Если до полудня у моряков ещё сохранялась надежда, что ветровой фронт, продувавший кости городу, окажется нестабильным формированием и расползётся за несколько часов, то к семи, когда на горизонте выросли тёмные башни, грибообразные, неровные громадины с посверкивающими разрядами молний под шляпками, пока ещё совсем крохотными разрядами, вспыхивающими точками меньше звёзд, всем стало ясно: на Предрассветный идёт, возможно, самая чудовищная буря в истории города.
В портовых закоулках носился слух, что на Южной Косе волны уже докатываются до подножия маяка.
– Джошени тоже видел, он врать не станет! И не каждая девятая, нет, одна за другой! Чёрт, да их в сердце бури ветер не всякий раз настолько разгоняет – а тут ещё и дождя не началось!
– Главная туча-то – вона ещё выглядывает на севере.
– Может, свернёт ещё?
– Ага, мечтай.
– Эх, а мы ведь смеялись над теми проходимцами, которые якобы видели, как ветер якоря в воздух поднимает и каменные стены проламывает. Помните? А теперь смотрю, какая дрянь собирается, и знаете… уже не так смешно…
– Да ладно? Думаешь, ветер дома порушить сможет? Да бред ты что, не бывает такого!
– У Пенкрофа свинью ветром убило. По пирсу вели – порыв ударил, скинул в воду, и она шеей о камень.
– Да споткнулась свинота его!
– Ага, и четверо грузчиков рядом тоже. Одновременно. Мужикам просто повезло, там всего один булыжник был в месте этом.
– Вот что, народ, давайте-ка эту ночь в подвале пересидим. От греха подальше.
– Только тогда надо сейчас идти, места занимать. Как только первый «гриб» надвинется, народ к нам прятаться полезет, как крысы при первой течи.
– Э! Я только кружку заказал!
– Ну вот оставайся и напивайся, дурила! А мы вниз.
К старикам приставали с расспросами: чего им ждать. Слова Кривого Дэва, который оттого и был кривым, что весной 5089-го угодил в тайфун под Нью-Келспромом, облетели Предрассветный мгновенно:
– К полуночи то, что мы видели в восемьдесят девятом, будет в Рыбацкой гавани. И в Рассветном заливе. А что в это время будет в открытом море – я не знаю.
Самые смелые – и самые бедствующие – из баркасов, которые ещё пытались ловить рыбу в дикий ветер, при появлении северных башен устремились к берегу, поджав хвосты. Торговые корабли и так не покидали порт со дня атаки, боясь пиратской агрессии. Некоторые капитаны бросили дополнительные якоря, некоторые эвакуировали людей на сушу. «Шипохвостка» и «Лунное копьё», осиротевшие, но зафиксированные надёжно, готовились встречать непогоду в одиночестве.
Но пересуды о том, насколько сильно пострадает город и случалась ли в истории Предрассветного буря страшнее, смыло волной, вихрем сдуло, стоило зевакам вернуться с пиратских переговоров и рассказать, что команда Агнии приняла решение прорываться с боем.
– Знаете, сколько в анналах Академии зафиксировано морских сражений в условиях шторма?
Штаб «Молнии» – капитан, старший помощник и Сигил Торчсон – пересекали спардек[6]. Вокруг них матросы крепили шлюпки к палубе – дочь Джека решила, что за пределами залива лодки со шлюпбалок неизбежно сорвёт.
– Ни одного! Почему-то западнийские флотоводцы не любят воевать в такую погоду! Интересно, почему?!
Агния указала пальцем на пожарную башню Предрассветного. Там сплеталось светопредставление. Клубень туч лупил в шпиль и по кровле молниями; лупил уже больше минуты, не прерываясь. Сигил видел, как валятся снопы искр, как неровным кольцом колеблются Огни Первопроходцев[7].
– Думаете, адмирал откажется от погони?!
– Не знаю! Но в Уставе есть отдельный пункт, запрещающий вести боевые действия при силе ветра выше сорока по шкале принца Бофора! Правда, Кнехтин говорил, что это правило – пережиток парусного флота! Но всё равно отчего-то записей о битвах в грозу нет! Ха-ха-ха!
– Флотоводцы чушь не скажут, – крикнул им один из пиратов. – Нас ждёт лёгкая прогулка! Как паровой двигатель создали – штормов бояться перестали!
Удар кулака боцмана и вскрик пирата, решившего вместо работы покричать вслед начальству, Сигил ещё услышал, а вот разъяснительную тираду первого – уже нет. Небеса прочищали горло. Вообще, гром не прекращался с первых потоков, с улицы перед домом мэра, но иногда шторм исторгал такое, от чего у мальчика начинали болеть уши. Повышенный тон разговоров он вообще замечать перестал и чувствовал, что ещё сутки после бури будет орать почём зря.
«Сутки после бури. Будто нас ждёт ещё какое-то „после“».
Поручни у трапов носовой надстройки скрипели. Две якорной цепи крепко держали «Молнию», не давая волнению таскать крейсер по акватории. Но море пыталось, и по корпусу регулярно пробегали вздрагивания. Когда море пнуло ходовую часть, Сигил споткнулся и царапнул колено о ступень.
– Аг, мы точно выдержим?! То, что снаружи?!
– Это прекрасная машина! – Агния пробежалась руками по терминалам, скинула крышки с рычагов и телефонного передатчика. Сжала и отпустила рукояти штурвала. – Это в сто раз совершенней «Косатки», да упокоит Море её душу! На «Молнии»… Только запустите винты, только обеспечьте мне руль и чувствительную связь между ним и штурвалом – я покажу вам, на что способна эта красавица!
Сермёр нервно шелудил ладонью в волосах. Старший помощник сомневался. При подчинённых он был сама уверенность: подбадривал трусивших, призывал верить в капитана, демонстративно хохотал над флотскими, которые: «Уже от этих мелких волнышек приспустили штаны и хнычут! Говорю вам, когда к ночи океан разойдётся, они с места сдвинуться не посмеют!» И всё же Сигил видел, как летящий вниз столбец барометра вызывает у Сермёра страх.
– Наша главная проблема – не шторм! При всей моей преданности, капитан, я до сих пор не вижу путей к победе, если Витт Гефт не убоится и таки погонится за нами! Нам всё ещё нечем топить дредноуты!
– Нам – нет! А третьей стороне?!
Агния указала пальцем назад. Сигил обернулся и увидел длинный вал во много раз длиннее их корабля. «Молнию» вал зацепил краешком: гребни врезались в борт вдоль половины крейсера.
– Это – не сторона! Оно будет херачить всех одинаково! И если погода разбушуется до того, что утопит дредноуты, нам там и пяти минут не продержаться! Мы меньше, легче…
Волосы Агнии трепались на ветру. Перевязывать их не было никакого смысла: причёска держалась смехотворные минуты. Повязка ещё прикрывала бельмо пиратки лишь потому, что она максимально туго затянула её, не оставив зазоров между тканью и кожей.
– Их будет трясти! Трясти, швырять вправо-влево, как марионетку в руках припадочного! Они по нам не попадут!
– Пятьдесят раз промахнутся, сто, а на сто первый попадут! Случайно! Что мешает флотским просто гнать нас, пока ураган не стихнет?!
Агния не смотрела на помощника и как будто не слушала его. Лёгкие девушки втягивали воздух, пропитанный электричеством. Иногда порывы воздух этот в её раскрытый рот впихивали.
– Слышите это?!
– Что?!
– Тишину!
Сермёр с Сигилом переглянулись и пожали плечами. Канонада небесных громов не стихала ни на секунду.
– Горланы молчат! И не только сейчас! С утра! Они забились в свои норы и трясутся перед неодолимой силой! Тупицы чувствуют, что море в ярости, что оно пришло карать возомнивших себя его хозяевами.
Сигил сглотнул слюну. Агния – не поэт, она не понимает, что произнесённое можно истолковать очень по-разному. Возможно, морю надоело смотреть на их с флотом возню, и оно решило прикончить всех.
К носовому орудию – одной из двух пушек, представляющих хоть какую-то опасность для врага, – побежал расчёт. Стреляющим Агния поставила Дугласа, а наводчиком – Мёртвого Глаза.
