А в лимузине их уже ждала Ясмина, выглядевшая еще более безупречно, чем обычно: строгое черное платье, на плечи накинута крохотная белая шубка, такая тоненькая, можно пропустить сквозь игольное ушко, на губах помада цвета спекшейся крови. Ясмина выглядела как девушка, в которую определенно можно было влюбиться, и так ей шла эта пафосная обстановка, эти бегающие по салону розовые огонечки, и так она естественно смотрелась на этом сиденье из кожи буйвола, будто бы всю жизнь передвигалась исключительно на лимузинах, и даже за хлебом в ближайшую «Пятерочку» ее возил персональный водитель. Кстати, про кожу буйвола Костя прочитал в каком-то автомобильном журнале, кажется, «Клаксоне», и вот запомнил. Он много читал прежде о красивой жизни, но даже не мог помыслить, что когда-нибудь сам в нее угодит, причем с головой. Огонечки в салоне были от цветомузыки – в колонках ритмично ворчала какая-то старая попса из девяностых, а цветомузыка дергалась ей в такт, как безумная голограмма. Костя с Женькой уселись напротив Ясмины.

– Надеюсь, мы не опоздаем, – произнесла Ясмина.

Говорила она чуть хрипло, и Костя перво-наперво подумал, что она, скорее всего, простудилась, а потом сам же себя и одернул. Как она могла простудиться, ежели она была уже давным-давно мертва?

– Не опоздаем, зуб даю, – Женька отчего-то сильно толкнул Костю локтем. – Иначе Векслер нас испепелит.

Женька помолчал немного и даже отстал от Кости, но потом ему, видимо, надоело.

– Командир! – громко обратился он к Левандовскому.

Тот его, конечно же, не слышал: пассажирский салон был отделен от кабины водителя тоненькой перегородкой.

– Женя! – шикнула на него Ясмина. – Не отвлекай Аристарха Феликсовича!

– Надо музыку погромче сделать, – Женька уже явно готов был пуститься в пляс, и только ограниченное пространство лимузина усмиряло его прыть, – а то ску-у-учно! Скучно, Костя!

И Женька снова растолкал Костю, который сидел на этом кожаном сиденье сам не свой. Он до сих пор еще не привык к мысли, что они едут на вечеринку к Роберту Векслеру. А Женьке, кажется, было очень весело. Он развлекал себя как мог – и подпевал в такт незатейливой песенке (там-да-да-ди-дам, там-ди-да-ди-дам!), пританцовывал, как чертенок, и делал какие-то ритмичные движения руками, и снова пританцовывал – в общем, клубная культура в его лице потеряла своего лучшего адепта.

– Roses are red and violets are blue, – пел смутно знакомый женский голос, и вот уже Ясмина начала тихонечко подпевать этой песне. – Honey is sweet but not as sweet as you.

– А скучно, потому что мы давно не пили, – Женька наконец-то перестал петь и кривляться и полез в мини-бар.

Костя испугался, что он с головой залезет в этот холодильник, но он вылез, победоносно держа бутылку водки в одной руке и коробку томатного сока в другой.

– Ясминочка, душа моя, организуй нам стаканы.

И Ясмина организовала – а собственно, стаканы висели, прицепленные ножками, как в баре, – и вручила Женьке пару стаканов. Тот в это время возился, ожесточенно пыхтя, с бутылкой водки, которую у него все никак не получалось открыть.

– Да угомонись ты! – попытался отвлечь его Костя. – И что ты тут пытаешься изобразить?

– «Кровавую Мэри»! – важно ответил Женя, который как раз доливал поверх водки тоненькую красную струйку томатного сока.

– Так ведь «Кровавая Мэри» не так делается! – возмутился Костя, который неплохо разбирался в барной культуре, и зачем-то протянул руку в Женькину сторону, а тот как раз в этот момент завинчивал крышку от сока, но машина предательски дернулась, подпрыгнув на ухабе, хотя до того ехала довольно ровно, как по рельсам, и все содержимое опасной коробки, то есть сок, вылилось на белоснежную Костину рубашку. Благо, хоть пиджак от Александра Маккуина не задело.

– Да твою ж мать! – выругался Костя. – Ну не свинья ты, а?

– Блин, Костя! – Женька засунул куда-то в угол бутылку и коробку и отчаянно замахал руками.

– Что мне теперь делать? Как я в таком виде поеду на вечеринку?

– Так мы же запаску взяли! – Женька полез куда-то в другой угол и вытащил на свет божий нечто, завернутое в полиэтиленовую пленку. – Переодевайся. Эту выбросим, хрен с ней.

И Костя, которому помогали Женька и Ясмина, наскоро переоделся. Новая рубашка была белоснежной, пахла лавандой и божьей благодатью, но один был в ней минус, и минус весьма существенный: она была мятой, как сволочь. Впрочем, времени на глажку уже не оставалось – они и так чудовищно опаздывали.

Наконец лимузин остановился.

– Ну что, мальчики, – Ясмина обольстительно улыбнулась, – вы готовы сиять?