Шлейшшнер Свифт не соврал. Адмиралтейство на самом деле удалило с военной базы Кнетлип крейсера. Вот только вместо «Метеоров» туда было переброшено нечто гораздо страшнее.
В двенадцать тридцать шесть, когда на побережье уже было светло, из-за Южной Косы появились два военных корабля необычной формы. В длину они превосходили сам «Мститель», но притом были несколько уже блиноподобного плавучего замка, что пробовал на прочность скалы Острова Спасения. Носы непрошеных гостей имели сложные формы, надстроек было столько, что им приходилось громоздиться друг на друга, отчего посередине вырастали настоящие многоэтажки. Ну и – что первым бросалось в глаза через подзорные трубы и заставляло волосы шевелиться – каждый незнакомец имел четыре двуствольные орудийные башни главного калибра. На носу, на корме и ещё по одной – позади первых, на возвышенностях. В порту, меж штатских матросов и даже среди тех, кто забрёл на пристань случайно, кто прежде вживую моря не видел, на сотню голосов повторялось одно слово.
«Дредноуты».
Дредноутами – «ангелами смерти» на старокрестьянском – назывались линкоры последней серии, собранные после 5120-го. Сверхдорогие боевые единицы, требовавшие не одного года для постройки, они тем не менее считались совершеннейшими орудиями войны из когда-либо созданных. А всё благодаря «сталекрому 3» – открытому в сто семнадцатом сплаву, имевшему крайне высокую прочность при слабо изменившемся весе относительно своих предшественников. Изобретение позволило немного увеличить водоизмещение новой модели, установить на неё побольше пушек – но главное – удвоить броневой пояс.
О новинке говорили везде, особенно много – на островах. По понятным причинам. Агния не раз слышала, как её братья зовут дредноуты «убийцами эскадр». И не просто так: впервые один корабль мог вселить ужас в целый отряд, войти в кольцо линкоров, под перекрёстный огонь десятков орудий – и выйти победителем. Два крейсера и броненосец, окружившие «лёгкую добычу», догорают в волнах, а дредноут невозмутимо шествует дальше, разорять крупный пиратский город Кинт – таков был итог сражения при Лакриаке, первого знакомства корсаров с «ангелом смерти».
Получив известие о захвате Предрассветного, дредноуты дождались ночи и под покровом тьмы затаились у края контрабандистской бухты, чтобы утром пройти вокруг города по дуге с демонстрацией себя и вновь возвратится к мысу, караулить. По иронии судьбы якорной стоянкой для монстров на ночь стала та самая гавань, из которой в конце июня отправилась в путешествие «Императрица Эгелия».
Люди Флинта с гражданами не толпились. Они узнали о ловушке ещё затемно. Выпытав у главы гильдии всё, что ему было известно, Флинт поднял по тревоге каждого бойца и выслал самых шустроногих и скрытных в разведку. Искать бреши в обороне солдат, незанятые участки, через которые можно было уйти. Но сухопутная армия уже успела закончить оцепление города. Холмы были заняты, подразделения распределены, на ключевых участках – на дорогах, в лесных чащобках – вырыли окопы. Кольцо по суше сомкнулось, а морской выход взяли в прицелы два дредноута. Безупречный капкан.
Агния испытала эстетическое наслаждение, когда представила ловушку с высоты птичьего полёта, увидела спящий Предрассветный, усыпанный огоньками, как праздничный торт – изюмом, и Содружество, синекольцый спрут во мраке ночи, тянущий щупальца к торту, обволакивающий его, пока они мирно спят в реквизированных квартирах.
«Красиво. На этих холмах, в этих лесах я когда-то играла с ребятишками, а теперь через них протягивают оцепление. Целая линия фронта, целый город в блокаде. Всю мою родину окружили, чтобы схватить одну меня. Как тебе такая торговля сеном, Криссп? Вам как, капитаны, конторщики, матросы? Те, кому не было дела до участи дочери Джека? Что, теперь я вдруг стала всем нужна? Внутри Предрассветного теперь каждый мой шаг сопровождает взглядом прячущийся народ, а снаружи правители Запада стягивают войска. О, в пираты стоило идти уже ради этого!»
Узнав, что прошмыгнуть мимо солдат не получится, оверлорд приказал выводить всех оставшихся на борту в центр. Агния поначалу обомлела. Крейсера оставались беззащитными! Но потом догадалась: Флинт переместил людей за пределы радиуса стрельбы. Теперь орудия дредноутов не грозили пиратам, даже если бы флотские подошли к пирсам вплотную и выбросились на прибрежный ил.
«Неужели они ожидают, что архадмирал станет бомбить Предрассветный? Свой же город?!»
Судя по действиям опытных пиратов, в возможности такого развития ситуации никто даже не сомневался.
Напольные часы не успели пробить час дня, а вожаки Морского Братства уже собрались у Агнии, на квартире мэра, в шикарной гостиной, принимать решение. Расставив по улицам патрули, собрав в заложники столько мирных людей, сколько удалось поймать, Флинт всё же разрешил своим капитанам уйти отоспаться последние часы. Сам он, судя по обвисшим щекам и потускневшему, истощённому взгляду, так и не прилёг. От слуги с винным подносом оверлорд отмахнулся, достал из внутреннего кармана пальто флягу, глотнул воды, утёр губы и выдохнул:
– Гр-р-рм!
– Это измена, – немедленно встрепенулся Алчный Томас. – Какая-то крыса сдала нашу операцию западнийцам! Они знали, что мы пойдём в Предрассветный!
– Невозможно. Подготовка к рейду скрывалась. Агния…
– Мои узнали про цель за четыре дня до отплытия. Но даже если великий шпион подслушал меня несколькими днями ранее, остров Спасения не посещали клипперы. Или другие высокоскоростные суда. Им никак было не успеть и доставить весть, и придумать западню, и перебросить дредноуты.
– Хочешь сказать, этот блестящий кошмар у Южной Косы – случайность?! Просто мимо проходили?! – Томас дрожал, паника мешала ему мыслить здраво. – Значит, нас сдала разведка!
– Зачем? Какая им выгода? Просто признайте, Томас, мы недооценили адмирала Гефта. Оказывается, он способен не только подлетать к берегу и палить из орудий. Он может в стратегию. Ловушка вышла красиво, я даже готова без иронии аплодировать Витту…
– Витт Гефт – тупоголовый чурбан, – перебил свою протеже оверлорд. – Он бы в жизни не просчитал наш следующий шаг с такой точностью. Нет, здесь чувствуется ледяная рука Стаффлза. Разглядеть в происходящем манипуляцию Имперской разведки, причём, разглядев, не пресечь, но подыграть – это в его стиле. Чёрт… я должен был предвидеть, что, получив по ушам, Гефт побежит за советом к командующему Вторым соединением… побежит за своей палочкой-выручалочкой. Чёрт!
Флинт опустил голову, и Агния впервые почувствовала, как от оверлорда пахнуло старостью и усталостью. Впервые увидела, что ему действительно шестьдесят девять.
– Полагаете, там Винсент Стаффлз? На мостике?