«Интересно, наш чёрный снайпер и сейчас такой же невозмутимый?» – задумался Сигил, потом вспомнил, что видел Мёртвого Глаза на коленях, сжимающего разукрашенный камень из глазницы. Наводчик молился своим негритянским духам, чтобы они пощадили корабль.
На индикаторах зажглась лампочка. Звонил боцман с арсенального поста, спросил, не пора ли сдвигаться. Сообщил, что команде неспокойно качаться без дела, предложил начать прорыв, и будь что будет.
– Нет, нет, нет, нет. – Капитана била дрожь, она судорожно тёрла ладони. – Ещё, хочу ещё! Буря всё усиливается! Мне нужна максимальная мощь! Мы войдём в сердце этого кошмара!
Сигилу захотелось посмотреть на открытые воды. Он подошёл к правым окнам и дождался, когда на востоке сформируется цепь молний, подсветив океан дольше секунды. Увиденное его не порадовало.
Поверхность океана кипела. Из воды поднимались хтонические фигуры, перекатывались, сталкивались и разрушались. Море ворочалось, что, по мнению мальчика, было невообразимо: как может ворочаться то, что не имеет границ? Оказывается, может.
– Агния, почему волны появляются так… хаотично?! Разве буря не должна гнать их в одну сторону?!
– Эта хрень на многомильном масштабе формирует спираль! По рукавам появляются спирали поменьше, по их рукавам – ещё спирали, и так до бесконечности! И вся эта херня закручивает сама себя! Отдельные вихри выталкивает вниз, к уровню моря, они гоняют валы! В любую сторону!
– В их беспорядке и таится опасность! Иди они в одну сторону – можно было б встать по течению или против! А так прилетит тебе три вала в бортовину – и опрокинешься!
– Хаос можно использовать! Одна волна накренит, другая выправит! Мы – Морское Братство, мы – дети хаоса! Там, за границей залива, наше царство! Не их!
Сигил подошёл и обнял подругу.
– Ты так дрожишь. Тебе холодно?
Агния мотнула головой.
– Электричества много… в воздухе…
Порт Предрассветного никогда не спал. Да и центр города тоже. Скопище многоэтажек сосредотачивало в себе слишком много людей, чтоб с наступлением темноты свет гас у каждого. Даже в первую ночь пиратской оккупации, когда торговое судоходство встало, послезакатная жизнь бурлила в портовых кварталах едва ли не сильнее обычного.
Сигил не сразу, но сообразил: он первый и последний раз видит Предрассветный мёртвым. В окнах многоэтажек – ни свечки. Кабаки пустуют, их незакрытые двери грохочут.
Человек, царь природы, вальяжно качающий ресурсы из недр, горделиво укрощающий просторы, преобразовывавший ландшафты, потрясавший цепями от намордника на пасти стихии, превратился в загнанного зверька. Позолоченные Горы до оснований изрыты шахтами. Бескрайние равнины Западного Континента уставлены фермами, обтянуты дорогами да рельсами, утыканы телеграфными столбами. Звери – в загонах, леса – в лесопилках, люди – в городах-муравейниках, ползают, обслуживают механизмы. Но вот Море приподняло веки. И ураган гонит ветра по пустым улицам. Хозяева попрятались, ветер свистит, насмехается. Предрассветный дрожит. Он хочет слиться с тьмой, стать неотличимым от прибрежных скал. Но молнии вспыхивают, разряд за разрядом выхватывает у тьмы очертания зданий. И духи стихии хохочут в небесной вышине и бросаются вниз затылками – оземь!
Чьё-то плечо коснулось руки Сигила. Агния тоже подошла посмотреть на родину.
– Ты опять оказался прав, дружище! Когда отговаривал рейдить! Не стоило нам возвращаться!
– Думаешь?!
– Мне очень хотелось сбежать из Предрассветного! Вырваться в открытое море! Помню, как носилась со звёздной жемчужиной, и ряды зданий казались каменным мешком! И судьба прислушалась, прочертила мне дорожку до острова Спасения! А я, неблагодарная, едва всё устаканилось, помчалась обратно личные счёты сводить! Теперь судьба хочет, чтобы я сдохла, пробиваясь на свободу!
Сигил помолчал.
– Но разве мы всё это затеяли не для того, чтобы взять судьбу в свои руки?!
Агния встрепенулась.
– Верно!
– Может, ошибку здесь допускаешь не ты, а кое-кто другая?!
– Судьба!
Чёрной тенью морячка метнулась к штурвалу. Включила общую связь.
– Пора, парни! Снимаемся с якорей! Канониры, приготовить орудия! Будем отстреливаться, даже если наши снаряды их всего лишь толкают! И не молитесь богу, парни! Не взывайте к судьбе! Встанет на пути – набросим ей на шею аркан и станем хлестать до тех пор, пока сама нас на волю не вынесет! На субмарине Сэффа я решила считать удары судьбы за подарки! Катись в бездну, судьба! Пришло время нам тебя бить! Вперёд, братья, всыплем капризной суке!
«Молния» ответила пиратским кличем. Машинное и орудийная, трюмы и арсенал, кочегарка и камбуз, лазарет и каюты – все кричали «Ура!». Несколько размытых пятен в дождевиках, поскальзываясь, выползли на нос – вытягивать якорь.
Сигил схватился за грудь. Сердце колотилось. Его возлюбленная показала небу кулак, а то, словно отвечая, выдохнуло девять молний одновременно.
У Южной Косы буйство природы терпели силы Флота.
Дредноутам приходилось легче, чем крейсеру пиратов. Ветер с океана гасили не только берега залива, но и коса. Тем не менее отдельные гребни достигали середины между ватерлинией и краями фальшбортов, производя сильное впечатление на необстрелянных мичманов.
– Сэр, маяк передал замеры с земли, как вы и приказывали, – нервно докладывал адмиралу лейтенант Битти. – Скорость ветра – в районе шестидесяти четырёх, шестидесяти шести узлов, отдельные вихри регулярно перебивают за семьдесят! Это пятьдесят баллов по принцу Бофору! Условия абсолютно непригодны для мореходства!
Гефт мычанием дал понять, что услышал начальника штаба. Малодушие заместителя архадмирала практически не беспокоило. Он лишь слегка раздражился, что отвлёкся и не увидел вспышки прожекторов сам.
Башенка маяка торчала из воды. Волны, раньше добегавшие до подножия башни и отступавшие, теперь скрыли полторы мили Южной Косы. Деревья все уже переломало и уволокло в пучину; маяк ещё держался. Смотрители оказались заперты в гнезде и могли лишь беспомощно взирать, как на кладку налетают буруны, и каждый гребень царапает камень немножко выше.
Мысли в черепной коробке Витта Гефта были мрачнее туч над головой. Нет, серьёзных повреждений для своей плавучей крепости от непогоды он не боялся. Дредноуты разрабатывались как механизмы, способные держаться под шквальным огнём трёх и более линкоров. Шторм – неважно какой силы – в сравнении с таким огнём представлялся адмиралу опасностью наподобие обстрела аборигенскими копьями. Но Гефта волновала плохая видимость. Даже с учётом танца молний пиратка могла выкинуть какой-нибудь финт, а выпустить противника из виду в такую бурю значило потерять насовсем.
– Разрешите обратиться, – выпалил лейтенант и, дождавшись кивка, затараторил: – Велика вероятность, что пираты испугаются шторма и не высунут нос до утра!
– Мне так не кажется. – Костяшки пальцев архадмирала хрустели громче его голосовых связок. Командующий пользовался привилегией звания: разбирать, что сказал командир, задача подчинённых. – Мне кажется, эти психи, напротив, надеются прикрыть побег непогодой.
– Даже если так! Возможно, они ещё проводят погрузку, экипаж не в полном составе, а то и вообще никого нет на борту. Почему не воспользоваться ситуацией и не утопить «Пиявку» прямо в гавани? Лишить их главного оружия!
– А «Шипохвостку» с «Копьём» вы тогда уж тоже предлагаете уничтожить, – усмехнулся Гефт. – На них, знаете ли, тоже можно прорываться. Адмиралтейство будет счастливо узнать, что мы топим трофейные крейсера пачками.
Битти понял, что сморозил глупость, и покраснел.
