На втором этаже островного госпиталя, в палате номер девять, сработал звонок, означавший, что пациент дёргается. Персонала в больнице не хватало для постоянного дежурства, поэтому у каждой койки находилась кнопка для вызова помощи. Поскольку в девятой лежал коматозник, страдавший к тому же в первые дни после сражения от нерегулярных приступов, доктора придумали хитрую систему. Над кнопкой всего в нескольких дюймах подвесили груз, активировавший тревогу при любом резком движении бессознательного тела.

Вокруг больницы смеркалось. Посетителей более не предвиделось, и врачи ужинали в комнате для персонала. Уже собирались назначать дежурных на ночь и расходиться, когда девятая подала голос. Чего не делала последние пять дней.

Сестра Сандвичева подкинулась, но Бурах перехватил её.

– Я сам схожу. Если это то, о чём я думаю, бояться нечего.

И действительно, раскрыв створки, он обнаружил именно то, что ожидал. Старший помощник Сермёр пришёл в сознание.

Кровать скрипела от вздрагиваний ожившей туши. Скованный ремнями, замотанный с головы до ног в повязки, пластыри и фиксаторы для конечностей, утыканный трубками с питательными и медицинскими смесями, великан устремил на вошедшего безумный взгляд побагровевших косых глаз.

– Сермёр, не волнуйтесь! Всё в порядке…

– Кто вы? Флотский? Западниец?

– Эм… вы не узнаете мой голос?

Испуг отпустил больного, но настороженность не исчезла.

– А… Вы тот… ну этот… Короче, врач из прихлебателей мелкой.

Бурах напомнил себе, что пират не пытается грубить; он просто привык к определённой манере общения. Сам пират тем временем пожаловался:

– У меня что-то с глазами, док. Вижу, как через заляпанную бутылку.

– Это пройдёт в течение двух – семи часов, как и прочие сенсорные дефекты. Вы провели в бессознательном состоянии больше недели, мозг отвык от восприятия.

– Чего? Сколько, говорите, я провалялся?!

Гигант попытался встать. В более здоровом состоянии ему бы это, пожалуй, удалось. Ремни тревожно натянулись. Но следом натянулись уже швы на громадной ране над сердцем – и боль таки уложила меднокожего обратно в постель.

Бурах не терял времени зря. Отбросив простыни, он принялся беспощадно ощупывать каждое ранение, спрашивать об ощущениях. Сермёр не бравировал, честно говорил, когда болело сильно, а по окончании осмотра улыбнулся.

– Навтыкал в меня капитан, конечно. Подушку для иголок из меня сделал. Ну да и я ему напоследок подарок поднёс, так что мы, считай, квиты.

– Эммануил мёртв.

– Знаю, иначе бы меня не было. Но что с линкором? И с городом? Сколько… уцелевших? Хоть кто-нибудь, кроме нас, выжил? И где это мы? На Косингине?

Фиксатор на левой руке кольнул вену. Доктор Бурах извлёк из него алый шприц, стукнул по стеклу ногтем.

– На анализ. Хотя уверен, самый тяжкий период позади. Вы спросили про жертвы? В ходе сражения погибло одиннадцать человек, все из них – артиллеристы с «Пиявки». Других потерь нет. Сражение окончилось нашей победой, броненосец отступил в континентальные воды под страхом потопления. И народ, и крейсер, и город целы – невредимы. Ну… в городе потрепало дворец, но его уже восстанавливают.

Подняв взгляд от шприца, он встретился с мордой недоверчивого бульдога. Сермёр опирался спиной на подушки, его голова, и так плоская, утопала в плечах, придавая старпому несколько комичный вид.

– Так… не бывает. Каким это чудом наше захолустье прогнало целый линкор? Кто командовал обороной? Шандзи?

– Агния.

– Чего-о?

Склянки капельниц звякнули.

– Женщине позволили руководить артиллерийским сражением? У нас на острове Спасения?

– И победить. – Бураху с трудом удавалось сдерживать улыбку.

Сермёр пропустил ответ мимо ушей.

– Ладно её прихехешники, набрала она людей с прибабахом, бывает. Но наших-то парней какая оса ужалила? Я многих здешних с детства знаю, никогда им подобная блажь в голову не била. Поставить над собою женщину главной, добровольно. Тьфу!

Доктор всё же улыбнулся. Всё равно видел пациент плохо. О спасительном вмешательстве оверлорда Флинта он решил не упоминать.

«И так спустя время узнает. А пока пусть полежит один в палате, да поразмыслит о последних событиях. Хе-хе. Может, мне стоило идти не в хирурги, а во врачи умственных недугов?»

– Так, я отключу вам систему внутривенного питания и откланяюсь. На первую ночь с вами побудет сиделка за дверью. Грузило я с кнопки убираю, появятся запросы – не стесняйтесь, звоните. Что по срокам выздоровления…

– Да, вот что по срокам, доктор? Сколько мне ещё здесь торчать?

– Ну, самый тяжёлый период позади. То, что у вас активизировалось сознание, означает, что первичная стадия регенерации прошла.

Бурах замолчал и не без гордости добавил:

– Мы с коллегами оперировали вас четыре часа, и трижды за эти часы я был морально готов опустить руки. У вас на удивление сильный организм. Впервые вижу, чтобы пациент с прямым повреждением сердца оставался жив, хотя теоретически такое возможно.

– У меня шрам на сердце?

Крохотный шрамик, но для сердца даже такое смертельно опасно. Где-то через неделю мы снимем вам швы с груди, и сможете встать с постели. Ну и в течение трёх-четырёх месяцев никаких физических нагрузок.

– Последнее – плохо. Я пират. Есть надежда, что со временем моё здоровье восстановится? В смысле: как прежде, до дуэли.

Бурах не сразу понял вопрос, а когда понял, обрадовался.

– Разумеется. Ранений у вас много, но ни один важный орган не был уничтожен. Вот за стеной лежит ваш боцман, которому прострелили голень на площади. В рану проникло заражение. Бедняга уверен, что ему отрежут ногу.

– А вы отрежете? – Сермёр недобро сощурился.

– Вроде как выходит обойтись без ампутации. Но всё равно ходить впредь Безуху с тростью. Там очень неприятная бактерия.

Врач убрал ремни. Старпом сразу лёг на бок, отвернулся к окну.

– Уверен, моряки будут рады узнать, что вам становится лучше. И Агния тоже. Она внимательно следила за вашим состоянием.

– О, не сомневаюсь. Как и в том, что она радуется – только по другой причине. Всё ведь так удобно сложилось. Сама судьба швырнула ей апельсин – и пигалица его не упустит, маленькая проворная пиранья. Готов поставить свою кепку, выборы уже состоялись, пока я здесь дремал.