– Если да, то мы обречены. Винсента и при равенстве сил одолеть ох как непросто, с тремя крейсерами вообще гиблый номер. Но я не думаю. У Гефта личное поручение от Торчсона, он сам начал, и закончить тоже хочет сам. Не то чтобы нам это сильно помогало…
Вслед за флягой из кармана появился свёрток бумаги. Изящная голубая лента, вязь орнамента вдоль края. Агния усмехнулась. Ей показалось, что оверлорд сейчас развернёт сертификат морехода первого ранга.
– Эти павлины ещё и ультиматум приготовили. Представляете? У Виктора Холода заранее лежал ультиматум, настолько они были уверены, что мы попадёмся. Чувствую себя ослом.
– Что пишут?! – Томас жадно наклонился к своему предводителю.
Сейчас, в отличие от совещания на «Шипохвостке», им владел страх, а не алчность, но движения он совершал такие же.
– Наш последний козырь на руках – Предрассветный. Архадмиралу всё так же не улыбается штурмовать город. Тем не менее он на это пойдёт, если другого выхода не останется. Поэтому жизненно необходимо альтернативу эту до него донести. В документе пишут, что можно прийти к соглашению, если мы сдадим добычу, крейсера, вооружение и…
– Стоп! Вы чего вообще?
Разум Агнии хищно набросился на головоломку. Невероятная сложность задачки только подстёгивала мышление. Схемы местности, числа боеприпасов и конспекты из Академии закружились перед внутренним взором с такой стремительностью, что слух ослаб, и она не сразу услышала сказанное.
– Вы же… обсуждаете капитуляцию!
Последовал синхронный кивок. Разбойная элита спокойно смотрела, как взвизгнул стул и подельница вскочила, растопырив конечности.
– Как можно! После всего, что нам удалось достичь! Бросить честно награбленное? Бросить флот?!
– Хуже. В сложившихся обстоятельствах пожизненное заключение в частной тюрьме у кого-нибудь из Августейших станет приемлемым результатом. Мы в западне, Синимия.
– И что?! Мы – Морское Братство, чёрт подери!
– Красивые слова…
– Да в гальюн вас с вашей нелюбовью к «красивым словам», Флинт! Слушайте. У нас три крейсера и двести воинов. Это значительно больше того, с чем я защищала остров Спасения. Перед нами целый глобус возможностей. Давайте ушмыгнем под покровом ночи! Давайте разойдёмся в три разные стороны – их двое, один корабль точно спасётся! Давайте пошлём диверсантов, выведем из строя машины, убьём офицеров! Давайте попробуем прорвать позиции по земле, вы сами говорили, сухопутная армия слаба! Примем бой в городе на худой конец убедим горожан сразиться за нас…
Варледи умолкла, понимая, что последнее предложение звучит уже совсем фантастично и глупо. Томас поджал губы и хотел, видимо, наброситься на девушку с бранью, но оверлорд приказал ему молчать.
– Успокойся, Агния. Погаси своё пламя. Прекрати думать, прекрати искать выход и планировать. Сядь. И внимательно выслушай.
Агния подчинилась.
– Спастись из Предрассветного невозможно. Мы не можем обогнать дредноуты, поскольку на них стоят компаунд-машины Конгрива, которых нет ни на одном крейсере. Не можем сражаться, ведь из-за «сталекрома 3» только носовые и кормовые орудия способны в теории нанести им вред. Вся бортовая артиллерия бесполезна.
– Пусть так! У нас их восемь!
– Против двух дредноутов. Вспомни свою попытку утопить из двадцати мелкокалиберных пушек один обычный линкор. Каковы шансы?
– Ничтожные… Но! Всегда есть крохотная возможность! Вспомните инцидент с «Чёрным орлом»[5]!
– Да, а сколько раз после «Орла» подобные совпадения за сотню лет происходили? Хоть где-нибудь.
– Ни… разу…
Агния умолкла, зло стиснула зубы.
– Темнота? А зачем, по-твоему, флотские захватили маяки? Бежать в три разные стороны? Сработает только, если Витт набрал экипажи в приютах для слепых. Дредноуты, пользуясь неуязвимостью, навяжут ближний бой, что значит – перестанут промахиваться. Одному из беглецов выводится из строя ходовая система, после чего он остаётся дрейфовать, ждать, пока впереди добивают его друзей. Это азы тактики, и я вижу, что тебе о них известно. Что там было дальше? Прорыв по суше? Осуществимо – пусть и немалой кровью. Но мы окажемся в глубине вражеской страны. Западнийцы подтянут ещё части с других баз, нас раздавят числом. Диверсия исключена, мы не ассасины Имперской разведки. Сражение в городе принесёт лишь сотни ненужных смертей и ничего не изменит. Ты царапаешь гранитную стену ногтями. Ты не найдёшь здесь ни спасительного трюка, ни слабого места, от удара в которое капкан развалится.
Грудь Агнии раздувалась и сокращалась, словно после тренировки по борьбе. Ладонь коснулась края верхней губы. Охватив пальцами щёки, разбойница устремила ещё упрямый, но уже теряющий искру взгляд в центр стола. Слова Флинта достигли цели. Костёр погас, мозг на пике мышления оледенел. Она снова и снова спрашивала себя: готова ли поверить, что многоопытный, старый, как Синяя Бездна, пиратский оверлорд сдаётся рано, что ей по силам найти то, что Флинт ещё не рассмотрел и не отверг.
«Не верю».
– Значит, это конец?
Локк хотел кивнуть, но тут не стерпел Алчный Томас.
– Господин оверлорд! Знайте, мои люди не последуют за вами, если вы поддадитесь безумию этой девчонки! При всём уважении. Лучше я попробую убежать с расстрельной площадки, чем выйду против дредноутов!
– Не бойся, Томас. – Флинт поднялся, давая понять, что совещание окончено. – Мы воспользуемся предложением Гефта. Нам незачем проливать кровь друг друга в борьбе за власть. Поэтому с данного момента каждый экипаж сам по себе. Мы не мешаем «Молнии» прорываться со своей частью добычи – а «Молния» не препятствует нам сдаваться в плен.
Под окном уже шумели моряки с «Лунного копья». Они нервничали больше других и начали требовать, чтобы капитаны объяснили: как им дальше быть. Томас убежал успокаивать своих людей. Агния не шевелилась. Не могла даже отвести взгляд от середины стола – куда уж кивнуть оверлорду в подтверждение. Но Флинт и не ждал ответа. Оставшись наедине, он подошёл к своей наместнице и положил руку на плечо. Онемение пропало, девушка вздрогнула. Она не видела движения оверлорда, отчего ей почудилось, что это отец протянулся к ней с того света, подбодрить.
– Значит, пришло время прощаться.
– Что?
– Здесь наши пути расходятся навсегда. Ты скоро умрёшь.
Теперь место Джека занял Бертандер. Тот тоже в своё время произвёл на Агнию сильное впечатление, буднично обещая ей смерть.
«Но Бертандер ошибся».