Командующий доразъяснил:
– И потом, ну запрём мы их в Предрассветном. Они растекутся по подвалам, по подворотням, наберут заложников. Мирных граждан погибнет десятки, а солдат сухопутных – возможно, и больше сотни, учитывая уровень их подготовки. Нет, безумие предводительницы пиратов нам только на руку. Мы разгромим их в море, не потеряв ни одного человека!
Битти грустно посмотрел на восток. Он явно не разделял уверенность адмирала.
– Надеюсь, вы не собираетесь прислушаться к этому трусу и отказаться от преследования?
Юнк Торчсон топтался по мостику, вздрагивал при особенно громких ударах грома, боязливо косился на затопленную Косу, но покинуть дредноут отказывался, сколько Гефт его не просил.
Лейтенант решил поспорить с миллиардером.
– Ваше Превосходительство, но ведь мы захватили два крейсера и целого оверлорда! Это уже огромный успех! Разве поимка мелкой островной правительницы стоит риска? Да пусть уходит. Она, может, и сама потонет, у неё судно легче нашего…
Увидев, как опасно раздуваются щёки Августейшего, Гефт счёл нужным вмешаться.
– Прекратите истерику, Битти. Вы позорите Флот перед штатским лицом.
– Я лишь взываю к благоразумию, – не сдавался Битти. – В конце концов, разве Военно-Морской Устав не запрещает боевые действия при скорости ветра выше…
– Старший лейтенант Битти, – архадмирал стал говорить медленней, давая понять, что после его реплики продолжиться разговор не должен. – Если для вас столь много значат официальные документы, по возвращении в гавань я немедленно подпишу увольнение с позором, чтобы вы могли отправиться строить карьеру в каком-нибудь из трестов. Хотите?
– Никак нет, сэр!
– Отлично! Тогда отправляйтесь, смените Петерсена в хвостовом гнезде смотрящего.
– Слушаюсь!
Лейтенант взял под козырёк и вышел. На минуту из-за открытой двери буря заполнила помещение мостика рёвом, заставив Юнка морщиться и затыкать уши.
– Ничтожества. Куда ни глянь, повсюду плесень. Целый континент, а достойных людей кот наплакал. Ещё и большинство достойных скорее враги, чем союзники. Мне бы хоть группку нормальных исполнителей, я б эту кусачку ещё на «Лакритании» за клыки прихватил. Но нет, кругом одни идиоты.
Витт Гефт хотел приободрить друга, сказать, что он отлично держится, но остановил себя.
Юнк заметно трусил и пытался скрыть страх удвоенной сварливостью.
– Вам всё же следует вернуться на берег. Не думаю, что вы сможете получить удовлетворение от расправы. Будет много шума, много тряски, потом мы утопим «Пиявку», и вы можете даже не увидеть, как она уйдёт на дно. Волны встанут плохо, закроют обзор, а как разойдутся – от противника уже одни пузыри останутся.
Архадмирал старался сформулировать просьбу максимально уважительно, но миллиардер всё равно окрысился.
– Ну уж нет! На сей раз я с вас глаз не спущу. Под островом Спасения меня на мостике не было – и какую весть вы мне оттуда привезли? Что вас в пух и прах разнесла кучка оборванцев с пушечками?
– Вам прекрасно известно, что потом к ним на помощь пришла половина эскадры Локка Флинта.
– Значит, надо было действовать быстрее! Сноровистей! Я тебя для этого пропихнул в главнокомандующие, Витт? Мне нужны не отговорки, а результат! Мы здесь мокнем из-за твоих просчётов!
Адмирал закатил глаза. Меньше всего он любил, когда штатские начинали учить его морской войне. Торчсон продолжал скандалить, а он, не имея средств лучше, представил, что глава Судового Треста – его матрос, и как он заставляет его прочищать гальюн.
– Это безумие, бред. – Торчсон принялся нарезать круги перед терминалами. Он уже не столько ругался, сколько жаловался, и пляска вспышек, окатывавшая богача синим пламенем, добавляла безумия уже самим его бессвязным рассуждениям. – Меня – меня – унизили на глазах у собственных подчинённых, и кто? Какая-то нищенка, оборванка, гусеница! Как она может быть до сих пор жива? Я для этого копил богатства? Лгал, обманывал, лебезил, унижался, вертелся как уж на сковородке. Не прекращал игру даже во сне, не отдыхал, не влюблялся в женщин, не играл с детьми, не развлекался со знакомыми. Я копил, я всю жизнь положил на свою империю, а потом какая-то дура, потерявшая последние портки в кризис из-за своей тупости, врывается, ставит мне на горло ногу, и я… я… я ничего не могу ей сделать? Я! Где моя власть, Витт?!
Гефт пожал плечами.
Юнк шумно втянул сопли.
– А ведь она благодаря мне попала в Академию. Не знаете? Денег её отцу хватало, но Стрейт-Стетем – высшее заведение страны, там очень мало мест. Джек попросил Хунда, братец написал мне, я отправил телеграмму, и Директорат приберёг для Агнии местечко. Пустячковая услуга, ничего мне не стоила, даже после ограбления не сразу вспомнил.
– Ну вы не могли тогда знать, как всё обернётся, – развёл руками Гефт. – И вообще… стоп. Она же женщина! Её не должны были обучать искусству войны!
– И не обучали! Я лично справлялся! Спрашивается: какого хрена Агния Со Штатского Направления возглавляет пиратские войска?! Пистолет мне в лицо уткнула… Я так долго не выдержу, Витт. Без её смерти. Я стал хуже есть. Меньше спать! Мне вчера приснилось, что я снова на мостике «Лакритании», только теперь там не одна Агния, а все они. Кучера, уборщики, разносчики газет, лавочники, дворники, лакеи… всё это отребье… тычут в меня пальцами и ржут, а эта фурия страшнее всех смеётся.
– Мостик лайнера не настолько большой, он не вместит так много народа, – заметил Гефт, доведя главу Треста до белого каления.
– Да что вы говорите?! Ваше превосходительство! Знайте же, что я хотел отрезать этой девчонке голову и поставить на полку напротив кровати! Да-да! Я уже и мастера нашёл, который мне шип изготовил специально под голову. Я каждую ночь смотрел бы на неё и успокаивался, залечивал свою душевную травму. А теперь нам придётся утопить Агнию. Из-за вас!
Возможно, при более миролюбивых обстоятельствах ярость Юнка смотрелась бы грозно. Но на фоне настоящей бури, разворачивавшей свои спирали за бронестеклом, истерящий миллиардер был жалок.
Выдохшись, он ещё раз втянул сопли и застонал, уже совсем жалобно:
– Вы просто обязаны на сей раз её победить, Гефт. Я… окончательно сойду с ума, если Агния снова вывернется. Мне уже плевать на мою империю, на доходы. На то, что подумают другие Августейшие Лица. Я привлеку весь Соединённый Флот к охоте за паршивкой, Ассамблея вздумает препятствовать – я пригрожу им всю экономику Запада обрушить. И обрушу, если потребуется! Кризис начала лета им счастливыми деньками покажется! И плевать, что меня потом за такое убьют… плевать… плевать… главное – убить Агнию…
Торчсон умолк и глубже закутался в шубу, втянул кисти в рукава. Адмирал Гефт мысленно присвистнул. Одержимого Юнка, Юнка, готового из жажды мести забыть о комфорте, он видел впервые. Сколько Гефт помнил, глава Судового Треста всегда был эгоистичной, циничной амфибией, неспособной физически желать чего-нибудь больше, чем собственного возвышения.
«Интересно, что же могло его настолько взбеленить? Вряд ли одно унижение, Юнку и прежде часто приходилось пресмыкаться перед более влиятельными людьми, ему такое не в новинку. В чём же секрет? Спросить – не скажет. Надо подумать… Может, ребёнок? Точно! В газетах, было время, писали о новом наследнике Торчсона, а с нападения на лайнер он о нём не вспоминает. Должно быть, пираты прикончили мальчишку. Помню, один раз видел его на банкете. Хороший мальчишка, воспитанный. Бедняга Торчсон. Да, Синимию нужно убивать. То ещё малолетнее чудовище вырастает».
Тут аналитика архадмирала оказалась прервана. На терминале связи замигал индикатор бортового гнезда.