– Надеюсь, вам не слишком дорога кепка. Ибо вы проиграли. Капитан знает, что среди населения много тех, кто хотел бы видеть вас во главе острова. Мнение каждого будет учтено. Спокойной ночи, господин Сермёр.

Дверная ручка скрипнула, оставив старпома лежать наедине с непрошенными размышлениями.

– Слыхали?! Сермёр оклемался!

– О-о-о!

Известие всполошило всю Свечную Пристань. Даже те жители, кто не был близко дружен с плоскоголовым, побросали свои дела и устремились к зданию госпиталя – хоть издалека посмотреть, как старший помощник встретит своих последователей.

Агния с Грэхемом сидели на завалинке, провожали пробегающих свистом. Агния пилочкой приводила в порядок ногти. Грэхем хрустел орешками в кульке.

– Щас соберутся под окнами, будут врачам на нервы действовать.

– Ага. Уверена, доктор Бурах всё предвидел и специально взял на сегодня отгул. Кстати, ты вроде собирался проведать с утра Сигила. Как он?

– Типичный Сигил. Закрылся у себя на чердаке, сидит, пишет.

– Стихи?

– Хронику последнего сражения.

– О как. Художественную или документальную?

– Он вроде одновременно обеими формами хочет. С документальной достоверностью, но художественным языком.

– Ясно, а по настроению-то он как? Я волнуюсь, не нанесла ли ему битва травмы какой душевной? Сам знаешь, Сигил у нас – натура тонкочувствующая.

Грэхем в замешательстве почесал нос.

– Да не приметилось мне ничего… такого. В смысле: он был ходячий комок нервов, весь в сомнениях – но ведь Сигил и без всяких битв себя так ведёт.

– Это точно. – На лице Агнии появилась тёплая улыбка. – Наверняка и волнения все по нелепым поводам, но Сигилу кажется, что причины переживать – очень важные.

– Верно! Переживает, что твой образ в сражении выходит не слишком привлекательный.

– Ужас какой.

– И что вообще сражение могло быть зря.

– Он клонит к тому, что мы могли просто все сидеть в кратере и ждать Флинта, – Агния докончила маникюр, протянула ладонь посмотреть на фоне неба. – Умный мальчик. Ну, во-первых, никто не знал, что Флинт идёт нам на помощь. А во-вторых… Я только вчера вечером сообразила, мы, между прочим, крейсер спасли.

– «Пиявку»?

– Да. Не отвлеки мы «Мстителя» до батареи – он мог и до «Пиявки» добраться, прежде чем подмога подоспела б.

– Всё равно выходит, мы обменяли людей на корабль.

– Знаю, звучит жестоко, но эй! Мы пираты! Мы с военных кораблей кормимся. Не будет крейсеров, пушек, снарядов – не будет и людей. А потеряй мы «Пиявку» – кто нам новый крейсер даст? Оверлорд? Ха, я с ним уже познакомилась, держи карман шире.

– Ты теперь о таких вещах рассуждаешь, подруга. Прямо как…

– Не начинай!

– Как правительница острова!

– Прекрати! – Агния шутливо толкнула Грэхема в плечо: – Что ты меня подначиваешь? Выиграет Сермёр – значит, выиграет Сермёр. Не расстроюсь. И интриговать против него не стану. Что я тебе – Эммануил? «Ы-ы-ы». – Она скорчила пальцы. – «Однажды я стану королём пиратов, а пока надо украсть восемь центов из шляпы и не получить в лицо от бездомного. Я такой коварный!» Пусть будет, как решит Вольный Народ. Такие вопросы решать народу, причём хорошо бы не только у нас на островах. – Капитан встала, расправила плечи. – Так. Вижу, ты доел орехи.

– Нет. Они рассыпались, потому что ты меня толкнула.

– Молодец, быстро доел. Я как раз тоже с ногтями закончила. Пошли, вытащим Сигила на свет, пока он не порос грибами. Будем читать его хронику, критиковать на каждом слове. Будем отдыхать!

Локк Флинт, оверлорд Косингины, действительно потребовал у Агнии отчёта о произошедшем сразу по первой встрече.

«Мститель» уже давно исчез за горизонтом, но крейсера оверлорда продолжали, словно встревоженные пчёлы вокруг улья, курсировать туда-сюда, ожидая от западнийцев какой-нибудь пакости. На берегу же Синимия, Грэхем и успевший прискакать к ним Шандзи ожидали уже оверлорда. «Русалочка» сразу сказала, что Флинт отправится к ним на шлюпке. Габариты «Белого медведя» не позволяли ему нормально пристроиться к причалу. Шандзи взял с собой белый штандарт, который они установили рядышком – указать оверлорду, где его встречает островное командование.

Наконец шлюпку спустили. Одноглазая почти сразу выделила среди приближавшихся корсаров конкретную фигуру. Все в лодке работали вёслами – кроме одного человека. Тот стоял по носу, держа одну ногу на первой перекладине, и прятал ладони в пиджак. Видимо, ему было прохладно.

Труба поначалу не давала достаточного увеличения, чтобы можно было рассмотреть Локка Флинта в подробностях. Но впоследствии ей стало видно, что оверлорд Косингины и прочих вассальных островов – немолодой, грузноватый, лысеющий мужчина. Точно старше пятидесяти, возможно, и старше семидесяти. Лицо несколько квадратное, выражение сонное, слегка озябшее. Он напоминал Агнии дедушку, которого молодые родственники вытащили на день рожденья в поход, и тот теперь морщится. Такого человека легко было представить в уютной гостиной, у камина с газеткой в руках. Он неплохо смотрелся в кабинете конторщика или даже за банкетным столом «Лакритании» в качестве Августейшего Лица. Вообразить его верховодящим морскими разбойниками как-то не выходило.

У Агнии под мышками заскреблось любопытство. Она не питала сомнений насчёт того, насколько влиятельная персона у неё в окуляре. Титул «оверлорда» был наивысшим в пиратской иерархии. Их было лишь пятеро, и они выступали координирующим началом для всего Морского Братства. Оверлорды могли созывать флотилии для крупномасштабных операций. Могли облагать вассалов данью, хотя подобное среди пиратов воспринималось как проявление слабости. Обычно оверлорду с избытком хватало личных сил для покрытия любых потребностей. Иногда одного слова великолепной пятёрки могло стать достаточно, чтобы спровоцировать переворот на отдалённом клочке земли или приговорить неугодное лицо к смерти почти в любой точке планеты. Контрэлита, длиннорукие силуэты, способные управлять, возможно, самым непокорным народом в истории цивилизации. Агния ожидала встретить эдакого Эммануила в квадрате, циничное, жестокое воплощение безграничного коварства. Ну или на худой конец двойного Сермёра, грозного вожака, льва в человечьем обличье.