– Для пирата нет ничего ненормального в смерти. Мы живём с готовностью встретить её в любой день. Как видишь, даже я, хотя, казалось бы, великий оверлорд, столько людей по всему Межконтинентальному морю защищают мою жизнь. А сколько таких, как ты, мне пришлось видеть? Которые бросались в невозможную битву, прекрасно осознавая всю невозможность. Мы совершенно точно видимся в последний раз. Так что протяни правую руку и пожми мне ладонь. Вот так. Было приятно работать с тобой, варледи острова Спасения.
На душе у Агнии слегка потеплело. Она думала, Флинт пожелает ей «вечной гавани».
– Взаимно, господин оверлорд. Не дайте себя прикончить. Мы ещё проведём с вами рандеву на той стороне.
С полудня на Предрассветный надвинулись тучи. Сплошной фронт шёл ровнёхонько с севера. Скорость ветра возросла до двадцати узлов, а ртуть в измерителе давления постепенно опускалась и уже пересекла красную черту. Синимия нахмурилась. Обычно столбик оказывался ниже черты спокойствия, когда снаружи уже бушевали вихри и волны, а буря уже была в самом разгаре. Такие показатели – ещё до первых капель?
Желая проверить ещё одну мелочь, известную только мореплавателям, девушка поднесла компас к глазнице. С трудом, но ей удалось засечь миниатюрные подрагивания магнитной стрелки. Электричество и магнетизм взаимосвязаны, прибор реагировал на скопление большого энергетического потенциала поблизости. Молнии. Очень много молний.
«Как сказал бы доктор Бурах, „с севера надвигается нечто хтоническое“. Хорошо, что его здесь нет. Как и остальных. Друзей, старых и новых. Их, по крайней мере, ловушка не коснётся».
Но тело само вжалось в стену. Совесть шептала на ухо, что на самом деле сказал бы доктор Бурах.
«Ты должна сдаться. Ты не можешь жертвовать командой ради сиюминутной славы. Ради возможности красиво погибнуть. Собственной жизнью можешь распоряжаться как хочешь, но их на смерть вести не смей. Не смей убивать просто так».
«Может, мне попробовать кинуться в море и доплыть до острова Спасения в одиночку, доктор?»
«Тогда уж лучше по суше. Но примут ли Августейшие Лица капитуляцию твоих людей без тебя в качестве главного трофея?»
«Гефт – не знаю, Юнк… Юнк будет в ярости, а когда он зол, страдают люди вокруг. Особенно слабые. Какими станут наши пираты, когда окажутся в плену без оружия. Есть ли у Юнка частная тюрьма? Наверняка есть…»
«Тебе стоило прикончить его, когда был шанс».
«Да. Теперь я и сама думаю, что зря проявила снисхождение».
«Это всё Сигил. Не пялься тогда на тебя никчёмный мальчишка, ты бы вышла победительницей. И сейчас пировала бы посреди моря, в личном королевстве, богатая и счастливая. От поэта одни неприятности!»
«Не-е-ет, ты не доктор Бурах. – Агния криво усмехнулась, села за рабочий стол, качнулась. – Ты – нечто другое… возможно, та самая тёмная часть меня, которой я вечно не даю спуска…»
«Стараешься не давать. Но не сегодня. Сегодня тебе придётся меня выслушать».
Агния кивнула.
«Хочешь поступить по совести? Сдайся. Отдай себя Торсчону. Позволь издеваться, замучить и убить. Тогда этот бешеный пёс успокоится и перестанет причинять боль твоим близким, а они смогут наконец идти дальше. Давай перевернём эту страницу».
«Сдаться? Мне – той, кто совершила главные подвиги, когда отказывалась сдаваться?»
«Заложить голову за соратников – тоже подвиг. Возможно, даже более доблестный, чем ограбить богачей или защитить остров от разорения».
«Но моя команда… Мой народ… Перед отплытием я обещала им славное будущее».
«Они прольют над тобой море слёз, а затем пойдут дальше. Они справятся без тебя. Ты уже достигла большего, чем многие люди за полную жизнь. Один древний пророк говорил: „Человеку не следует жить дольше двадцати лет, ибо затем он начинает гнить“».
Ветер ударил в окно. Стёкла затряслись в рамах. Занавески колыхнулись. Невысокая чёрная фигурка стояла посреди широкого мэрского кабинета одна наедине с невозможностью.
«Мы ведь не позволим себе гнить, Агния?»
Напольные часы пробили восемь. Всего час оставался до прибытия официального представителя правительства, который должен был получить ответ на ультиматум. Сначала он отправится в здание администрации, где его уже поджидают остальные вожаки. После капитуляции Флинт объяснит, что команда Агнии обособилась и теперь сама по себе. Отправит посла в квартиру мэра. К этому моменту решение должно быть принято.
Дополнительно девушку подкашивало отсутствие поддержки. Как только экипажу «Молнии» стало известно, что их капитан не сложила оружие с остальными, они собрались перед зданием. Потребовали предводительницу наружу. Но не для заверений в преданности. Пиратами овладел страх – а у неё больше не было красноречивого плана, чтобы развеять сомнения и подтолкнуть их к действию.
Команда заявила, что не собирается прорываться. Пока ещё в просительной форме. Агнию умоляли, увещевали, но среди протянутых рук уже раздавались первые враждебные выкрики. Никто не сказал, но было понятно: если Агния станет упорствовать, её, скорее всего, низложат.
«Как раз стоило мне похвастаться перед дядей, что я не боюсь бунта команды, как команда взбунтовалась. Очень смешно, судьба… обхохочешься».
Одноглазая убедила подчинённых дать ей время до вечера, поразмыслить. Вдруг решение отыщется. Но при условии, что, если к появлению посла ничего нового изобрести не получится, она примет предложение адмирала Гефта.
И вот часы ползли, ветер крепчал, кусал кирпичи, рвался внутрь, а она сидела одна-одинёшенька в пустых апартаментах. Морское Братство бросило её. Воспевавшее ей искренне славу, проливавшее за неё кровь в прежних сражениях, теперь оказалось, оно готово идти за своей героиней только к победам. Не к поражениям.
«Тогда я из лидера мгновенно превращаюсь в товар. Точно так же сдали Жёлтого Барона, когда он проиграл. Ради спасения собственных шкур. А ведь адмирал Кнехтин предупреждал. Я им нужна была только как придаток к успеху, как инструмент достижения светлого будущего. Нет успеха – нет и Агнии. Незачем её защищать. Пираты… пираты…»
Но голос продолжал нашёптывать, что хороший капитан и сам пожертвует жизнью ради спасения команды. Поэтому, когда вихри вновь забарабанили кулаками в стекло, разбойнице стало легче. Решение принято – осталось лишь пройти последнюю милю. Прямой путь к расстрельной площади, без сомнений, без пыток совестью.
«Ну хорошо. Костлявая гоняется за мной с начала кризиса. Негоже столь долго отказывать в свидании столь древней сущности. Давай, я готова повернуться к тебе лицом… Нужно оставить моим островитянам послание. Прощание, напутствие. Возможно, попробую сформулировать на бумаге мысли, что высказала Хунду. Такая себе мудрость… Хотя уже лучше, чем всякая чушь социологов, которую нас заставляли учить в Академии. Только передать его с пиратами не выйдет. Спрятать? А как потом найдут… Как вообще догадаются, что стоит искать? Бурах! Спрячу под тем же пнём, где отец жемчужину закопал, доктор умный, может, вспомнит, как мы с ним за кладом ходили. У мэра должны быть письменные принадлежности».