– Условный сигнал, сэр! «Пиявка» пришла в движение!
Гефт развернулся. Так и есть, прожекторы на маяке вспыхивали и гасли.
– Пошла охота!
Флегматичная плёнка слетела с архадмирала. Отдавая через телефоническую сеть распоряжения офицерам на постах, он радовался, что буря втягивает их в сражение. Больше никакого промедления, никаких сомнений и перетолков с тревожащимися подчинёнными. Только азарт битвы.
– Господа: грядущая погоня обещает нам уникальные впечатления. Преступникам не уйти! Долг! Честь! Судьба!
– Долг, честь, судьба! – рявкнули в ответ офицеры по всему дредноуту.
Где-то в глубине сталекромного туловища вздрогнул титанический вал.
Сбоку шмыгнул Торчсон, и адмирал бросил ему уже совсем другим голосом:
– Чтоб я не слышал от вас ни звука до победы. Можете смотреть, но станете мешать – отошлю в кают-компанию.
Юнк кивнул.
«Молния» не успела ещё отдалиться от места якорной стоянки и на сотню ярдов – а Сигил уже обнаружил, что не может оторвать взгляд от неба.
Обычно небо в грозу представляло собой беззвёздную черноту, но эта буря сосредоточила неимоверное количество электричества в своих тучах. Молнии вспыхивали каждую секунду, иногда – по несколько разрядов в мгновение; большинство било между тучами, но некоторые вонзались в море, и самые сильные из них пускали отблеск по волнам, а основной разряд улетал вглубь, плавить рыб, не успевших зарыться в ил. Глаза у Сигила слезились, он чувствовал, будто его тычут лицом в оголённый, искрящийся провод, и всё же не мог перестать таращиться. Этот клубок молний был живым, он сворачивался и разворачивался, он пускал зигзаги, цепи вспышек, расщеплял одну молнию на десятки, он хотел что-то сформировать, сформулировать, а может, просто резвился, бился между туманных гор. Бдыщ-щ, скрщ-щ – никаких осознанных мыслей, только слепое движение. Слепая стихия, с которой невозможно разговаривать.
– Орудийная!
– Готовы работать, кэп! Пушки заряжены! Ждём противника!
– Отлично! Трюм!
– Каждый груз зафиксирован!
– Машинное!
– Все приборы работают в штатном режиме!
– Гнёзда!
Молчание. Агния удовлетворённо кивнула; она велела удалить смотрящих и запретила слать вестовых, уверенная, что за барьером их неизбежно смоет.
Уже здесь, в зоне слабых волн «Молния» шла недовольно. Сигил вспомнил, как красавица скользила по Межконтинентальному Морю, и отметил: «Молния» фырчит, ей неудобно. Крейсер напрягалась, прокладывая путь через солёный бульон, а потоки вокруг корпуса сопротивлялись. То и дело налетали валы, иногда Сигил видел, как капли гребней их показываются над фальшбортом, а стрелка кренометра отклоняется в сторону на деление. Агния повернула штурвал, рука её оказалась рядом с кренометром, и Сигил увидел компас. Магнитная стрелка бешено вращалась.
«Даже магнитные поля сошли с ума».
– Боцман! Отчёт по гермам!
– Все замки заблокированы! Сейчас ещё раз проверим!
Сигил вздрогнул. Их соратники снизу закупорили каждый выход на палубу. Мера необходимая, при таком урагане позволить заливать воду в помещения – самоубийство даже при наличии насосов. Но крейсер превратился в плавучий гроб. Если «Молния» пойдёт на дно, только они наверху захлебнутся, а большей части команды придётся самой открыть люки… или медленно задыхаться… Сигил вздрогнул сильнее. Их храбрые братья сейчас сидят в тесном лабиринте железных коридоров, дежурят у передатчиков, у арсенальных рычагов, готовые при малейшей искре залить хранилище снарядов водой и, возможно, себя вместе с ним, дежурят у орудий, всматриваются через впаянные в борта дальномеры, а волна то и дело лижет им окуляры, каждые несколько секунд у наводчиков крадут панораму. Конструкцию вокруг них трясёт, качает из стороны в сторону, и тот самый роковой удар, вырывающий кусок брони из корпуса, так сразу не отличишь от прочих, поэтому морякам каждый удар кажется роковым…
«Как вы решились на это? Почему не сдали нас властям? Вы герои или безумцы?»
– Противник, – взревел Сермёр, указывая пальцем направо.
Как назло, молнии с юга затихли, и несколько минут косу окутывала тьма. Но потом вспыхнуло, ещё вспыхнуло – и юноша увидел две прижатые к поверхности моря тени. Грохот. Ещё удар молнии. Тени немного сдвинулись. Шипастые, неровные – Торчсону они своим нагромождением надстроек напомнили тараканов вперемешку с броненосцами, которые животные. Затем флагман включил бортовые огни, чтобы второй дредноут не налетел на него, но почти сразу же Сигил увидел, как с правого борта флагмана посыпались искры. Вал ударил дредноут, сорвал часть фонарей.
– Так их, – прошептал Сигил, а Сермер крикнул:
– Нужно брать пеленг влево! Враг идёт на перехват! Текущим курсом они настигнут нас минут за десять-двадцать!
– Согласна!
Агния крутанула штурвал. Крейсер замычал, перестраиваясь.
– Может, они нас не заметят, – прошептал Сигил и тут же зажмурился: небо ответило, зажегши одиннадцать молний одновременно.
Железное сердце в машинной стучало всё уверенней. «Молния» принимала вызов природы. Сонливость сползала с двадцатидвухпушечной хищницы медленно, но сползала, и вместо неё просыпалась злость. «Молнии» не нравилось, что её пихают, хватают за нос, норовя свернуть с курса. Дымовые трубы шипели, стрелка кренометра качалась уже слабее, а капитан удерживала штурвал и продолжала поворот. Левее, ещё левее…
– Слишком сильный пеленг! Нужно отвернуть! Мы идём прямо в Зелёные Когти!
– Ага!
Сигил схватился за оконную раму. Зелёные Когти – подводный лес из каменных наростов, разросшийся веером на половину Рыбацкой Гавани. В памяти мальчика затрещали хором корабли глупцов, что, не зная залива, устремлялись срезать путь через бухту и застревали. Участок и в штиль отбирал у мореходов жизни.
Россыпь вспышек. Помимо волн, буря порождала и впадины. Прямо по курсу, там, где поверхность моря проседала, обнажались чёрные точки. Многие образования действительно обрели за годы серповидную форму. И все смотрели в одну сторону. Каждый «коготь» грозил земле. Море качалось, «серпы» проступали повсюду, и Сигил знал: там, под водой, их ещё в три раза больше.
– Хоть скорость снизь! – кричал Сермёр.
Агния наклонилась к раструбу, удар молнии подчеркнул лицо девушки, изуродованное безумным азартом.
– Машинная! Довольно прочищать трубы! Самый полный ход, пятнадцать узлов! Поршни с винтами выжать на максимум!
Крейсер рвануло вперёд.
Торчсон едва устоял на ногах, а одноглазая отрезала:
– Щас двое сдохнут на этом участке!
– Зелёные Когти? Серьёзно? За кого нас принимают в этой провинции? Она думает, я не учёл рельеф дна?
Архадмирал распорядился привести на мостик лоцмана. Воспользовавшись ожиданием, под руку влез Битти. Страхи начальника штаба набирали силу быстрее порывов ветра.
– Сэр! Осмелюсь напомнить, что в сложившихся условиях удар о камни станет смертелен для любого судна! Броня не поможет, наша скорость здесь сыграет против нас! Предлагаю обойти опасную область с востока!
Гефт зажмурился, считая дистанцию крюка.
– Две семьсот в самой широкой… Нет, нельзя. Агния может уйти из видимости. И не может, а уйдёт! Смотрите! «Пиявка» ускоряется, она прёт напрямик на пределе котлов. Здесь только преследовать и не снижать ход ниже десяти узлов.
Снаружи появился мичман, втянул на мостик полуживого старика-рыболова. Хотя ещё неясно, кто кого втянул. Ветер разбушевался настолько, что поднимавшимся пришлось карабкаться по лестнице на четвереньках.