Так почему же она наблюдает типичного завсегдатая континентальных карточных клубов?

Шлюпка вошла килем в ил. Косингинцы дружно перескочили через борта. Сапог оверлорда расплескал солёную воду. Шандзи вытянулся по стойке смирно, причём Агния заметила выступившие у здоровяка на лбу капельки пота.

«Помнится, „Русалочка“ не потела ни когда Эммануил одолевал Сермёра, ни когда услышала про линкор. Хм… может ли господин оверлорд быть в определённом смысле опаснее архадмирала Гефта?»

Грэхем тоже предпочёл встать «смирно». Агния же решила, что должна проявить решимость, и пошла оверлорду навстречу. Получилось глупо. Они замерли друг напротив друга, море плескалось у них под ногами, и Флинт, спрятав руки в карманы, проворчал:

– Прелестно. Мы что, по щиколотки в воде разговаривать будем?

«Здравствуйте» застряло у Агнии в горле, а кончики ушей заметно покраснели.

– Изобретательно. Но глупо.

Так Локк Флинт прокомментировал обстоятельный, всесторонний рассказ девушки о перестрелке со «Мстителем». Правитель Косингины слушал её внимательно, наводящие вопросы задавал редко. Дослушав про осаду дворца, поинтересовался, в каких условиях содержатся изменники сейчас. Пока лидеры Братства общались на берегу, от «Медведя» стали отделяться уже десятки шлюпок и поползли к городу. Агния, заметив массовую высадку, прервала рассказ, привстала на цыпочки…

– Не отвлекайся. Мои люди дисциплинированные, они вас не тронут. Итак, вы решили поднять пушки на выступ. Вон на тот, полагаю.

Остаток повествования Флинт выслушал без единого слова, подведя лишь короткий, но ёмкий итог в конце.

Грэхем спросил:

– А разве так бывает? Изобретательно, но глупо.

– Как видишь, – показал пальцем оверлорд на девушку. Затем подманил одного из подчинённых. – Пистолет, Першинг. Спасибо.

– Господин оверлорд когда-то был канониром! – добавил Першинг, прежде чем отойти обратно к своим.

Флинт же взвёл курок.

– Сейчас будет разъяснительная демонстрация. Следите внимательно за тем, что я делаю.

Он выстрелил – и росток пальмы неподалёку преломился надвое. Агния мысленно присвистнула. Их с пальмочкой разделяло не меньше тридцати футов, а Флинт даже не поднёс мушку к глазам. Семидесятилетний старик стрелял лучше, чем она.

«Пожалуй, с завсегдатаем карточных клубов я поторопилась».

– Пуля двигалась по прямой и попала точно в цель. На самом деле она двигалась по широкой параболе, и на сотне футов уже ощутимо отклонилась бы вниз, а затем ушла бы в землю, дай мы ей такую возможность. Точность, меткость. Теперь смотрите, что будет, если мы сделаем так.

Он поднял ствол вертикально вверх и расстрелял оставшийся барабан в небо. Агния замерла, не очень понимая смысл происходящего. Прошло достаточно времени, прежде чем пули стали вонзаться в песок – со всех сторон. Некоторые отлетели весьма далеко.

– Чудовищный разброс. Почему так? Ведь, казалось бы, мы выпустили пули вертикально, они должны были подлететь, перевернуться и упасть примерно на револьвер, плюс-минус несколько дюймов. Но нюанс в том, что при первом выстреле пуля на протяжении всего полёта находилась под воздействием взрыва. Та же сила, что вытолкнула её из револьвера, удерживала пулю на необходимой нам траектории и подавляла любые прочие силы. С пулями же, выпущенными в небо, произошло иное: в определённый момент воздействие взрыва на них пропало совсем.

– И тогда начали действовать прочие силы! – догадалась Агния.

– Ветер. Неравномерное трение о воздух. Колебания центра тяжести в самом снаряде. Целый букет всяческой дряни, который не успевает сбить нам прицел при стрельбе на короткой дистанции, но на больших расстояниях берёт своё.

– Поэтому военные не обустраивают батареи на вершинах гор. – Морячка почувствовала себя в непривычном, уже подзабытом амплуа. Её опять отчитывал преподаватель.

– Честно говоря, удивлён, что это стало для тебя сюрпризом, Агния Синимия. В Навигацкой Академии совершенно точно учат баллистике.

– Так я на штатском, господин оверлорд. Женщин не берут на военное направление.

Флинт моргнул.

– А… Да. Я забыл.

Оверлорд отвернулся и направился в сторону города. Делегация косингинцев сдвинулась с места. Агнии пришлось догонять лысеющего джентльмена.

– Вы так много обо мне знаете. И не спросили, какой пост я занимаю на острове, где Эммануил.

– Ты – знаменитость. О твоих подвигах, твоей войне с Юнком говорят не только пираты, но и сухопутные. Про Эммануила я догадался.

– Неправда! Вы обо мне знаете не из слухов. У вас повсюду шпионы!

– Было бы странно, если б пиратский оверлорд не имел армии шпионов. Я и про карательную экспедицию Гефта разнюхал гораздо раньше, чем твой варлорд. Оттого и смог выйти в море заранее, чтобы прибыть на остров Спасения за несколько суток до адмирала.

– Но вы опоздали!

– Да, наш штурман напутал со звёздами, и мы заплутали. Сама видела, прибыли вообще с севера. Ошибочка вышла.

– Ошибочка?! А ничего, что нас всех чуть не прикончило?! А если бы вы на сутки задержались?! Вы бы нашли здесь пепелище!

– Штурман уже приговорён к наказанию, – спокойно ответил Флинт. – По возвращении он лишится носа и получит сорок шрамирующих порезов по телу.

Гнев Агнии смыло волной мурашек.

– Господи боже…

Оверлорд повернул голову, и испуг девушки наконец вызвал на вялом лице слабое подобие улыбки.

– Ты сама только что верно подметила; ошибка штурмана чуть не обошлась в сотни жизней. Он должен быть счастлив, что его не казнят. Лишение носа – милосердие.

Эпизод с отсечением носа позволил черноволосой разбойнице впервые соприкоснуться с порядками, установленными хозяином Косингины среди подчинённых. Дисциплина на кораблях оверлорда напоминала флотскую, вот только офицеры предпочитали провинившихся пороть. Флинт своих людей калечил.