Она влезла в ящик стола, но вместо ручек пальцы нащупали знакомую обложку. Под газетными вырезками лежал «Таинственный остров» – восемнадцатый роман из серии «Приключения капитана Нэмо». Единственный непрочитанный в серии. «Южная Тангария», «Полярный сфинкс» и «Таинственный остров» отсутствовали в городской библиотеке, первые два отец по другим городам раздобыл, а третий так и не нашёл.
Агния вспомнила, что у мэра есть семья. Жена и ребёнок. У сына, судя по книгам в гостиной, был схожий литературный вкус. Многие книжки представляли собой более дорогие издания того, что читала она.
Красочная обложка вызвала у девушки улыбку. Герой её детства, статный западниец с мужественной бородой, стоял с израненными сокомандниками на пляже необитаемого острова после крушения. Одежда борцов за свободу и справедливость представляла собой лохмотья, но ободряющая поза Нэмо внушала надежду, что герои выживут и смогут выбраться. Как всегда. Как в каждом романе. По ту сторону обложки был простой, яркий мир, где смелость и доброта всегда побеждали трусость и коварство, где сотни злодеев по всему земному шару называли Нэмо врагом цивилизации номер один и неустанно строили против него козни, а тот всё равно каждый раз выходил победителем.
Дребезжание рамы вдруг вытащило из колодца памяти воспоминание о ещё одном дне, когда ветра по ощущениям свирепствовали не меньше. Долгое время Синимия считала те несколько суток самыми страшными в жизни.
Когда ей было тринадцать, в Предрассветном разгулялась бледная горячка. Их команда временно распалась. Родители растащили своих детей по домам, пока ситуация не выправится.
Для Агнии, конечно, карантин стал лишь новым испытанием, которое было так интересно преодолевать. Она наловчилась сбегать по ночам из дома, а отсыпаться днём, якобы во время чтения, когда отец отсутствовал. Собрать ватагу заново уже для ночных приключений, правда, не получилось. Кто-то боялся гнева родителей, у кого-то дежурили собаки – не прошмыгнёшь. Но Сигил решился присоединиться к ней, и несколько ночей дети гуляли вдвоём.
По сюжету она тогда как раз добралась до «Таинственного острова». По названию девочка догадалась, что экипаж «Наутилуса» попадёт в кораблекрушение, и решила обыграть это. Теперь они с Сигилом одни выживали на необитаемом острове в ожидании, когда остальная команда найдёт их и спасёт. Иногда азарта ради друзья пробирались в ночной порт и прятались от знакомых Джека, рискуя быть обнаруженными. Знакомые становились хищниками в джунглях либо туземцами, впервые встретившими белых людей и решившими их убить. Сигил в те ночи, видимо, из-за отсутствия прочих друзей, особенно раскрылся. Прежде он часто робел и прятался на втором плане, теперь же начал брать на себя инициативу в играх, спорить с подругой и даже выпендриваться перед ней, что было для Торчсона нехарактерно, и оттого выходило крайне забавно. С Сигилом стало интересней проводить время, Агния радовалась.
А затем Сигил заболел.
Родители быстро догадались, что случилось. Сама горячка проникнуть в помещение не могла. Когда доктор Бурах сообщил, что состояние сына Торчсонов нестабильно, что он может погибнуть, жизнь Синимии превратилась в кошмар.
Ей пришлось пройти через очередь из травмирующих впечатлений, причём каждое следующее скручивало её в бараний рог по-новому. Вначале девочка столкнулась с отцом. Капитан Джек первый и последний раз в жизни поколотил дочь.
– Ты понимаешь, что натворила? – Перекошенное, неопрятное лицо любимого папы тряслось над нею, сжавшейся в углу, захлёбывавшейся слезами, рёв закладывал уши. – Тридцать раз сказано было: народ болеет, опасность есть, настоящая. Это не шутки! Нет, они по ночам носятся, на палках дерутся. До крови! В эпидемию – до крови! У тебя в голове совсем пусто! Четырнадцатый год уже – взрослый человек, почитай, а в голове ветер! Ты понимаешь, что мальчик умирает? Что ты убила его – своего друга! Он погибнет из-за тебя! Моя дочь – убийца! Как я Хунду в глаза смотреть буду? Как ты дальше жить будешь с таким на руках? Он что тебе был – игрушка живая? Завтра ты ему бы под поезд броситься велела забавы ради?! Ответственность где?! Особенно перед такими людьми. Когда человек настолько по твоему слову любую дурость делать готов, нужно сто лишних раз думать: что ты ему говоришь и во что такого человека втягиваешь. Нет, они на палках дерутся…
Выдохшись, Джек велел дочери идти к Торчсонам. Посмотреть на результат своих поступков, посмотреть в глаза родителям Сигила.
Второй пыткой стал путь от дома до Купеческой долины. Агния плелась еле-еле, оттягивала момент, но ослушаться отца не смела. Прохожим не было дела до рыдающей девочки, бредущей мимо. Хулиганы из переулка осмеяли её, но она даже головы не повернула.
От Торчсонов Синимия ожидала ещё одной вспышки гнева. Но тропа мучений вновь искривилась. Хунд со Стеллой сидели в гостиной необычно пришибленные. Пока она сбивчиво, мешая просьбы с извинениями, пыталась объяснить, зачем пришла, Стелла смотрела сквозь неё. Когда повисла пауза, Агния подумала, что сама умрёт на месте от боли, если Торчсоны не станут ей отвечать. Но купчиха прошептала, что, если гостья раскаивается, она может пойти наверх, помолиться у кровати Сигила. Хунд на протяжении разговора даже головы не оторвал от ладоней, ни единым движением не показав, что слышал, как девочка вошла.
Но самое невыносимое поджидало наверху. Нечто гораздо хуже ненависти в голосе отца, хуже отчаяния дяди. Её друг лежал бледной восковой фигуркой под горой одеял. В сумраке занавешенных штор и ламп, прикрытых колпаками, кожа Сигила была бледнее кости. Лицо исхудало, под щеками проступил череп. Теперь он казался неестественно маленьким. И уязвимым. Агния позвала друга по имени, мальчик не пошевелился, и она поняла, что ответа не будет.
– Нет, нет, нет, нет!
Опустившись на колени у постели, она отыскала под одеялом ладонь друга. Пропитавшаяся потом рука напоминала женскую перчатку, которую выронили в лужу. С трудом дочь Джека смогла нащупать сокращение сосудов. Сердце еле-еле гнало кровь по организму.
– Прости меня. Я не знала… – всхлип, – что так выйдет. Я просто хотела поиграть! Не уходи, прошу, я просто хотела поиграть! Я просто хотела поиграть!