Архадмирал сразу, не дав времени прийти в себя, подтащил старика к штурвалу.
– Вы сорок лет рыбачите в Зелёных Когтях и знаете все фарватеры?
Старик кивнул.
– Отлично! У вас есть шанс послужить Родине! Проведите дредноут через отмели! Наша цель – крейсер пиратов, следуйте за ним.
Когда рыболов понял, что от него хотят, он отшатнулся от терминалов.
– Вы что, господин? Нельзя в Когти в такую погоду! Там – смерть!
Лейтенант тоже обернулся, и их тревожные лица в электрическом свете стали похожи. Двое трусов, бесполезный Юнк, который перестал скрывать страх и уже всхлипывал, позади них пиратский корабль, с каждой секундой уходящий всё дальше. К горлу Гефта прилила ярость. Выхватив револьвер, он прицелился лоцману в лицо и закричал:
– Так знайте, что я распорядился взять в заложники ваших жену и детей! Мой офицер сейчас держит в палатке всех восьмерых! Если пираты уйдут, или если дредноут утонет – ему приказано расстрелять их! Сначала детей на глазах у жены, затем её! Вам всё ясно, или повторить?!
Никаких заложников не было, сухопутные трусы ещё даже не решились войти в пригороды, хотя в Предрассветном не осталось ни одного захватчика. Но рыбак ничего об этом не знал. Издав стон умирающей коровы, несчастный повернулся к терминалам. Старик дрожал, седые волосы на макушке встали торчком, и всё же он взялся за штурвал, сосредоточился на курсе. Освободившийся Витт включил связь с кормовым сигнальным постом:
– Второму дредноуту! Сбросить ход до двенадцати узлов! Перестроиться в кильватерную колонну! Идти строго за нами! Повторяю: идти строжайше за нами. Машинная! Сбросить ход…
Войдя в зону банок, «Молния» пустилась в пляс. Теперь Агния меняла курс каждые несколько секунд. Крейсер реагировал на движения штурвала запоздало, обычно, когда нос корабля заворачивал вправо, капитан уже вела колесо влево.
Сигил Торчсон вдыхал каждое действие любимой с парализующим восторгом. Он, наконец, лицезрел искусство Агнии как морехода. Наконец-то его возлюбленная была в своей стихии. Поэт представлял, как чёрные когти тянутся к ним со дна, рассекают потоки в тщетных попытках ухватить обшивку. Желтоглазому становилось труднее дышать, и не из-за стены дождевых капель. Он понимал, что наблюдает невозможное. Уже четверть мили оставлена позади – а «Молния» идёт, летит словно по чистой воде. Что происходит? Агния помнит наизусть каждый камушек? Догадывается, где скрытые ловушки, по открытым? Единственный глаз морячки метался от ориентира к ориентиру. Один из серпов пролетел совсем близко к фальшборту, и Сигил ощутил ненависть камня, и проводил его счастливым взглядом.
«Ты видишь нас, Джек? Спустись, посмотри, что мы делаем. Твоя дочь совершает немыслимое!»
Сталекромные монстры пыхтели сзади. Они сильно отстали, но упрямо ползли вслед и, похоже, не собирались выбрасываться на скалы.
Справа произошло нечто странное. Одна из точек вдруг сдвинулась с места и полетела на крейсер. Через мгновение стало ясно, что поток сорвал башенку и прихватил с собой её камни.
Времени формулировать не было. Сигил просто указал пальцем и закричал. Агния дёрнула головой.
– Не уйти! Орудийная! Приготовиться к удару! Правый борт!
Булыжники врезались. Почему-то Торчсон почувствовал резкую боль в печёнках. Что за бред? Ударили не его, ударили корабль, его должно было только тряхнуть, почему он испытывает боль?
– Дредноуты ровно за нами?! – потребовала доложить Агния.
– Слегка сместились к западу!
– Отлично! Смещаемся к востоку! И припрячем для них башенку!
Парень сначала не понял. А затем остолбенел. Справа по курсу возвышался толстый столб. И Агния, оседлав волну, двинула «Молнию» прямо на него.
Сердце подростка исполнило пируэт. Крейсер летел наискосок уязвимой частью. Капитан пыталась развернуть судно носом, но механизмы реагировали слишком медленно…
Или не слишком?
КРАК-К-К-К!
Нос налетел на препятствие, разметал обломки. Синимия же немедленно рванула колесо вправо. «Молния» напряглась, накренилась, воды схлынули, и Сигил увидел за уничтоженным столбом целое поле каменных шипов, кладбище для корабля. Только чудом крейсер не завалился бортом на шипы, а ушёл влево. Или не чудом?
Сермёр, ошарашенный, кивнул Сигилу на капитана.
– Она его крейсером как ножом… Ты видел такое?
– Такая послушная!
Агния коснулась лбом терминала, зажмурилась. Пиратка благодарила «Молнию», словно живое существо.
Или не словно?
На исходе Когтей, когда чёрные точки поредели, раздался звук, который ни с чем не спутать – гвалт металла, разрываемого скалами. Сигил схватился за голову.
– Налетели!
Но Агния привстала на цыпочки и даже чуть отпустила штурвал.
– Нет! Звук… звук СЗАДИ!
Без команды Сермёр метнулся к левому краю мостика. Торчсон – за ним. В хаосе ничего нельзя было разобрать, у дредноутов посбивало все ходовые огни. Но гвалт продолжался.
– Так и есть! Задний! Заднего разворачивает! Задний уселся, он вне игры!
Вспыхнул индикатор. Агния включила общую связь.
– Один дредноут сел на мель! Первый готов! Повторяю: первый готов!
В ответном вопле пиратов прозвучала истерика. Такого «ура» Сигилу ещё слышать не доводилось. Большинство членов команды тряслись вслепую. Они не видели Зелёных Когтей. Не видели манёвры Агнии. Они знали, что дредноуты неуязвимы, и вдруг им по связи сообщают, что один из преследователей «готов»! То проявилась не просто надежда, а надежда истерическая. Внутри «Молнии» – вихри истерической надежды, снаружи – разряды небесной энергии.
«Держись, бедная, держись!»
Мальчик был уверен, что плачет, хоть отличить слёзы от капель не представлялось возможным. Только что их врагов стало вдвое меньше.
На флагмане Флота архадмирал заходился в приступе.
– Кретины! Болваны! Беспомощные сурки! Маменькины дети! Угробили дредноут! Дилетанты! Пьянь подзаборная! Сказано было: строжайше, строжайше!
На его глазах происходило чудовищное. Течение приподнимало переднюю половину второго дредноута. Винты старались спихнуть судно со скалы, обшивка крошилась. Дредноут был обречён. Даже успей механики перекрыть пароток – буря спихнёт судно. В течь устремится вода, пойдёт ломать переборки, мять шпангоуты. Насосы не справятся, уже никто и ничто не справится.
– А я предупреждал…
Адмирал ударил Битти кулаком в висок с разворота. Начальник штаба охнул, упал на колени, и Гефт сразу же нанёс второй, отточенный, профессиональный удар в тот же висок. Вторым виском лейтенант с не меньшей силой стукнулся о рукоять штурвала и грохнулся без чувств. Старик-лоцман вжался спиной в колесо, уверенный, что его изобьют следующим.
– Куда отвернулся?! Вперёд смотри!
Рыбак возвратился к управлению и тут же завертел штурвал влево. Второй дредноут чуть не постигла судьба первого, минутное отвлечение лоцмана чуть не стало роковым. Ему всё же удалось спасти корабль, но «коготь» с омерзительным скрипом провёл по обшивке. Гефт слушал скрип и чувствовал, как сходит с ума от злости.
– Я убью их! Я разорву их крейсер на ошмётки! Они будут визжать в этом водовороте, визжать, как лемминги в мясорубке!
Радость от гибели первого врага затмевала взгляд поэту сильнее небесных струй. Привыкший к постоянным вспышкам и пинкам моря, он проворачивал в памяти звук пробития обшивки, не замечая, что «когти» вокруг пропадают, а к хрипу глубин добавляются всё новые и новые голоса.
Из отвлечённости мальчика вывел Сермёр:
– Внимание. Проходим барьер. Открытое море.