Шрамирование. Отсечение конечностей. Срезание лоскута кожи. Выдирание зубов. Любое телесное повреждение могло стать на борту «Белого медведя» наказанием. Причём существовала строгая корреляция между степенью жестокости и ущербом, который виновник нанёс своими действиями общему делу. За мелкие оплошности не калечили. Впрочем, если пират игнорировал замечания, продолжал совершать одни и те же ошибки, даже над ним сгущался риск потери пальца, а то и двух. Каждый член экипажей имел ограниченный кредит доверия, воплощённый в собственном теле, и мог по себе судить, сколько ещё господин оверлорд готов терпеть его недостаточную полезность.

Штурмана пощадили не из снисхождения. Просто последствия того, что эскадра сбилась с курса, оказались не столь существенны. Остров Спасения уцелел, и вместе с ним уцелел и штурман, пусть и в слегка усечённом виде.

Жестокостью Агнию уже было не смутить. Но ей не понравилось сдержанное одобрение, с которым многие в Свечной Пристани относились к подобной практике своего суверена.

– Флинт – человек серьёзный. И у него сильные враги. А среди нашего брата полным-полно горлопанов, которые на словах каждый – новый Жёлтый Барон, а на деле узел завязать не могут. К Флинту такие кадры трижды подумают, прежде чем в команду записываться. Как ещё заставить людей трудиться и тем более сражаться?

Когда Агния напоминала, что на батарее и при ограблении Лакритании её люди отлично сражались без воодушевления увечьями, пираты не находились с ответом и переводили тему разговора.

Вместе с оверлордом прибыло триста двадцать человек. Разместить в городе такую массу народа было невозможно, трактиры оказались забиты, как бочки с сельдью. Некоторых спасителей благодарные жители пускали в свои дома, иногда готовые даже сами уходить, жить пока у знакомых. На радость Синимии экипажи эскадры никогда не присутствовали на берегу в полном составе. Флинт всегда держал один корабль укомплектованным и заставлял бороздить близлежащие воды в патрулировании. Хотя в разговоре убеждал Агнию, что той не следует бояться повторной атаки адмирала.

– Очередное нападение неизбежно – но не сейчас, не в ближайшее время. Думаешь, почему Гефт пошёл лично с тобой разбираться? Ведь у него десятки капитанов. Но вся эта чудовищная сила – Соединённый Флот – только на бумаге беспрекословно подчинена архадмиралу. На деле же помимо флотских есть пресса, общественное мнение, завистники и соперники Гефта, наконец, есть Правящая Ассамблея. Августейшим господам очень не понравится, если их вооружённые силы начнут всем составом носиться по указке одного-единственного обиженного богача. Флот должен принадлежать правящему сословию коллективно – за этим наверху строго следят. Так что не бойся, «вся королевская конница, вся королевская рать» за тобой гоняться не станет.

– А вы не боитесь Юнка Торчсона?

– Я не тушканчик, чтобы бояться. Хотя влияние Торчсона велико, и не учитывать этого глупо. И всё же он далеко не опаснейший из Августейших.

– Но мне всё равно нужно как-то выкарабкиваться из этой вендетты. Юнк с Гефтом, похоже, не собираются успокаиваться. Я не хочу остаток жизни смиренно ждать очередного удара с континента. Что это – они между делом посылают за моей головой линкоры, а мне даже сдачи не дать? Посоветуйте, господин оверлорд, как действовать? Может, мне вступить в контакт с сухопутным криминалитетом, начать поиски наёмных убийц?

– Не нужно убийц. Просто отбей ещё два-три нападения, желательно с экономическим ущербом государству. За тобой прекратят охотиться, как только охота начнёт приносить больше вреда, чем пользы. Торчсона вызовут на ковёр, и президент Диос вежливо попросит перестать страдать хернёй.

– И Торчсон прожуёт?

– Проглотит и скажет, что очень вкусно, хотя пилюля будет горька, хе-хе-хе.

Корсары оверлорда и вправду вели себя дисциплинированно. Каждое утро между десятью и одиннадцатью они строились на Пушкиной площади. Построение устраивалось не ради муштры: у боцманов могли появиться поручения, и чтобы не выискивать подчинённых по переулкам, начальство имело час, в который могло найти любого из своих.

В остальном же косингинцы оказались обыкновенными людьми, только более сдержанными, чем спасовцы. Ужиться с ними на одном острове было несложно.

Ещё Флинт выгнал Агнию из дома.

– Я помню, это строили для меня. И мне понравилось. Буду жить здесь. Кыш.

– А мне где ночевать?

– У тебя недавно дворец освободился.

– Он в дырах от пуль и без стёкол.

– Чини. Ты на острове главная.

– И то верно, – вздохнула Агния и пошла искать Мажордома.

Выздоровление Сермёра проходило значительно быстрее, чем ожидал доктор Бурах. Организм великана, казалось, заращивает раны со скоростью, с какой изголодавшаяся дворняга набрасывается на жареного цыплёнка. Уже через два дня после пробуждения прохожие могли увидеть, как старпом шаркает по саду под наблюдением двоих врачей. Когда дуэлянту сняли швы с груди и выписали под обещание регулярно посещать госпиталь, наблюдаться в городе, все заговорили о выборах.

Варлордов и капитанов Морское Братство исторически избирало. В случае первых, если капитан погибал или уходил за лучшей долей, команда просто собиралась и обсуждала, кто подойдёт на освободившуюся должность. С варлордами так легко не получалось. Во-первых, ответственность на правителе острова лежала куда большая, а во-вторых, количество голосующих уже не позволяло просто «собраться и поговорить» всем заинтересованным. Здесь требовалась процедура.

Оверлорд распорядился выделить под выборы три дня. Ко вторнику моряки соорудили у постамента шаткий помост и установили на нём полотно – в высоту одиннадцать футов, а в ширину ещё больше. Любой желающий – капитан или старший помощник, так как требовался опыт управления – мог в течение дня подойти к вёдрам с чёрной краской, обмакнуть кисть и написать своё имя. Такой человек становился кандидатом. Среда отводилась населению на раздумья. Все пираты освобождались от обязанностей, самые важные дела брали на себя косингинцы. Наконец, утром четверга счетоводы, выбранные жребием, поставят рядом со сценой бочки – по штуке на кандидата. Народ выстроится в очередь, каждый бросит заранее приготовленную бумажку с именем, потом счетоводы их достанут, посчитают и огласят победителя всем, кто придёт послушать.

– Не стоило Флинту освобождать их на среду от работы. День на раздумья? Они пить пойдут, доктор!

Одноглазая первой вписала себя в кандидаты ещё с рассветом, и теперь вместе с корабельным врачом стояла у ворот своего нового жилища и наслаждалась минутами отдыха, оттягивая необходимость отправляться на причалы разбираться, почему второй день не разгружают брусчатку для гранатных ям.

