Тресту!»
Стоп. Точно ли он входит. Остановись. Вспомни как следует. Судовой Трест включает в себя банк, портовую администрацию, вокзал… Да, ломбард точно был среди них. Там работают подчинённые Бертандера!
Агния почувствовала себя мухой, запутавшейся в паучьей сети. Может ли быть так, что в ломбарде не знают о преступнице Агнии Синимии? Ей вспомнились бесконечные клерки с известиями, снующие между учреждениями Треста без остановки. Трест постоянно разговаривает сам с собой. Синимию с головой захлестнула паника. Она завертелась на месте, озираясь. Где выход! У неё в кармане несметные богатства, которые только всем им силу и дают, так почему же она не видит выхода?! Вокруг враги, повсюду Трест, здания, прохожие. Весь город – один большой капкан! Ей не нужны их деньги, ей бы только прорваться в открытое море, но как?! Как?!!
Внезапно среди прочих вывесок Агния заметила ювелирный магазин. «ЧАСТНОЕ ДЕЛО БРАТЬЕВ АНДЕРСЕН» – гласила вывеска, внизу же висела ещё одна немаловажная приписка: «РАБОТАЕМ КРУГЛОСУТОЧНО». Агния решилась.
За прилавком сидели два мужичка. Один из них ковырялся в крупном бриллианте под микроскопом, другой при звоне колокольчика поднял голову.
– Ювелирный магазин братьев Андерсен приветствует вас. Я Робб Андерсен, чем могу помочь?
– Вы покупаете драгоценные камни?
– Естественно. И не интересуемся их происхождением. Только подлинностью.
– Скажите, у вас есть готовые пятьсот тысяч фунтов стерлингов наличными где-нибудь рядом? Чтобы можно было передать их разом из рук в руки?
– Ни один драгоценный камень не стоит пятисот тысяч фунтов стерлингов. Разве что, – Робб Андерсен иронично усмехнулся, – у вас случайно завалялась в кармане бесхозная звёздная жемчужина.
– Завалялась. – Агния грохнула по столу коробочкой, откинула крышечку, уже привычно подставив ладонь. Жемчужину взяла тремя пальцами, помахала ею во все стороны: – Видите? Верёвочек нет! Что скажете, подделка?
В лавке будто разорвался снаряд безмолвия. Бриллиант из-под микроскопа укатился куда-то под прилавок, но второй Андерсен даже не проводил его взглядом. Оба ювелира уставились на жемчужину, причём у Робба лицо побагровело от алчности, а пальцы инстинктивно зашевелились.
– Нет, это точно подлинник. Вы… хотите нам её продать?
– Да, но я не намерена растягивать сделку, получать векселя… Ждать, одним словом. Мне срочно нужны деньги, так что или вы расплачиваетесь со мной сразу всей суммой, или я уношу её другим клиентам.
Второй брат наклонился к первому, прошептал ему что-то на ухо. Первый кивнул, и второй начал протискиваться из-за прилавка, в то время как Робб приступил к разъяснениям.
– Пятьсот тысяч – слишком низкая цена для такого украшения. Я предлагаю семьсот.
– Не буду спорить. Они у вас есть?
– Да, но придётся опустошить кассу. Подождите немного.
Робб принялся выдвигать ящики. На прилавке стали вырастать денежные горы. То были крупные банкноты: по десять, по пятьдесят тысяч каждая. Общая сумма быстро перевалила за сто тысяч, подбежала к двумстам.
Агния настолько сосредоточилась на этом процессе, что не заметила, как второй Андерсен подбирается к ней сзади.
– Хватай девку!
Тотчас сильные руки сдавили ей запястья, выкрутили локти. Жемчужина выскользнула, упала на потолок. Каким-то чудом, под воздействием адреналина Агнии удалось вывернуться, развернуться и ударить второго брата кулаком в лицо. Тот даже не поморщился.
Затем сзади через прилавок перелез Робб. Ювелиры уже вдвоём, слаженно схватили Агнию, приподняли в воздух и швырнули на пол.
Девушке показалось, что ей пронзили болью каждую клеточку тела. Что её ударили планетой. Второй брат уселся на неё сверху, не давая пошевелиться, а первый заговорил, причём голос его доносился откуда-то издалека:
– Сейчас мы вышвырнем тебя, и если ты за пять минут не уберёшься к чёрту, то вызовем полицию. Мы догадались, что ты преступница, а значит, жемчуг у тебя можно забрать силой. А ещё можно сделать с тобой вот это. – И он с размаху пнул девушку ботинком в живот.
Мир вокруг скрутило в багровую, колышущуюся трубочку. Воздух из лёгких Агнии выдавили железной хваткой. Уже и воздуха не осталось, а хватка всё давила. И боль. Страшная боль. Она думала, так может болеть только, если брюхо вспарывают мечом. В драках с мальчишками ей прилетало, но никогда ещё её не пинал так страшно взрослый мужик.
Дальнейшие события в памяти Агнии запечатлелись смутно. Смутно помнились квакающие голоса ювелиров. Как её тащили на улицу. Как она лежала на тротуаре, и все прохожие обходили её, никто не остановился. Как она поднялась. Как ковыляла прочь.
Лишь одно запомнилось девушке отчётливо. И запомнилось на всю жизнь. Как в неосвещённой части города она нашла скамейку. Села на неё. Вокруг сгущалась тьма. Кромешный мрак заполнял город и её голову. Она не думала. Не чувствовала. Агния Синимия просто сидела на скамейке посреди пустоты и вглядывалась в пустоту. А пустота не отвечала ей встречным взглядом.
И выхода не было.