Старпом произнёс это обычным голосом, а громы не давали расслышать что-либо тише криков. Но Торчсон услышал. Завертел головой. Молнии спрятались, и крейсер вновь сковала чернота. Пришлось минуту ждать двух одиноких разрядов, подсветивших для Сигила северную оконечность залива. Лесные холмы, достигавшие на севере взморья и переходившие в скалы, откатились назад. «Молния» выходила на просторы, где ветер мог лететь десятки миль, ускоряясь.
Поначалу ничего не изменилось. Кренометр всё так же шатался между двадцатками, удары под корпус даже поредели. Тьма сгустилась, а громы начали утихать, и Сигил слегка выдохнул. Может, он зря себя запугал? Моряки с такой тревогой смотрели на горизонт, а здесь как будто всё то же…
И тогда перед крейсером выросла стена воды. Рыча как чудовище, гигантский вал выгнулся навстречу, и его белые гребни проявились в лучах смотровых прожекторов словно зубы. Перед ударом Сигил успел коснуться взглядом капитана. Агния не попыталась изменить курс, она твёрдо сжимала рукояти, словно впереди не было никакой преграды.
Затем удар. Переднюю часть «Молнии» вдавило в море. Вал расплеснулся по носу, накрыл орудие, докатился до надстройки, крайние брызги лизнули сигнальную платформу.
Не успели воды схлынуть, как вторая волна, ещё более крупная, налетела слева. На сей раз гребень метил прямо в окна мостика. Сигил в панике вертел головой, не понимая: почему все спокойны, почему никто не обращает внимания на волны размером с крейсер.
Поток ворвался на мостик, прокатился и довольно быстро стёк по правому борту, но поэта всё равно успело оттащить к выходу на площадку. Сермёр удержался, он схватился за поручень ещё, когда пересекали барьер.
– Сигил, не вывались за борт, – буднично крикнула Агния.
Вернулись молнии. И Сигил понял: бежать от гигантских волн бессмысленно. Каждый второй вал достигал их палубы, а многие вздымались выше, куда выше… «Молния» превратилась в бумажный кораблик посреди блуждающих гор. За колеблющимися зигзагами хребтов можно было различить отдельных великанов, чьи гребни поднимались на одну высоту с верхушками мачт «Молнии». Горы сталкивались или неслись в унисон, пока их не подминала под себя очередная зарождающаяся громада.
Одна такая начала вызревать справа от «Молнии». Море под кораблём наклонилось. Стрелка кренометра полетела вправо, перескочила двадцатку. Агния спокойно держала курс, волны-гиганты пугали её не больше, чем когти-камни ранее. Когда и тридцатка осталась позади, она взяла влево, «Молния» изящно соскользнула с уклона и вывернулась из-под вала, который понёсся на север. Волосы девушки развевались колтунами, гроза нещадно драла их.
– Проверьте погоню!
Сермёр, переждав ещё одно затопление мостика, сбегал к краю.
– Второй дредноут практически преодолел Когти! – Удар грома заглушил следующие слова старпома, но он повторил: – Второй дредноут не попался. Что теперь?!
Вместе с Сермёром Сигил встретил растерянный взгляд Агнии.
Она не знала.
Убедившись, что опасность разделить судьбу собрата миновала, дредноут разогнался на полную мощность. Скорость в семнадцать узлов позволяла ему стремительно настигать добычу.
Каждую свободную от ударов минуту Сигил бегал смотреть, что сзади. «Ангел смерти» приближался рывками; течения то и дело замедляли его, но когда вода вокруг преследователя немного успокаивалась, дымящийся колосс вырастал на глазах. Уже явственно выделились из сумеречно-вспышечной каши форштевень, клюзы, кинжал пулемётных гнёзд, орудийные башни. Дредноут был тяжелее кирпичного дома, громаднее «Молнии», но стихия болтала его из стороны в сторону с неизменной лёгкостью. Под кормой прокатился бугор – всю заднюю половину дредноута подбросило на три десятка футов. Ещё один бумажный кораблик, просто больше.
«Ну же, адмирал! Сдайся! Отступись! Это безумие, нельзя сражаться в такой шторм!»
Носовая нижняя изрыгнула пламя, верхняя последовала её примеру. Главный калибр лёг очень близко; больше половины столбов окатили палубу. У Сермёра округлились глаза.
– Сучий потрох! Они не мажут! Нас чуть не грохнули первым залпом!
– Не мажут, говоришь?! А как им такое?!
Агния начала исполнять сильный левый пеленг. Сигил решил, что капитан пытается отвернуть от погони к востоку. Если так, то не вышло – дредноут в точности повторил движения жертвы и продолжил висеть на хвосте.
Из хаоса поднялась круча и двинулась наперерез крейсеру. Другая круча вырастала ей навстречу. Две гигантские волны намеревались столкнуться прямо по курсу. Стоило рассчитать манёвр уклонения…
Раскат грома ударил Сигила по голове. Агния перенаправила «Молнию» ровно в точку столкновения. Корабль и два гребнистых чудища сходились.
Нужно было оторвать сумасшедшую от штурвала, перехватить управление. Но страх парализовал Торчсона, он мог лишь беспомощно наблюдать, как гребень левой волны достигает уровня верхушек мачт, а правый уже ушёл значительно выше, правый, похоже, хочет лизнуть тучи, он всё ещё растёт, всё ещё растёт…
Вмешиваться было поздно. «Молния» подлетела к великанам. Валы надвинулись. Сейчас они сотрут «Молнию» в порошок. Ударят в бока, шпангоуты проломятся.
И тут Сигил всё понял. Чутьём ли, опытом – Агния догадалась, что между валами образуется зона идеально спокойной воды. Полоска мирного моря протянулась. «Молния» почуяла гладкую воду, зашипела и рванула вперёд. Выстрелили башни, но стена воды уже отрезала крейсер от дредноута, ведь дредноут отвернул от валов вправо. Снаряды, способные принести смерть, ушли в волну.
Дальше – ущелье. Крейсер мчался меж двух черно-сизых утёсов. Сигилу вспомнился пророк Мааас из религиозных текстов, который мог ударом жезла заставить океан расступиться перед ним. Только в их случае море смыкалось. Духи соприкоснулись лбами, гребни слились. Небо пропало. Ущелье превратилось в тоннель. Море было повсюду – сбоку, сверху, даже сзади. Спереди просвет тоже сомкнулся.
– Не дышать!
Тоннель приобретал всё более округлую форму. Чем ниже опускался его «потолок» – тем быстрее потоки заворачивались вокруг крейсера. Сигил чувствовал, что не забудет этого никогда и не передаст ни в одном стихотворении. Происходящее было слишком немыслимо. «Молния» летела по подводному тоннелю, чьи стенки вращались всё быстрее, громче. Потолок опускался, вот он втянул в себя мачты, вот пропали жёлтые вершины труб…
– Так! – Архадмирал Гефт хищно наклонился.
Масса воды подмяла, накрыла пиратский крейсер. Сила столкновения выпячивала воду ещё выше. Получившееся образование совсем напоминало горный пик. Молнии вспыхивали, крейсер не появлялся.
– Та-а-ак!
Вспышка! Стальная игла пронзила пик немногим ниже вершины, перегнулась, ударилась корпусом и понеслась вниз по склону. Склон становился всё круче, и вскоре спуск «Молнии» стал почти неотличим от падения.
– У девчонки есть хребет. Клянусь званием, девчонке есть что ломать, – признал адмирал, представив перегрузки, которым разбойница подвергала крейсер. – Орудийная! Довольно море окучивать! Нам хватит одного попадания; буря довершит остальное.
Очередное затишье призмаринового крещендо молний накинуло на мостик крейсера вуаль слепоты. Плотность капель в воздухе возросла. Сигил вытянул руку – ладонь стала похожа на дрожащее пятно. Дредноут пропал из видимости. Одни ходовые прожекторы ещё давали хоть какое-то освещение.
Вдруг перед их лучами промелькнул острый, продолговатый предмет. За ним – ещё несколько. Одна из теней ударилась в сам прожектор, ещё одна разбилась о фальшборт. Сигил растерялся. Это ещё что? Западнийцы обстреливают их какими-то… лезвиями? Но потом молнии возвратились, и он понял: это – альбатросы! Стая перелётных птиц, ошалевшая, полумёртвая, едва соображающая, что происходит, спикировала на «Молнию». Может, и не спикировала, а просто была выброшена вихрем. Многие альбатросы врезались в корабль, но большинство промелькнуло вдоль палубы и попыталось подняться вверх от бушующего моря.