– Лично мне, напротив, показалось, что времени на принятие решения народу выделили преступно мало. Ну, я в своей оценке отталкивался от опыта избирательной системы, существовавшей в начале пятого тысячелетия.

– О, просветите! А то в Академии про историю выборов почти ничего не рассказывали.

– Неудивительно. Сейчас голосовать могут только Августейшие Лица, но тогда, сразу после Революции, главу западнийского государства избирало всё население. Перед голосованием выделялся целый месяц, на протяжении которого политики могли колесить по континенту, демонстрируя западнийцам, какие они замечательные, почему необходимо отдать голоса именно им. Это называлось «предвыборная кампания».

– Ну это нелепость, – развеселилась Агния. – Разве столь важно, как политик ведёт себя перед выборами? Важно, что он за человек, чего хочет и как поступал на протяжении долгого времени. А в последний месяц и неизлечимый лентяй сможет подорваться и скорчить хорошую мину… Опа! Смотрите! Сермёр идёт!

Флибустьер со львиными волосами появился из-за особняка Шандзи. Выглядел он всё ещё нездорово, но передвигался резво. Залезть на помост и спуститься ему помогли. Старпом добавил своё имя в список кандидатов и удалился. Наблюдавшую соперницу он не заметил.

– Так, ладно, мне всё же пора. Торговцы камнем в порту как будто собираются отсюда удирать, а нам надо площадь чинить. Прикиньте, вообще Шандзи победит? Или капитаны Флинта придут, свои кандидатуры начнут выставлять. Вот это будет неожиданно. Возможно, даже нашим в среду станет не до рома от таких поворотов.

До конца вторника так никто и не выдвинулся третьим. «Русалочка» посетила «пункт регистрации» – но лишь для того, чтобы заверить публику: она не собирается претендовать на варлордское титулование.

– Мама меня учила: кто впереди всех шагает, в того больше всего целятся. Меня абсолютно устраивает моё текущее положение, и я не желаю его терять. Пожалуйста, донесите эту мысль до каждого, а то я вас, оболтусов, знаю. Послезавтра обязательно найдутся глухие пингвины, которые не разберутся и всё равно пойдут бросать бумажки с моим именем. Не надо!

Зато пока тьма не опустилась на улицы, охране приходилось отбиваться от выпивох, озорников и детей, не имевших права баллотироваться, но страстно желавших написать на экране что-нибудь оригинальное. Присутствие непостоянной группы зрителей перед сценой лишь подстёгивало охотников за вниманием. К разочарованию самых проворных у охранников были специально заготовлены кадки с водой, куда они макали кисти и стирали ещё не успевшее засохнуть творчество.

Впрочем, утром в среду и у «художников» на улице наступил праздник. Ведь Агния, справедливо рассудив, что, даже если надписи зачирикают – имена кандидатов уже трижды успели облететь Остров Спасения, распорядилась снять охрану. Менее чем за час всё свободное пространство оказалось изрисовано.

Пираты вместо того, чтобы разумно, всесторонне обсуждать завтрашнее голосование, ходили смотреть рисунки и ржали. Одноглазая и сама не удержалась от смеха, когда обнаружила под своим именем картинку в знакомом стиле. Собранный из простейших линий толстяк сидел, взгромоздившись на линкор, и, глядя на подлетающий снаряд, говорил: «Я просил возврат денег, а не вот это вот».

«Узнаю руку мастера. Да это тот же создатель, что и у моей картины в спальне! Получается, был здесь меньше часа назад – а я с ним опять разминулась. Так и не узнала, кто эту прелесть рисует. Эх, жалость».

На половине Сермёра старшего помощника изобразили святым воином, защищающим остров от полчища рогатых, хвостатых, кривляющихся женщин. Агния долго всматривалась, так и не поняла, автор прикалывался или был серьёзен.

Вопреки подозрениям черноволосой не все корсары отправились по кабакам, многих она действительно заставала на улице, обсуждающими, даже спорящими, кому отдавать голоса. Команда «Алёнки», по собственной инициативе подслушав разговоры по городу, на вечерней сходке доложила капитану, что молодёжь, дети и женщины почти поголовно за неё. Среди возрастного электората многие поддерживают Сермёра, как более знакомого лидера. Синимия и без шпионских операций чувствовала настроение города, потому в отчёте команды её удивила лишь позиция канониров «Пиявки».

– Что? Канониры высказывались в пользу моей победы? Я полагала, экипаж «Пиявки» – главные сторонники Сермёра.

– Так и есть, – голос Норберта Лессинга принял назидательный тон, – но не забывай, что ты пошла вместе с ними на передовую. Хотя имела полное моральное право остаться в кратере.

– Разве это так много значит?

– В пиратском мире, где, как сказал господин Сигил, всё делается не по приказу, а по желанию, – много. Между врачом, придумавшим вакцину, и врачом, готовым испытать её на себе, – большая разница, да простит меня доктор Бурах за подобные сравнения.

– Испытания обычно проводятся на животных, – рассеянно добавил с задних рядов доктор.

– Капитан? – грустно поинтересовался Джимми. – Вы ведь нас не бросите?

– С чего вдруг? Хотела бы бросить – сбежала б с Эммануилом.

– Да я не про то. Ведь если вы победите на выборах, вам придётся управлять куда большим количеством народа. А я успел привыкнуть к нашей небольшой, уютной команде.

Агния задумалась на мгновение.

– Если кто ещё испытывает схожие тревоги – попробуйте посмотреть на остров Спасения как на один огромный корабль. И вы увидите, что по-прежнему останетесь моим экипажем, как бы всё ни сложилось.

И вот наступил долгожданный четверг, тринадцатое сентября. Горожане ещё затемно начали прибывать на площадь. Чтобы оказаться в числе первых голосующих и – соответственно – успеть занять ближайшие к сцене места. Кто-то приходил с ковром или полешком – но большинство опускались задницами прямо на камни брусчатки, не боясь ни холода, ни грязи.

А бояться было чего. Погода наконец испортилась. Половину месяца остаточное тепло лета ещё окутывало островок, но в последние дни осень решила-таки напомнить смертным, какой сезон нынче правит балом. Небеса скуксились, пелена туч опустилась непривычно низко. Резвивые летние облачка, если они ещё и носились где-то там, в небесной дали, теперь были скрыты от глаз. Какая-то промозглость, сырость начала сочиться из щелей, трещин, из-под камней. В довершение в десять утра закрапал дождь. То был не ливень, но противная морось, проникавшая влагой в нательную одежду даже сквозь куртки и телогрейки. Усилия Агнии по уборке волос к знаменательному дню пошли крахом: причёска намокла. Морское Братство морщилось, ёжилось, но сидело. Морячка подозревала, что оно не разойдётся, даже если небеса начнут швыряться в Свечную Пристань метеоритами.