Молиться Агния не умела. Отец не учил её религии, а нотации Торчсона вылетали из второго уха почти сразу же, как влетали в первое. Более того: никогда прежде девочка не сталкивалась лицом к лицу со смертью. Нет, она знала, что двое матросов за годы их плаваний свалились за борт, и ещё одного забил в Тангарии больной тигр. Она видела мёртвые тела в порту. Но то были незнакомцы, посторонние люди, их неприятная участь могла лишь испортить ребёнку настроение на время. Да, она потеряла мать. Но жена Джека ушла из жизни слишком рано, Агнии тогда и двух лет не было. Дочь знала о маме лишь из рассказов отца, и мама была для неё чем-то далёким, фантастическим, как герои книг.
Сегодня же смерть впервые протянула свою рябую руку в её счастливый мирок и превратила Сигила в восковую фигурку.
– Не надо. Не забирай его. За что? – Всхлип. Хнык. – Это за то, что я не молилась? Сигил ни в чём не виноват, слышишь?
Из груди больного вырвался хрип.
Агния вздрогнула, сжала ладонь сильнее, наклонилась. Слёзы закапали на край одеяла.
– Сигил? Это ты? Ты слышишь меня? Можешь не отвечать, если трудно, я здесь. Я с тобой. Ты не один, я держу тебя за руку, слышишь? Я не отпущу, пусть хоть все ангелы придут вырывать тебя из рук, не отпущу! Слышишь? Пожалуйста, не умирай, я не знаю, что мне делать, если ты умрёшь из-за меня. Я всё сделаю, только останься жив. Чего ты хочешь? Хочешь все мои книги? Мою коллекцию фигурок из дерева? Забирай вообще всё, что у меня есть, я буду на улице жить, как Грэхем когда-то, только не умри! Хочешь… я тебя поцелую.
Агния коснулась губ мальчика. Ощущение было, словно она поцеловала ледышку. Дрожащие пальцы мяли ладонь, здоровый Сигил уже давно бы вырвал руку и начал щипать её в отместку, но этот не шевелился.
– Если нужно… – всхлип, – если иначе никак, давайте меня. Слышишь? Если ты там… если ты уже за чертой, скажи Смерти… пусть лучше берёт меня. Так справедливей, это ведь я во всём виновата. Обещаю, что убегать не стану. Пожалуйста… Сигил, я не знаю, что мне делать дальше… если ты умрёшь.
Через день семья Синимия узнала, что Сигилу стало лучше. Он всё ещё слаб и пока не может встать с кровати, но угроза жизни миновала.
Воспоминание нагнало на Агнию куда больше жути, чем девушка ожидала. События последних месяцев предстали теперь в совершенно ином свете.
«Неужели… неужели Смерть преследует меня не просто так? Неужто исполняется кровавый долг? Бред! И всё-таки… тогда я действительно обещала обменять его жизнь на свою… а потом парень выздоровел… а ещё потом, через несколько лет, на меня стали падать невзгоды… Бр-р-р. Хорошо, что Сигил об этом не узнал, он бы с ума себя свёл размышлениями. Впрочем, даже если правда, сейчас это не более чем ещё аргумент шагнуть в Бездну. До чего, оказывается, умиротворяет находиться в тупике! В кои-то веки… я абсолютно уверена в завтрашнем дне…»
На первом этаже хлопнула дверь. Кто-то вошёл в квартиру с улицы. Повалил вешалку, ушибся сам, судя по громкому вздоху. Синимия узнала тембр голоса. Через минуту больной из воспоминаний простучал башмаками по лестнице и нарисовался в проходе.
– Фуф-ф! Ну и ветрище там! Неудивительно, что ты носа на улицу не высовываешь. Свой я по ощущениям отморозил. Сермёр меняет часовых на улицах каждые полчаса. Некоторые деревья ещё не сбросили листву, завтра таких не останется. Порывы щиплют ветви, молоденькие ростки выворачивают с корнями, затем волокут. Пинками. На моих глазах у здания ателье сорвало водосток. Но дождя нет! Скоро начнётся…
Сигил в настоящем не походил на восковой скелетик. Перед одноглазой стоял подросток, невысокий, но живой, раскрасневшийся, с приятными чертами лица. Тонкая линия губ, потрескавшаяся от морозца – словно след от пера. На Сигиле была незнакомая шубка, шапка и перчатки – всё белое. Обшлаги рукавов, воротник и обод шапки покрывал одинаковый белый мех, тёплая одежда сочеталась между собой и, похоже, представляла единый набор. Когда мальчик принялся растирать нос, Агния опустила лицо, чтобы спрятать улыбку. Душа её была заложена не зря.
– Ты как сюда попал, стихоплёт? Я охранникам в подъезде сказала: не впускать никого.
– О, я прочёл им сонеты княгини Ли Фраттерах по памяти. Уже на восьмом куплете охрана спросила, сколько всего сонетов сочинила Её Светлость, после чего мне открыли. – Заметив внимание подруги, Сигил провёл рукой по подкладке: – Нравятся? Они на меху вымирающего соболя. Жутко дорогие, но у меня пистолет, и я приобрёл их бесплатно. Ветер начал кусаться, защиту пришлось искать в ателье. Когда я потребовал «лучшее из имеющегося», мне вынесли сей прикид, и – вот совпадение – он подошёл как на заказ. Между прочим, я думал, что ателье не работает, и придётся самому искать куртку на складе. Нет, сотрудницы сидят, только управляющих нет. Одна девушка мне даже пожаловалась, что боится пиратов, но управляющая запретила им покидать предприятие под угрозой увольнения. А увольнения она боится больше: «Зима близко, а на улицу мне нельзя, я простужаюсь легко», – говорит. Вот ведь купцы! Даже при оккупации не хотят терять доход.
Сигил прервался. До него вдруг дошло, что Агния не перебивает рассуждения, даже не сыплет на них искристые комментарии, а просто слушает, положив голову на ладони, полуприкрыв веки…
– Говори, говори, не стесняйся. Я ничем не занята, ты не мешаешь.
– М-да?
Красный нос скептически дёрнулся. Юноша подошёл к столу. Отчего-то детская книжка бросилась ему в глаза первей, чем листок с надписью «Прощание».
– Вспоминаешь былое?
Морячка кивнула.
– Надо же. – Подозрительное выражение пропало с лица Сигила, парень посветлел. – А я думал, я один такой, люблю мыслями в прошлое возвращаться. Ты, думал, наоборот, только в будущее смотришь.
– Просто времени не выпадало. Помнишь, как ты прочитывал главы раньше и всячески мне подыгрывал? А остальные не знали про серию и думали: мы сами всё сочиняем.
– Да. Э-э-э… – Сигил неловко поправил шапку. – Послушай, не верится, что это предлагаю я, но… давай вернёмся с небес на землю. Меланхолия подождёт. Нам нужно спасаться из Предрассветного. У тебя уже есть план? Идеи, может? Готов помочь с мозговым штурмом, я – личность творческая!
– О чём ты, Сиг?
Агния блаженно зевнула. Ей хотелось, чтобы мальчик был на острове вместе с Грэхемом и узнал о её гибели уже постфактум, но одновременно она чувствовала себя счастливой, видя его живым, здоровым, храбрым. Готовым продолжать борьбу, невзирая на невозможность. Разбойница покинула своё место, села на край стола и постучала ладонью рядом. Она была готова позволить влюблённому поэту приобнять её, готова доставить ему удовольствие, положив голову на плечи – раз уж они вот-вот расстанутся навеки. Но Сигил не последовал приглашению. Он, наконец, заметил «Завещание».