Не вышло. Навстречу птицам уже поднималась волна. Сизая горсть зачерпнула стаю, утопив тех, кто не встретил смерть от бронепластин.
Пока слева топили альбатросов, справа появился дредноут. На сей раз он произвёл полный залп, позволив отсветам пламени подчеркнуть на мгновение свои очертания. Оказалось, Гефт уже полностью догнал пиратов. Дредноут шёл строго параллельным курсом на оптимальном для артиллерийской дуэли расстоянии.
Орудийная палуба «Молнии» заговорила в ответ. Свои пушки звучали громче вражеских, и тем не менее ухо Сигила с трудом отличало их залпы от раскатов грома.
Впрочем, оптимальное расстояние не помогало. Условия для стрельбы здесь были гораздо хуже, чем на Острове Спасения. Корабли раскачивало. Стволы орудий, торчавшие из бронированных бортов, то и дело заливало. Обрызгать противника удавалось одному снаряду из двадцати, большинство разрывов Сигил вообще не замечал. Пуды взрывчатки, метаемые в море, казалось, вообще не отражались на бешенстве природы.
Сермёр продолжал волноваться.
– Они начнут попадать, если подойдут на сверхблизкую дистанцию!
– Не подойдут! Их может швырнуть в нас, а столкновение погубит оба судна!
С начала перестрелки разум Сигила стал путаться. Восприятие плыло. У него не получалось сохранять последовательность мышления в столь беспросветном хаосе. Единственным, что не давало окончательно затеряться в искристом переплетении света, огня и воды, была Агния. Чёрная фигурка за штурвалом, она прокладывала через хаос тропу. От одних валов уходила, на другие бросалась, то взбиралась на кручу, то скользила через низменность. Сигил смотрел на неё и не мог понять: неужели вот сюда она столько времени стремилась? Неужели она до сих пор любит море? Даже таким хтоническим зверем, бесконечностью с тысячью пастей? Как можно испытывать к этому нечто, помимо первозданного ужаса? Что ж, если Агния считала, что её любовь имеет хоть какое-то значение, она проиграла. Море отвечало ей на любовь ударами и рёвом, бессознательным рёвом глубин.
Берег, Предрассветный давно пропали из виду. Они прорвались из плена – но куда, зачем? Здесь не было ничего, кроме безбрежного бешенства да дредноута, вцепившегося в них, словно гончий пёс. Здесь не было столь желанной свободы – только буйство небесных духов, что лупят в бубны, да поливают море молниями, и море вскипает. Одна из молний вонзилась в мостик. Сигил вздрогнул. Небесный удар был послан ровно Агнии в голову. Агния не шевельнулась.
«Как хорошо, что металл корабля не проводит электричество».
– Капитан! Вас носовой расчёт вызывает!
Синимия дёрнула рычажок, и Сигил отметил, что речь Мёртвого Глаза звучит быстрее и многословней, чем обычно.
– Капитан, я настаиваю, нам стоит прекратить огонь! Мы зря расходуем взрывчатку!
Негра то и дело прерывали помехи. Торчсон подошёл ближе вслушаться.
– … загнали им три снаряда в шов между пластинами! Ноль эффекта! Канониры и так измучены качкой! Дредноут неуязвим соверше…
Внезапно передатчик выдохнул в лицо Сигилу жуткий коктейль: вопль Мёртвого Глаза вперемешку с оглушительным треском. Впереди, там, откуда секунду назад звонила пушка, вырос рыжий бутон. И сразу же был залит дождём – подросток едва успел увидеть, как чёрная масса улетела, вращаясь, за борт.
– Арсенал, – взвизгнула Агния и потянулась к другому рычагу связи.
– Нет, это попадание! Пушку снесло снарядом!
– Отлично!
Сигил отошёл от передатчика. Дуглас и Мёртвый глаз сгорели заживо, их останки, сплавленные с орудием, отправились Синей Бездне в глотку. «Отлично».
– Состояние палубы?!
– Дыры нет!
– Отлично! Здесь вот так!
«Молния» взяла вправо. Дредноут вильнул. Но Агния не стремилась сблизиться с противником. Между кораблями вырастал очередной вал, он шёл с ними почти одним курсом, и своим манёвром девушка пристроилась к валу бочком.
Флотским снова пришлось усмирить орудия. Крейсер и волна неслись вровень, казалось, человек со стихией соревнуются наперегонки. Вместо зубастого гребня волна выпустила семь-восемь белоснежных спиралей, они подминали друг друга, исчезали и вновь появлялись. Агния махнула волне рукой. И этот короткий взмах добил Сигила. Ему захотелось срывать молнии, рвать тучи на куски и орать, орать, пока небо не посмотрит на них. Синимия не просто идёт через бурю, она ещё ухитряется так ставить крейсер, чтобы между ними и дредноутом вырастали преграды – почему море не смилостивится над ней? Их канониры в каждом залпе наносят хотя бы одно попадание, любой другой противник давно бы сгинул – так почему дредноут неуязвим? Они прорвались за пределы человеческих возможностей – так почему на них никто не смотрит? Почему они должны проиграть? Если сегодняшний прорыв не достоин победы – то что вообще достойно? Смерть, забвение. Почему их мастерство и смелость ничего не значат? Что ещё они должны сделать, чтобы тучи развеялись?
Зажёгся очередной индикатор. Звонил Фред.
– Капитан, необходимо снизить скорость! Ходовой вал раскалился!
– Так поливайте насосами!
– Мы поливаем! Всё равно! Слишком большая нагрузка! Он долго не продержится!
– Не снижать ход!
– Капитан, если машины сломаются – нас утянет на дно!
– Не снижать ход, – повторила Агния и заблокировала связь с машинным.
Второй снаряд врага попал. На передней трубе образовалась уродливая рана, и из неё тут же повалил дым. Их время истекало. Скоро «Молнии» прострелят сердце, а если и не прострелят… Сигилу чудилось, будто он слышит, как их стальная лошадка хрипит.
– Терпи, родная, – успокаивала «Молнию» Агния. – Придём домой – в сухой док тебя поставлю.
К свисту ветра и гвалту бурунов добавилось низкое мычание. Поэт расправил лёгкие. Да, он решился кричать на грозу. Стыдиться незачем. Разряды отсчитывают им последние минуты.
– Посмотри на нас! Мы здесь, внизу! Мы отказываемся умирать, пока ты на нас не посмотришь! Давай, выкатывай свой глаз на полнеба!
Небеса ответили барабанной дробью. Мычание стало громче. Разделительная волна развалилась, и дредноут возобновил стрельбу. Не докричался. Сигил набрал в лёгкие ещё влаги. Раз уж конец…
– Агния! Я безмерно…
– Это не волны! Это не ветер! Что это?!
Пираты у терминалов завертели головами. Сигил осёкся. Мычание продолжало набирать силу. Первоначальное чувство, что оно исходит из глубины, оказалось ошибочным. Мычание ниоткуда не исходило, оно словно было повсюду, и оно крепло.
Сермёр с надеждой посмотрел на капитана, но та качнула головой.
– Первый раз слышу! Я не знаю, что это!
Мычание уже стало громче людских голосов. Теперь оно концентрировалось слева. Или приближалось оттуда.
И тут сверхъестественный ужас растворил все прочие ощущения мальчика. Он знал, что мычит. Он уже слышал эту штуку однажды, только не наяву, а во сне, в том жутком смертном сне, пророческом сне, где погибал Предрассветный.
– Волна-убийца!
На краю севера, там, где в ясную погоду океан соединяется с небом, сейчас цепь молний высветила странную картину. Море изогнулось. Следующий каскад вспышек подтвердил, что океан выгибается кверху. Третий заставил себя долго ждать. Но вот духи вновь заколотили в бубны, и бугор проявился, на сей раз значительно ближе.
Насколько большой должна быть волна, чтобы её было слышно за горизонтом? Капитан со старпомом онемели, прежде чем горизонт искривился. Они всё заранее поняли, и даже у Агнии отвисла челюсть.