Над бочками для бюллетеней растянули тент, но для сцены достаточных размеров тента не нашлось, и кандидатам пришлось стоять мокнуть вместе со всеми.

Сигил Торчсон, подчёркнуто маленький в широком пуховике, выставил нос из мехового воротника, понюхал осень и внезапно спросил:

– Аг, можно одолжить Белогрива? Хочу съездить проверить, как там лесные дети. Конечно, это не первая их зима приближается, но всё равно мало ли… Вдруг у них крыша протекла?

– А мои выборы? – удивилась капитан. – Что, если твой голос окажется решающим?

– Да ты и без моего голоса тридцать три раза победишь. Там весь наш экипаж может за Сермёра проголосовать – и всё равно победишь ты.

Поэт заложил руки за спину, приподнялся на цыпочках – и стал похож на себя тринадцатилетнего, отпрашивающегося у отца погулять с друзьями.

Агния отпустила. В конце концов, она сама говорила, что не станет любой ценой добиваться власти над островом. Как и отказываться от неё в случае победы. После ночи бешеной суматохи ей было приятно отдаться течению судьбы, позволить волнам нести её, куда заблагорассудится. Хотя бы короткое время.

– Подожди! Так, может, они как раз придут на выборы, и ты с ними разминёшься!

– Не придут! – отозвался Сигил с края площади. – Они тоже думают, что ты победишь!

– Знаешь, что будет забавно? – раздался голос главмеха из первых рядов. – Если все твои сторонники, Агния, так решат, и в итоге не проголосует никто.

Солнце ползло через тучи. Народ стягивался. Десять выбранных жребием счетоводов сели за бочками. К морячке подошёл Локк Флинт.

– Ну, одноглазая Агния, давай-ка сверим часы.

– Двенадцать четыре.

– Двенадцать одиннадцать. Ты опаздываешь.

– Нет, господин оверлорд, это вы торопитесь.

Флинт нахмурился, отошёл к приближённым.

– Действительно. Так или иначе, первый час дня, пора начинать. Сарефф, Шархуфф!

Двое восточан – канониров «Белого Медведя» – загрузили в Пушку холостой заряд. Пушка выстрелила в небо, и Агния инстинктивно вздрогнула. Голова девушки сама развернулась на девяносто градусов – левым глазом туда, где, в первом ряду, сидели некоторые её канониры. Дуглас, как обычно, набивал табаком трубку, игнорируя дождь. Встретив взгляд капитанского глаза, он ухмыльнулся, его пышный ус приподнялся, открыв желтоватые зубы.

«Теперь ты тоже знаешь… – вот что значила эта ухмылка. – Теперь ты чувствуешь то, что и мы, даже когда холостые впустую сотрясают землю и опасности нет. А ведь для нас такие вечеринки, как тем утром на утёсе, – работа. Нам под снарядный дождь однажды возвращаться – рано или поздно…»

Едва заметно кивнув канонирам, Агния Синимия отвернулась от них. Господин оверлорд требовал внимания.

– Понимаешь, что в случае победы тебе отойдёт не только остров, но и крейсер?

– Да, я размышляла над этим.

– И что собираешься с ним делать? Передашь одному из подчинённых капитанов?

– Ну уж нет! Если кому так нужны дорогие подарки, могу дворец скинуть. Но крейсер – мой! Я на эту красавицу ещё в ночь прибытия глаз положила.

– Красавицу? А… да, «Пиявка» же. Забыл. Братство вечно даёт имена кораблям невпопад, лишь бы звучало грозно.

– Кстати, имя я сменю. Не хочу ходить на «Пиявке». Мой вариант подойдёт крейсеру куда лучше.

– «Косатка»?

Агния улыбнулась.

– Это был первый вариант. Сначала. Но потом я задумалась… Бедную, ни в чём не виноватую «Косатку» лишили остатка жизни, который она честно заслужила своим трудом. Я не стану отбирать у неё ещё и имя. Да и к тому же «Пиявка» – не «Косатка». Она – «Молния»!

Когда тучи начали сочиться влагой, восемнадцатилетняя капитан морально приготовилась торчать под дождём целый день. Но не успело пройти и двух часов с открытия бочек, как голосование закончилось. Пираты действовали организованно. Не устраивали давку при бросании бюллетеней, попытки саботировать процесс или бросить сразу несколько бумажек практически не происходили, а когда происходили – легко пресекались, поскольку счетоводы и часовые – та их часть, что была набрана не из косингинцев, а из спасовцев – заранее знали, от кого из своих соседей ждать подлянки, и внимательно за такими субъектами приглядывали. Шутников, действовавших охране на нервы во вторник, не было, да что там шутников – почти не было пьяниц! Агния в очередной раз убедилась, что Морское Братство знает, когда веселиться, а когда – отнестись к происходящему серьёзно. Впрочем, возможно, доброму народу просто хотелось быстрей разобраться с процедурой и узнать, наконец, итоги.

Подарив ещё полчаса опоздавшим, счетоводы сгрудились под узким тентом. Сердце Агнии забилось быстрее, когда она увидела, что куча, извлечённая из бочки с её именем, заметно крупней, чем соседняя. Но девушка напомнила себе, что пираты могли бросать бюллетени не глядя, что значение имеет лишь количество имён.

Комитет пересчитал голоса трижды, после чего Торкнем, получив рупор, вышел на край помоста и прочистил горло:

– Братья! Выборы провалились, на всех бюллетенях одни ругательства. Шучу. Победитель есть! Всего участие приняло триста восемьдесят два человека. Из них сто десять голосов – за кандидата номер один и двести семьдесят два – за кандидата номер два.

Молчание. Затем кто-то в толпе крикнул:

– Э! А кто под каким номером-то? Имена где?!

– Э!

– Э-э-э!

Всё больше людей кричали: «Э!» Торкнем наслаждался вниманием. Выдержав напряжение ещё немножко, он хитро сощурился.

– Дамы! Господа! У нас – варледи!

– О-о-о-о-о!

Пушкина площадь утонула в свисте, выкриках, хлопках. Через толпу поползли перешёптывания – площадь не могла вместить всех, хвосты из зрителей уходили вглубь улиц, и оттуда не было слышно происходящего на сцене. Торкнем протянул избраннице рупор, и она шагнула на край помоста, подняла ладони, а море лиц под ногами подалось ей навстречу и на мгновение стало похоже на обычное море, волну прилива, потянувшуюся гребнем к прибрежной скале. Некоторые подхватили хлопки, и вот уже вся толпа дрожит в грохоте аплодисментов.