– Это же часть плана, да? Агния, это часть плана? Ты сдашься… мы сделаем вид, что сдаёмся… усыпим бдительность, а потом… потом… ты их всё равно как-нибудь ловко обставишь!
Агния покачала головой.
По кистям Сигила пробежала дрожь, голос стал выше.
– Так надо, да? Чтобы я не знал про план… чтобы я думал, будто ты на самом деле сдаёшься? Прошу, просто скажи, что всё под контролем, и я перестану допытываться… просто скажи, что план есть…
Молчание. Сигил всё понял. На мгновение в уголках глаз блеснули слёзы, но поэт сморгнул их и зачем-то стянул шапку. В его речи появились нотки бескомпромиссности Хунда.
– Ни за что. Ты не пожертвуешь собой. Я не позволю!
– Ты надо мной не властен, Сигил. А над этим и подавно. Оно сильнее тебя… сильнее нас. Остальные пираты хотят моей капитуляции, и тебе их не уговорить.
– Я уговорю тебя!
– Нет, не уговоришь.
Пальцы Сигила сжали меховую подкладку. Пальцы Агнии принялись вертеть ручку. Она так делала в редких случаях, когда преподаватели Академии отчитывали её за плохо выполненное задание. Два старых друга, двое вчерашних детей посреди огромного кабинета буравили друг друга исподлобья сердитыми взглядами.
– С чего ты взяла, что западнийцы сдержат слово? Им нельзя верить! Надо бороться!
Агния стала объяснять, почему победить дредноуты невозможно, почему лучше положиться на маловероятную честность адмирала Гефта, чем вступать в безнадёжное морское сражение. Сигил слушал предводительницу – и не слышал, на середине объяснения замотал головой.
– Хватит! Я не знаю, какая там броня у дредноутов и какой для неё нужен калибр. Зато я знаю, что на протяжении последнего года ты не раз совершала невозможные операции.
– Нет. Это тебе так кажется, и, вероятно, пиратам, что распространяют обо мне слухи по Межконтинентью. Да, я рисковала, но шансы на успех в моих операциях никогда не опускались до нуля. Ни с подлодкой Сэффа, ни с «Лакританией». Не сравнивай прежние мои победы с текущей ситуацией.
– То есть разумнее сдаться, чем сражаться?
– Да.
– Разумнее? Разумно! – Сигил зло топнул. – Да что вообще из совершённого нами было разумно?! Ты не веришь, что способна победить дредноуты, но скажи, если бы год назад – всего год назад – я рассказал бы тебе, что ты будешь править пиратским островом, что захватишь Предрассветный, разве ты поверила бы?
– Я бы решила, что ты сочиняешь про меня приключенческий роман, – согласилась Агния. – Ты прав, но это ничего не меняет. Какая разница, во что я там год назад поверила б или не поверила. Кто я для тебя – капитан Нэмо?! – Она схватила книгу, показала мальчику статного бородача на обложке. – Мы что – персонажи романа, чтобы в конце каждого приключения обводить врагов вокруг пальца и выходить победителями? Капитан Нэмо побеждал, Сигил, потому что издатели хотели и дальше зарабатывать с франшизы! Только! Поэтому! А когда продажи упали, когда людям надоело читать, он умер!
Поэт не стал смотреть на героя детства. Зажмурив глаза, он раскачивался взад-вперёд, стиснув кулаки. Дождавшись, пока Агния отложит книгу и вернёт руки на колени, Торчсон произнёс, чеканя слова:
– Ты должна поверить мне, Агния. Потому что я люблю тебя.
– Вот это вообще никакого значения не имеет, – фыркнула Агния.
– Имеет. Потому что я люблю тебя объективно. – Сигил подчеркнул свои слова указательным пальцем, словно гвоздь в воздух забил. – Ты считаешь, у меня чувства. Не имеющие ничего общего с реальностью. Просто мальчишка выдумал себе, что его любимая девочка лучше всех на свете. Так думают и все вокруг, так описывают любовь во всех книгах. Я тоже так считал, но теперь вижу: я вовсе не романтик. Я – гений! Я – пророк! – Поэт задыхался, ему не хватало воздуха. – Я первый – первый! – понял, какая ты удивительная. То, что потом начали замечать Грэхем с Бурахом, беженцы, пираты – я разглядел это раньше всех! И полнее всех! Никто из твоих приспешников не влюблён, не боготворит тебя до такой степени, как я. И именно поэтому ты должна верить мне безоговорочно! Потому что я единственный, кто видит тебя целиком, не отдельный отблеск твоего сияния, нет. Ты не человек, Агния! Ты – сноп космической энергии в человеческом теле или какое-то древнее языческое божество, пробудившееся от тысячелетнего сна. Ты не должна оценивать свои возможности по человеческим пределам. Забудь о разумности! Поверь, молю, я знаю, о чём говорю, во всей Вселенной нет ничего более истинного, чем то, какой я вижу тебя.
Тишина заполнила кабинет, раздавив последние слова Сигила. Он нагнулся, восстанавливая дыхание. Агния сидела недвижимо. Она не шевельнула и мускулом лица на протяжении длинной тирады, а когда юноша выпрямился, бесстрастно ответила:
– Сигил, я не поведу семьдесят доверившихся мне человек на верную смерть. Они не для этого мне присягали.
Когда мальчик понял, что яростное выступление ушло в пустоту, его руки опустились. Энергия жизни, заменявшая ему на последних предложениях кислород, покинула тело. Водрузив шапку обратно на голову, Сигил побрёл к выходу живым мертвецом. Порог стал для него как будто непреодолимым препятствием. Вцепившись ладонями в плечи, отчаявшийся романтик топтался на одном месте. Агния ждала. Она была готова вытерпеть ещё тридцать таких истерик. Торчсон мог начать ломать мебель, бросится на неё с кулаками – она не потеряет самообладания. Пришло время исполнять долг перед подданными. Обратная сторона власти. Ещё когда внизу обрушилась вешалка, Агния твёрдо решила, что не позволит лучшему другу переубедить себя.
– Неужели… неужели же я, поэт, не найду нужных слов, чтобы удержать тебя над бездной?
– Слова, – пиратка развела руками, – это всего лишь слова.
Сигил обернулся. В жёлтых глазах его появился мистический огонёк, но Агния подумала, что это просто отблеск от бра.
– Агния? Это ты? Ты слышишь меня?
– О чём ты, Сиг? Конечно, я тебя…
Разбойница обомлела. Ручка выпала из её пальцев на пол.
– Можешь не отвечать, если трудно, я здесь. Я с тобой. Ты не одна, я держу тебя за руку, слышишь? Я не отпущу, пусть хоть все ангелы придут вырвать тебя из рук, слышишь? Не отпущу! Пожалуйста, не умирай, я не знаю, что мне делать, если ты умрёшь из-за меня. Я всё сделаю, только останься жива. Чего ты хочешь? Хочешь – все мои книги? Мою коллекцию фигурок из дерева? Забирай вообще всё, что у меня есть, буду жить на улице, как Грэхем когда-то, только не умри. Хочешь… я тебя поцелую? Если нужно, если иначе никак, давайте меня. Слышишь? Если ты там, если ты уже за чертой, скажи Смерти, пусть лучше берёт меня. Так справедливей, это ведь я во всём виноват. Обещаю, что убегать не стану. Пожалуйста, Агния, я не знаю, что мне делать дальше, если ты умрёшь.