Потом её увидел и Сигил.
То, что неслось на военные корабли с севера, в длину не имело краёв, а в высоту превосходило три дредноута, поставленные друг на друга. Бугром оно казалось издалека, теперь это уже стала стена, настоящее вертикальное море, столь огромное, что подминало весь безбрежный горизонтальный океан под себя.
Первым очнулся старпом.
– Нужно повернуться к ней носом!
– Не успеем! Экипажу приготовиться к крену на правый борт!
Флотские прекратили огонь. Все люди, позабыв о фракциях, с ужасом взирали, как Синяя Бездна разевает рот.
М-М-М-М-М-М-М-М-М-М-М.
Сигилом овладело странное спокойствие. Проведя ладонью по затылку, он обнаружил, что волосы его шевелятся на ветру. Словно мальчик уже под водой.
Тогда он шагнул навстречу убийце.
Волна надвигалась, поверхность её вдруг изрезалась пеной, и на ней проступили бессчётные мириады гребней. Проступили – и спрятались. Стихия щёлкнула зубами. Но Сигил не боялся. То, что смертный сон сбылся, наполняло его мистической уверенностью под мышками. Ещё шаг. Сражаться со стихией было бессмысленно, взывать к ней тоже. Но он всё ещё мог шагать. Шагать, и тогда выходило, что он хоть в чём-то равен стихии. Он не ждёт её, как жертвенный олень. Они – великая Синяя Бездна и крохотный человечишка – сходятся.
Агния закрепила руль. Сигил дошёл до окна. Волна нависла. Теперь крейсер был у подножия. «Молния» почувствовала, что её наклоняют, и зашипела испуганно. Сигил почувствовал, что его наклоняет, и протянул руку. То ли хотел защититься от стихии. То ли здоровался со Смертью.
Затем крейсер накрыло.
Поэт ждал удара, но их просто втянуло внутрь моря. Миг – и он лежит на полу, вдавленный течением. Миг – и волна поворачивает ему голову, прижимает виском. Сигил видит Агнию, видит нечётко и больно, соль режет глаза, но молнии освещают толщу воды, и он видит, как любимую соскабливает со штурвала, а она висит, вцепившись до побеления костей. Стихия треплет Агнию, как флаг на ветру. Сил девушке не хватает, и вот одна рука срывается. Сигил хочет помочь, но не может пошевелиться.
Тут море наваливается ещё сильнее. По всей конструкции прокатывается скрежет. Переборки дрожат под диким давлением, шпангоуты гнутся. «Молния» стонет, ей больно. Мальчику тоже больно. Он не может дышать. Потоки опутывают, заливают глаза, хотят разжать зубы и заполнить лёгкие – до края, до последнего дыхательного мешочка. Челюсти сводит судорога. И когда Сигил уже готов сдаться, открыть рот и позволить стихии ворваться, растерзать внутренности, смерть вдруг отступает.
Жадный вдох. Двух ударов сердца хватает Сигилу, чтобы осознать: волна прошла, но «Молния» продолжает крениться. Сигила оттащило влево, он лежит у стенки, и в центре взгляда его обретает чёткость кренометр. Круглый циферблат. Они смотрят друг на друга – а больше никуда смотреть и не надо. На циферблате всё написано. Стрелка несётся влево. Она уже прошла шестьдесят градусов и вот-вот пройдёт семьдесят.
Затылком Торчсон ощущает, как поднимается море. Семьдесят градусов пройдены, стрелка летит к восьмидесяти. Вот и всё. Это конец. Им не выйти из крена, ни один корабль не выходит из крена больше семидесяти градусов.
Время потеряло всякий смысл. За кренометром в окне расцветает молния. Именно расцветает. Её побеги расползаются во все стороны медленно-медленно. Бу-бух, бу-бух – колотится сердце.
Стрелка замирает на полпути до восьмидесяти.
Сигил чувствует на лице гнилое дыхание Синей Бездны. Ей подвесили кушать, и Бездна ждёт, распахнув пасть, когда жертва сорвётся с крючка.
Бу-бух. Бу-бух.
Стрелка проходит ещё два деления.
Вправо.
Затем ещё один мучительный стон прокатывается от винтов до форштевня. Их стальная лошадка напрягает последние силы. По паровым лёгким «Молнии» несётся обжигающий дым, её рёбра крутит боль, щупальца Бездны тянут её вниз, но она всё ещё сопротивляется и стонет.
Семьдесят градусов.
Медленно, по дюйму «Молния» поднимает себя, отвоёвывает жизнь. Так раб разрывает оковы, так больной выходит из комы. Деление за делением. С каждым мгновением всё быстрее. Синяя Бездна неохотно разжимает хватку. Её щупальца едва сползают с обшивки. Но сползают. И вот после шестидесяти «Молния» уже летит, и вот верхушки мачт взмывают ввысь, туда, где небесные энергии вьются в сумасшедшем танце. И вот раскаты грома им рукоплещут!
Сермёр лежал, скорчившись, отхаркивал воду. Рядом с ним – Агния, её всё же содрало со штурвала. Но стоило палубе выпрямиться, девушка вскочила, кинулась к переговорному устройству. Поскользнулась, упала грудью на терминалы, схватила раструб:
– Орудийная! На обратном витке по моей команде дать синхронный залп в бортовину врага! Давайте, попасть должен каждый!
Крейсер пошёл крениться в другую сторону. Правый борт приподняло, орудия задрало слишком высоко для стрельбы. Заскрежетал металл – волна-убийца взялась за дредноут.
Агния положила голову на пульты. Подзорную трубу у неё отобрало море, поэтому она выставила перед лицом пальцы и высчитывала угол на свой единственный глаз. Обратный виток. Сигил понял, что задумала любимая, но ведь это было невозможно. Столько факторов должно совпасть. Меткость канониров, скорость раскачки, сила давления на дредноут.
«Молния» достигла крайней точки. Орудия начали опускаться. В стене воды проступил гладкий борт. Дредноут тоже достиг крайней точки крена и готов был воспрянуть, как воспрянула «Молния». Но орудия пиратов уже опускались, и Сигила сдавил восторг. Неужели звёзды сойдутся, неужели…
– Сейчас!
Залп. Стройной шеренгой снаряды пронеслись над бурунами. От кормы до форштевня по левому борту дредноута образовалась ровная линия разрывов. Ни один канонир не промазал.
И тогда крен врага перешёл в падение.
– УР-Р-РА-А!!!
Волна-убийца уносилась, но дредноут опрокидывался. Толчок залпа продавил его через ту незримую черту, на которой бесконечно-долгие восемь секунд качалась «Молния». И дредноут опрокинулся. Взметнули пену гигантские винты, извлечённые на поверхность. Взметнулся киль, мачты и башни ударились о воду. Грохот падения, рёв машин, ещё пытающихся что-то сделать. Но уже поздно. Волна захлестнула корабль, ещё две врезались в корпус, другие накинулись терзать надстройки. Синяя Бездна всё же получила свою жертву. И щупальца уже смыкались.
– Потопили! Опрокинули! Слышите! Потопили! По-то-пи-ли! Потопили!
Сигил рухнул на колени. Он всё-таки оказался прав. Вот она, девушка-молния, живая стихия в человечьем обличье, смерч неземной энергии. Агния ликовала, крохотная фигурка в сердце бури, и все многомильные спирали урагана заворачивались вокруг неё, и тысячи молний тянулись к её воздетым ладоням, и сотни громов провозглашали её право пройти. Море сделало выбор. Оно ликовало в унисон с Агнией, его буйное сердце билось такт в такт с сердцем смертной. Сигил схватился за своё. Он любит её и готов любить, невзирая на все ужасы шторма. Пусть молнии испепелят его без остатка. Даже обращаясь в пепел, он не оторвёт взгляда от той единственной заклинательницы стихий, покорительницы бездн, укротительницы судьбы. Его возлюбленной. Девушки, В Которую Ударила Молния. Которая нашла в себе силы подняться, приняла, что по её венам вместо крови бежит электричество, научилась ходить по стоячей воде, а потом и по буйной. И молнии больше не бьют её. Теперь они её гладят!