– Речь! И-на-го-ра-ци-о-нную речь! Требуем речь!

– Речь хотите? Да зачем… Я, знаете ли, не умелица по части речей.

– Вот как? – удивился Фред в первом ряду. – А на подводной лодке что тогда было?

– Тогда моими устами говорила судьба. Сейчас же… Ну хорошо, раз вы так просите. Кхм, кхм. Содружество! Нет, стоп, какое, на хрен, содружество? (смешки) Община! Братья и сестры! Нас ждут светлые времена! Коллеги-капитаны прозвали меня мелкой, и кто-нибудь может попрекнуть, что я чересчур юна для такой ответственности. Но мы знаем, что наиболее молодым солнце бывает в рассвет, когда впереди ещё целый день. Пусть же моя молодость станет символом, символом восходящего солнца для всего Острова Спасения! Мы залечим раны, нанесённые нападением и предательством. Мы похороним погибших с почестями, как героев. Мы восстановим разрушения. Мы сохраним торговые связи Эммануила и обрастём новыми. Мы сохраним доходы и преумножим их. Ограбление «Лакритании» и битва с линкором – только начало. Вместе мы совершим десятки, сотни подобных подвигов, и тогда по всей планете в Свечную Пристань начнут стекаться лучшие из лучших, желающие служить под моим знаменем, жить бок о бок с нами – легендами! Потомки и хронисты назовут наше время Золотым Веком острова! И это не громкие слова! Это план действий! Не флаги определяют, как мы живём! Ура!

– Ура-а-а!

Народ ответил девушке троекратным пиратским кличем. Затем толпе стало вообще наплевать на сцену. Результаты голосования огласили, речь была заслушана – самое время обсудить случившееся. Некоторые влезали на ящики и факельные столбы, желая тоже обратиться ко многим, но их практически не слушали – большинство желало говорить. Гомон поднялся такой, что Агния смогла улучить момент и подойти к Сермёру.

Второй кандидат не проронил за утро ни слова. Судя по отсутствующему выражению лица, он пребывал мыслями где-то далеко-далеко, что для Сермёра было нетипично. Близость черноволосой победительницы вернула старпома на землю. Брови его сдвинулись. Угрюмый, но как будто без той злобной ярости, с какой головорез встречал её на первых порах.

– Сермёр. Вы доблестно сражались за остров, и я перед вами в неоплатном долгу – как и остальные. Но если для вас категорически неприемлемо повиноваться женщине, нам лучше будет разойтись сейчас, чем создавать друг другу проблемы в будущем. Что скажете? Готовы на меня работать? Или продолжите говорить про меня гадости?

Маленькие глазки великана вспыхнули. Сермёр выпрямился, расправил плечи. Он на короткое время подавил слабость, как тогда, в конце дуэли, когда смог ухватить падающую саблю.

– Конечно, продолжу! Кто-то ведь должен напоминать этим психам, что они поголовно сошли с ума! Кто-то должен сохранять рассудок в дурдоме!

Затем он вновь опёрся на трость, отвернулся и добавил уже значительно тише:

– Разумеется, не во вред общему делу… миледи.

У Агнии камень с души свалился. Она протянула старшему помощнику ладонь и стойко выдержала рукопожатие, в которое тот вложил максимум сил. Народ тем временем на основании формулировки «братья и сестры» пришёл к идее, что варледи – их Морская Сестрёнка, и теперь скандировал: «Сестра! Сестра!» Агния зажмурилась, желая остаться наедине с голосами, слушать в пустоте, как хором кричат её люди…

– Полагаю, у меня тоже есть некоторое право выступить на этом празднике жизнелюбия.

Вперёд вышел Флинт. И хотя непосредственно услышать его могли только передние ряды, толпа пиратов меньше чем за минуту стихла. Словно в разгорающийся костерок плеснули водой.

Улыбка Агнии стекла. Она молча протянула оверлорду рупор.

– Моё появление стало для многих здесь неожиданностью, в чём я вижу отражение печальной правды. Пиратские острова слишком разобщены. Слишком часто оверлорды забывают про свои обязанности перед вассалами, необоснованно бросая их на растерзание великим державам. Для меня такой подход отвратителен. Вот уже двадцать один год, как я правлю в Косингине, не позволяя себе забывать про долг сюзерена. Сюзерен защищает вассалов, но и вассал имеет определённые обязательства перед сюзереном, согласитесь?

Братство насторожилось. И Агния вместе с ними, поскольку она уже достаточно поднаторела в политических переговорах, чтобы перевести услышанное. «Мы спасли ваши шкуры и сейчас озвучим, чего желаем взамен» – вот что сказал оверлорд.

– Предыдущий правитель нарушил обязательства. Попытался нарушить. На самом деле, ему повезло просто умереть, а не попасть ко мне в руки. Тем большего уважения заслуживают капитаны, продемонстрировавшие готовность защищать вверенные им владения до последней капли крови, даже в, как им казалось, безнадёжной ситуации. Именно такого поведения я ожидаю от своих вассалов.

Агния, Шандзи и Сермёр, не сговариваясь, поклонились.

– К чему я веду? Косингина всецело одобряет выбор населения Спаса. Варледи Агния может и впредь рассчитывать на мою поддержку – разумеется, если не будет допускать ошибок своего предшественника.

– Ура! – рявкнуло Братство.

Но Агния и здесь верно подметила нюансы. Ура рявкнули дружно, но коротко. Выступление оверлорда только на первый взгляд казалось комплиментарным. Да, он одобрил действия местной власти, пообещал дальнейшее сотрудничество. Но ещё напомнил спасовцам, что их выборы, их совокупная воля значат не так уж и много. «Можете хоть обголосоваться на своей крохотной площади, у меня всё равно линкоры, двести человек на вашем острове, ещё девять таких же островов, и что бы вы ни решили – последнее слово всё равно останется за мной» – так расшифровывалось второе послание.

У спуска со сцены фигура оверлорда замерла.

– Да, кстати. Вечно забываю. У вас под замком сидит семнадцать человек, поддержавших Эммануила. До захода солнца их нужно доставить ко мне на флагман. Они будут повешены за измену.

– Стойте!

Ступенька скрипнула под тяжёлой стопой оверлорда. Агния перепугалась, что он проигнорирует оклик и просто удалится. Но Локк обернулся.

– Так нельзя! Я… Я уже гарантировала им жизнь.

– Ты их помиловала?

– Изгнание. Мы приговорили эммануиловцев к изгнанию, но не к смерти. Они сдались нам добровольно, господин оверлорд!