Снаружи ветер опять ударился лбом в окно. Ручка треснула под подошвой девушки, соскочившей со стола.
Агнии было плевать. Она сделала два шага навстречу Сигилу.
– Откуда… ты… знаешь… Ты был при смерти! Ты лежал, у тебя сердце едва билось! Никто посторонний подслушать нас не мог. Откуда ты знаешь, это ведь…
– Невозможно?
Сигил изогнул бровь. Поклонился. И вышел на лестницу.
Ровно в девять и ни минутой позже в осаждённый город прибыл парламентёр. Молодцеватый лейтенант на чёрном жеребце подъехал к пиратскому периметру, позволил разоружить себя и проводить за уздцы к зданию администрации. Одной рукой офицер при этом вынужден был сжимать фуражку, чтобы вихри не сбрасывали её с макушки, а другой держаться в седле, но даже в такой нелепой позе он продолжал сохранять самоуверенную осанку и смотреть на бандитов свысока.
Переговоры с оверлордом прошли идеально. Подтвердив желание врага сотрудничать, лейтенант объяснил Флинту, что оружие необходимо сложить в приёмной полицейского участка, затем колонной промаршировать по тридцать четвёртой дороге до заброшенной деревушки «Гнилая», где подразделение сухопутной армии арестует их. Попытки пронести оружие или сопротивляться выступят основаниями для убийства; убит также будет каждый пират, которого после общей сдачи найдут в городе. Заложников можно не освобождать, вошедшие в Предрассветный войска позже о них позаботятся.
– Да, кстати, что-то я не вижу среди вас женщин. Касательно Агнии Синимии, одной из вождей, у меня были особые инструкции.
– Агния сегодня утром ушла в самостоятельное плавание. Сдаётся она или нет, теперь вам придётся обсуждать это с ней отдельно. Вот адрес.
Алчный Томас передал бумажку, лейтенант взял её, но нахмурился.
– Если миледи откажется от наших условий, господин Торчсон будет весьма недоволен.
– Верно, – усмехнулся Флинт. – Но, полагаю, командует операцией не Юнк Торчсон, а Витт Гефт.
Лицо лейтенанта приняло оскорблённое выражение. Он дёрнул поводья, отчего конь встал на дыбы.
– Разумеется! Августейший господин выступает не более чем наблюдателем, поскольку выказал особую обеспокоенность судьбой захваченного вами города. Он – штатское лицо, не военный, и его мнение носит исключительно рекомендательный характер для командования!
– Я в этом и не сомневался, – ещё шире осклабился Флинт.
У многоквартирного дома, где обустроила себе ставку капитан «Молнии», уже столпился народ. Тут были не только пираты, но и жители города, которые уже про всё прознали и пришли смотреть, какая участь ждёт их соотечественницу. Парламентёру пришлось прокладывать себе путь через массу народа. У входа в подъезд боцманы удерживали толпу, не давая ей сомкнуться вплотную к дверям. Громадный пират со рваными волосами – похоже, старпом – отправил вестового в квартиру и предложил офицеру спешиться. Офицер отказался. Он не собирался задерживаться в разбойном гадюшнике дольше необходимого.
Перешёптывания за спиной и долгое отсутствие предводительницы не пугали лейтенанта. Он видел, что Морское Братство дрожит от страха, и не ждал от него ни пакостей, ни сюрпризов. Как образцовый идейный офицер этот человек считал население островов трусливыми созданиями, пекущимися лишь о собственных интересах, и испытывал к ним презрение, разбавленное унцией уважения к встречающейся иногда доблести пиратов.
Но вот из подъезда появилась одноглазая особа. Её внешний вид вызвал у лейтенанта удивление. Черноволосая была слишком маленькая, совсем ребёнок. Судя по внешности, ей полагалось сидеть на скамье какого-нибудь образовательного заведения, а не верховодить пиратами. Решив уточнить, переговорщик подъехал к девушке почти вплотную.
– Вы – Агния из рода Синимия? Капитан крейсера «Пиявка» и подводной лодки класса «S–19», варледи острова Спасения?
Агния кивнула.
– Кто спрашивает?
– Лейтенант Гаррисон, полномочный представитель архадмирала Витта Гефта. Скажите, миледи, были ли вы ознакомлены с ультиматумом, предъявленным вам и вашей банде законной властью Западного Континента?
– Да так, пробежалась глазами. – Разбойница сложила руки. – Не люблю бумажки. Можете повторить, если очень хочется.
Офицер различил в словах одноглазой насмешку. Нос его вздёрнулся к тучам, а количество источаемого презрения возросло вдвое.
– Хорошо. Я повторю, но не столько для вас, сколько для всех присутствующих здесь членов Братства, поскольку предложение о сдаче направлено коллективу. Все вы – глубоко запятнавшие себя преступлениями люди! Властью, данной мне Правящей Ассамблеей Августейших Лиц Содружества Свободных Городов, я имею полное право предать вас казни и осуществить тем самым великую справедливость. Но западнийская власть милосердна, и при отказе от оружия, добычи и сопротивления она готова сохранить ваши жизни. Есть всего одно исключение. Агния Синимия. Преступления этой женщины против цивилизованного человечества столь чудовищны, что даже такая гуманная власть, как наша, не может её пощадить. Агния Синимия должна умереть!
– А можно список преступлений против человечества, мне интересно, – перебила Агния, вызвав-таки в настороженной толпе редкие смешки.
Лейтенант удивился перебиванию. Поглядев на разбойницу внимательней, он обратился к ней уже без высокомерия в голосе.
– Вы удивительно храбры для своего возраста. Знайте же, что архадмирал просил передать кое-что лично вам. После пленения вами займётся военно-полевой суд. Вас приговорят к смерти и расстреляют на Висельной площади Нью-Карр-Хагена вместе с прочими особо опасными преступниками.
Агния пожала плечами.
– Это… должно было меня как-то возбудить?
– Адмирал Гефт гарантирует, что с вами станут обращаться как с преступницей. Не более. Учитывая отношение к вам господина Торчсона, мой командир счёл необходимым отдельно заверить вас, что после ареста никто не станет над вами издеваться, пытать, калечить или… насиловать. – Последнее слово офицер выплюнул с особым отвращением. Видимо, сама мысль о таком насилии над женщиной была для Гаррисона омерзительна. – Время до расстрела вы проведёте в отапливаемой тюремной камере, одетая и сытая. После казни ваше тело сможет обрести вечную гавань на моряцком кладбище Предрассветного, рядом с отцом, если на то будет ваша воля.
– Звучит заманчиво, но с чего мне считать обещания адмирала хоть за какую-то ценность? Пока я видела лишь, как он бегает по планете, словно личная собачонка Юнка.
Пиратам понравилось. Многие захлопали в ладоши, а кто-то даже крикнул:
– Так их! Это наша капитан!