Медленно-медленно веки Флинта опустились, спрятав половины глазных яблок.

– Да. Думаю, я понимаю, к чему ты клонишь.

Ступень заскрипела ещё пронзительней.

Вернувшись на помост, оверлорд поднял руку.

– Важное уточнение! Казнь будет проведена моим именем и моей волей. Варледи Агния не виновата в нарушении клятвы. Она просто не в силах спасти их жизни.

И ушёл, оставив пиратов беспомощно смотреть вслед.

Дождь наконец перестал накрапывать и теперь поливал собравшихся потоками.

Агнии вдруг захотелось, чтобы рядом оказался Сигил. Чтобы он схватил её за руку или даже положил ладонь на плечо. Пусть мальчика многие считали бесполезным – в такие моменты одно его присутствие становилось нужнее целой армии головорезов. В моменты, когда вся её армия головорезов была бессильна что-либо изменить.

Среди марева туч рокотнул отзвук далёкого грома.

Спустя три дня после казни изменников оверлорд покинул Остров Спасения. «Молния» восстановила артиллерию и показала себя на манёврах лучше, чем когда-либо. Агния с головой погрузилась в перенесение связей Эммануила на себя. Ей приходилось принимать присяги от шпионов на континентах, получать и отправлять письма союзникам четырехименного на других островах, встречать купцов и их представителей. Торговцев волновало: как беспорядки скажутся на будущем Свечной Пристани, способны ли пираты поддерживать свой доход на прежнем уровне, крепка ли власть Агнии, не впадёт ли их партнёр в череду нескончаемых переворотов? Девушке очень помогал Филиус Рэнгтон, в два счёта разобравшийся в личных записях и пометках варлорда-предшественника, которые капитан поначалу вообще не смогла прочитать. Сермёр окончательно оправился и в знак своего выздоровления публично разломал трость надвое. Грэхем стал больше времени проводить у Шандзи, консультироваться, так как Синимия решила в случае совместной охоты крейсера и подводных сил назначать его капитаном «Алёнки». Ромашка со Стирнером запланировали свадьбу.

Казалось, жизнь налаживается.

Но в середине октября по Спасу вдруг начал ходить слух. Будто варледи перед отъездом Флинта провела с ним секретную беседу, и надвигается нечто большое. Какая-то совместная операция, масштабная и прибыльная. Поначалу от россказней отмахивались, но слух возникал раз за разом, и вот в народе навострили уши. Дыма без огня не бывает.

Вечером четырнадцатого Фред собрал механиков и консультанта-Тэтчера, провести осмотр технического состояния «Алёнки». Аппаратура после замены энергоячеек работала превосходно, поэтому техники справились быстро и уселись в командном центре играть в кости.

– Вот скажите мне, – сгрёб банкноты Фред, довольный, что наконец выиграл ставку, – не один я чувствую, что мы накануне грандиозной встряски?

– Сочиняет народ, – пожал плечами техник.

– Не скажи! Служанки видели, как госпожа прокладывает курс на карте. Причём не для одного корабля, а аж для семи! Семь судов! Да это силы уровня атаки на конвой!

– Ха! Когда я слышал эту историю, в ней говорилось всего о трёх посудинах. Бросьте, главмех, мало ли что могло привидеться этим… женщинам?

Все посмеялись от того, как моряк передразнил Сермёра.

– Не верите? Ладно. Вот вам источник надёжней. Норберт Лессинг на днях ходил к Рэнгтону в гости и узнал, что секретарь нашей звезды ищет новые направления, куда можно будет инвестировать крупные суммы. Интересно как? Значит, эти суммы уже на горизонте маячат. Спрашивается: откуда?

– Почему бы тебе просто не пойти спросить? – улыбнулся Тэтчер. – Вы с ней друзья.

– Да меня не пустили во дворец. Сказали приходить в другое время. «Варледи слишком занята, ей сейчас не до шуток». Зануды.

– Наверное, капитан просто не подумала, что ты к ней с чем-то серьёзным, – предположил Джон под одобрительный смех техников.

– Нет, говорю вам, она зазналась! Сидит в своих десяти комнатах. Жаль, меня не допустили, я бы ей в лицо сказал…

Фред осёкся. Сверху по лестнице в командный центр спустилась варледи собственной персоной.

– Никто не видел книжку записную в зелёной обложке? Сигил потерял, думает: может, на субмарине? Вы как раз машины осматривали, вдруг закатилась куда?

Механики молча закрутили головами.

– Ну я ещё сама посмотрю. Кстати. Что ты там хотел мне сказать, Фред?

– Что вы прекрасно справляетесь с новыми обязанностями, – расцвёл главмех. – Тут в народе слухи всякие ходят, знаете ли?

– Как и всегда. Это же слухи.

– Капитан, расскажите! – взмолился Фред. – Обещаю держать рот на замке.

– Ты? Держи карман шире. Хотя… со дня на день об этом всё равно узнают… Ладно. Пододвиньте мне пуфик.

Команда сгрудилась друг к другу. Агния ощутила приятные воспоминания. Когда-то они так же сидели, планировали ограбление лайнера.

– Оверлорд Флинт задумал рейд на прибрежный город.

– Ух ты!

– Вау!

– Да вы что!

– Целый город! Добыча выйдет невероятная!

– И мы приглашены ассистировать. Есть дата, есть точка рандеву. Встречаемся в открытом море с эскадрой Флинта на «Молнии». Субмарины не берём. Поможем господину оверлорду – нам процент от награбленного. Ты идёшь на крейсер главмехом, Фред, помощников сформируешь сам, как обычно.

Пираты радовались, что их берут на дело; капитан же о чём-то задумалась и вдруг посмотрела на своих хитро, с прищуром.

– Джентльмены.

– Так, мне уже не нравится это обращение, – сказал Фред.

– А не исполните ли вы для меня один женский каприз?

– Так, мне уже не нравится формулировка. Чего сделать надо?

– Знаю, мы и так регулярно чистим крейсер. Но давайте-ка, парни, отдраим его перед отплытием, как никогда раньше не драили. Чтобы он сверкал, блестел – и не испачкался за девять дней плаванья.

Просьба удивила пиратов.

– Можно, конечно, – чесал затылок Тэтчер, – только зачем? Мы ж не на парад идём. Перед кем нам там красоваться?

– Перед кем красоваться… – повторил Фред. – Стоп! Секундочку! Капитан. Какой город – наша цель?

В сумраке командного центра восемнадцатилетняя девушка зловеще улыбнулась. Именно этой улыбки поначалу, ещё до эмиграции, так боялся Грэхем, пока не привык.

– Всё верно, Фред. Круг замыкается. Мы идём в Предрассветный.