Но лейтенант не смутился и ответил просто:
– Адмирал Гефт – офицер Соединённого Флота и человек чести. Он даёт вам слово.
Раздался лязг. Ветер сорвал, наконец, флюгер с пожарной башни. С полудня флюгер бешено вертелся вокруг своей оси, выбираясь постепенно из штифтов.
Проводив железяку взглядом, Агния спрятала руки в карманы.
– Странно. Вы как будто бы сами верите в то, что говорите. Про офицерскую честь и благородство. Но одновременно с этим работаете на Юнка.
– Я не…
– Работаете, и прекрасно об этом знаете. Скажите, почему человеку чести плевать, кому он служит? Почему вы так стремитесь рисковать жизнью ради тех, кто даже не знает вашего имени?
Офицер покачал головой.
– Не пытайтесь искусить меня, пиратка. Я служу не только государству, но и народу Запада, которому вы своими действиями представляете угрозу.
– Собирая налоги? – ядовито поинтересовалась Агния.
Морское Братство зааплодировало.
– Занимаясь разбоем. Отвечайте быстрее на ультиматум. Мой командир ждёт меня.
– Да будет так!
Агния Синимия резко подалась вперёд. Лошадь лейтенанта зафырчала и шарахнулась в сторону. Гаррисон удивился. Он не думал, что его коня может напугать пеший. Варледи же шагнула навстречу экипажу, распустила повязку, и вихри накинулись трепать чёрные волосы. Гладкая чёрная медуза забилась у капитана за затылком.
– А теперь слушайте мой ответ! И передайте своему командиру, а также всем подчинённым ему экипажам, не исказив ни слова! Я, Агния из рода Синимия, капитан «Алёнки» и «Молнии», варледи острова Спасения, властью, данной мне морем, приговариваю тех, кто стоит у вас за спиной, к низвержению! Клика хозяев Запада недостойна повелевать мною, а также моими друзьями и соратниками, и она не будет нами повелевать! Вот мой ультиматум! Я разрешу Юнку Торчсону и Витту Гефту жить, если до захода солнца они уберутся прочь из города моего рождения и впредь не посмеют даже тявкнуть на мои военные корабли, мои города и моих подданных! Рабам Юнка и Гефта, офицерам, канонирам, механикам и матросам я даю время до заката поразмыслить: насколько их жизни на самом деле их. И покинуть Соединённый Флот, уйти домой, к семьям: жёнам, братьям, сёстрам, родителям, к детям. Те, кто испугаются преследования, могут бежать на остров Спасения, мы дарим вторую жизнь любым людям! Когда же солнце погаснет и безбрежное море погрузится во тьму, я выйду из Предрассветного на «Молнии» и потоплю каждый чёртов дредноут, который вы спустите на меня с цепи!
Облик Агнии был до того грозен, что Морское Братство зачарованно взирало на свою предводительницу, глотая каждое слово. Но стоило девушке замолчать, поднялся вой:
– Ты что это говоришь?!
– Мы так не договаривались!
– Не слушайте её, лейтенант, она не от всех выступает!
Но тут по улице прокатился такой рёв, что Агния сжалась и отшатнулась. Она подумала, что здание рушится – до того громко заорал Сермёр:
– Вы что, гнилые бочки с рыбьими потрохами, а не люди?! Это же Агния, наш капитан, а вы удумали её бросить?! Она вас бросила, когда линкор приходил?! Бросила, спрашиваю?!
Удар пришёлся в самые сердца. Не веря своим глазам, Агния смотрела, как отъявленные разбойники, люди без чести и совести краснеют, прячут глаза. Даже прожжённые эгоисты умолкли. Спасовцы отлично помнили, как сидели в кратере и прощались с жизнями. А ещё помнили, что их варледи имела возможность сбежать вместе с Эммануилом. Но не воспользовалась.
Старпом, закрепляя победу, огрел Братство ещё окриком:
– То-то же! Так что позакрывали варежки, бузотёры! Если капитан говорит, будем прорываться, значит, будем прорываться!
– И прорвёмся!
На «сцену» вышел ещё один оратор. Сигил Торчсон – спокойный, уверенный в себе. Когда он обратился к экипажу, в его речи не осталось и следов извечной робости.
– Агния совершает невозможное. Вспомните «Лакританию», вспомните штурм субмарины. Если кто и вызволит нас из этой западни, то только она.
Агния хотела ещё что-нибудь добавить, но больше увещеваний не требовалось. По толпе начали прокатываться волны болезненного воодушевления. Всё чаще люди выкрикивали:
– А что, верно говорят!
– А ну как и взаправду прорвёмся? Чем чёрт не шутит?!
– Когда «Мститель» приплывал, тоже думали – каюк, ан вот, живы-здоровы!
– Капитан наверняка нечто придумала! Вон, смотрите, как улыбается хитро!
– Братцы! Да не для того мы независимость островов защищали, чтобы теперь господам позволить в цепи себя заковать!
– Им и верить нельзя! Всё одно – помирать, так уж лучше в море помрём под грохот орудий!
– Правильно!
– Верно!
– Они думают, мы, как ихние подданные, сразу лапки поднимем!
– Не на тех напали!
– Припугнуть Морское Братство неизбежной смертью? Ну-ну, держите карманы шире!
– Ура!
– Ура Морскому Братству!
– Вы что, идиоты?!
То был лейтенант-переговорщик. Итог переговоров стал для него полной неожиданностью. Когда Агния выступала с пламенной речью, Гаррисон ехидно посмеивался, ожидая, что подчинённые скрутят главариху и побегут стадом сдаваться. Но потом глаза офицера полезли на лоб.
– Вы понимаете, что совершаете массовое самоубийство? И ради чего?! Вы расшибётесь о броню наших дредноутов, вас сожрут акулы…
Вспышка! Небеса пропорола молния – от зенита до горизонта. Из дыры хлынул дождь. В одно мгновение Предрассветный превратился в череду пятен на промокшей палитре художника.
Лейтенанта покрыли свистом. Офицеру пришлось пришпорить коня и ускакать прочь – из рядов в него полетели насмешки, комья грязи, камешки.
– Скачи отсюда, благородие!
– Передай своему адмиралу, Морское Братство ему не по зубам!
– Передай, пусть все корабли Запада приводит! Каждый утопим!
– На плотах утопим, деревянными стрелами!
– Мы можем всё!
Агния сорвалась с места, побежала мимо рядов подчинённых, на ходу бросая команды:
– Не тормозить! Начать погрузку экипажа на крейсер. Орудия готовить к бою, все ходовые системы перепроверить трижды! Награбленное – за борт, уходить будем в условиях тяжелейшего шторма, нам нельзя сидеть слишком глубоко в воде…
– Агния!
Она обернулась. Из толпы выглянули родители Сигила. Оказывается, они всё время были здесь, смотрели на переговоры. Увидев, что от тревоги купцы не могут вымолвить ни слова, Агния махнула им рукой, и среди туч прогремел гром, словно в ответ на её взмах.
– Не бойтесь за нас! Прорвёмся! Я же тут родилась, всю акваторию вдоль-поперёк знаю!