Женькина квартира была похожа на музей – анфилада комнат вместо привычного коридора, высокие потолки, паркет вместо традиционных для постсоветских квартир линолеума и ламината, причем паркет навощенный, блестящий, как будто по нему ползали бригады полотеров с мастикой. А еще Костя понял, зачем Женьке консультант по книгам: библиотека в квартире была огромной.

Костя не удержался, проигнорировал Женькины возгласы («Потом посмотрим, мы спешим! Ой, ну в самом деле, как будто ты читать умеешь! Ой, ну что ты застрял, а?») и немного изучил содержимое книжных полок. Здесь почти не было книг на русском, а все чаще на немецком, английском и французском. И, боги, это были не книги, а музейные экспонаты. А еще – и это было очевидно, как восход дневного светила на востоке, – Женька не имел никакого отношения к этой библиотеке. Это все были книги его величества Роберта Векслера. Как и сама квартира, в которой мог бы заблудиться поисковый отряд с фонариками, как и обстановка этой квартиры – все это было дело вкуса Векслера. Женька тут разве что жил. Роберт Эдмундович Векслер, он же дьявол, он же аццкий сотона, он же глава АДминистрации городского поселения Воскресенск-33, в этой квартире обитал. Его дух витал в этих стенах, как призрак коммунизма. В каждом стеллаже с редкими книгами XIX столетия, в каждой пылинке с этого стеллажа, в каждой секунде каждой минуты – Векслер присутствовал здесь, хотя физически его тут не было.

Косте попалось даже роскошное издание «Фауста» на немецком, и он-таки пролистал эту книгу, несмотря на то что Женька его буквально-таки дергал за рукав.

– Потом мне дашь почитать, – попросил Костя, с неохотой запихнув книгу меж золоченых корешков.

– Ты по-немецки читать собрался?

– Я попробую.

– Пошли уже! – прикрикнул нетерпеливый Женька.

Наконец пришли в гардеробную. У господина Балакирева, как и положено буржуям, была своя гардеробная. И это была единственная комната во всей квартире, в которой не чувствовалось присутствия Роберта Эдмундовича. Хотя бы потому, что дьявол и помещения в стиле лофт все-таки несовместимы. А Женькина гардеробная была именно что в стиле лофт – кирпичная кладка, обнаженные трубы центрального отопления и батареи, брутально выкрашенные черной краской, зеркала, как в барбершопе, и хайтековские стулья, задорно блестевшие хромированными ножками. Костя терпеть не мог лофты, потому что думал, что лофт – это несбывшаяся тоска хипстеров по эстетике батиного гаража.

И посреди всего этого брутального безобразия стояла высокая вешалка на колесиках. Женька, как заправский продавец-консультант, подкатил вешалку поближе, и Костя рассмотрел, что тут висят несколько рубашек, пиджак и брюки.

– Это все тебе, – сообщил Женька, оглядывая Костю снисходительным взглядом. – Трусы-то хотя бы оптимальные? Не позорные? Тут шмотья почти на миллион.

– Нормальные у меня трусы, – обиделся Костя, не рискуя приближаться к вешалке.

– Ну, одевайся давай, – скомандовал Женька.

Костя нехотя – не вылезала из головы ассоциация со школьной раздевалкой после урока физкультуры – стянул джинсы, напялил вместо них черные классические брюки со стрелками, вместо серого свитера натянул белоснежную сорочку, а поверх сорочки накинул пиджак.

– Ценник оторви, – предупредил Женька. – Ладно, потом отрежем, а то мало ли что.

Костя подошел ближе к зеркалу.

– Ох, ни хера! А неплохо!

– Это Александр Маккуин, – деловито сообщил Женька.

– Где?

– Пиджак! – прикрикнул Женька. – На тебе пиджак от именитого британского дизайнера за двести пятьдесят тыщ рублей.

– Боже мой, я чувствую себя валютной проституткой! – Костя засмеялся, не переставая крутиться перед огромным зеркалом. – Знаешь, какое слово сейчас модно у молодежи? Артему двенадцать, и он периодически меня посвящает в такие вещи. А знаешь, как меня он называет? «Пейджер»! Он где-то в интернете вычитал это слово и теперь повторяет, как попугай, – тут Костя понял, что его самолет слегка исчез с радаров. – У молодежи в ходу слово «краш». Ну, типа, тот, по которому сходят с ума. Влюбляются. Если какой-нибудь актер сериала красивый, они называют его крашем. Так вот, Жень, похож я в этих шмотках на краша?

– Ты похож на долбоеба, – беззлобно засмеялся Женька.

– Это мое обычное состояние, – ответил Костя.

Тут Женька достал из кармана телефон, что-то быстренько написал и засунул айфон обратно в карман.

– Жрать хочется, – проинформировал Женька. – Я написал, чтобы нам принесли чего-нибудь сытного.

Через некоторое время в проеме двери показалась миниатюрная девушка со светлыми волосами, убранными в высокий хвост. Перед собой девушка катила сервировочный столик на колесиках. А на столике – м-м-м, боже мой! – стояли две огромные тарелки с пельменями, а между этих тарелок, довершая композицию, разместился соусник в форме рыбки.

– Спасибо, Юленька! – Женька расплылся в довольной улыбке и подкатил столик к себе.

Эта Юленька была не столь эффектной, сколь ее коллега Марта, – возможно, из-за отсутствия хищного макияжа, – но и она была вполне миловидной. Она удостоила Костю долгим очень выразительным взглядом, потом кивнула Женьке и, не произнеся ни слова, ушла.

– Это твой персональный консультант по пельменям? – поинтересовался Костя.

– Юленька – моя ассистентка, – объяснил Женька.

Придвинули два стула, уселись и начали есть. Пельмени были что надо, изумительные пельмени. Тут Костя в голос заржал из-за грандиозного несоответствия.

– Ты чего? – Женька чуть вилку не выронил от удивления.

– Дорогой дневник, – выразительно, как на уроке литературы, произнес Костя, – сегодня произошло странное: я впервые ел пельмени в костюме от Александра Маккуина за двести пятьдесят тысяч. У меня все.

Он отодвинул стул, чтобы вдоволь, как полагается, держась за живот, просмеяться, а потом его примеру последовал и Женька – тоже отодвинул стул и тоже схватился за живот – и они оба начали ржать в голос, как в школе на последнем уроке, когда нет сил слушать нудного учителя, и смешит уже любая ерунда, и вот сначала смеется двоечник с последней парты, а потом по цепочке смешинки передаются всему классу, и последней начинает тихо посмеиваться сама учительница, понимая, что ничего с этими оболтусами она уже не сделает. Когда пришла Юленька забирать тарелки, то, конечно же, сильно удивилась открывшейся ей сцене и, скорее всего, подумала, что эти двое чокнулись прямо здесь, в огромной квартире, но решила никак этот факт не комментировать, а просто молча забрала подносик с тарелками.

– Мы вообще-то опаздываем! – встрепенулся Женька и даже подскочил со своего места, моментально перестав смеяться. – Векслер, он, знаешь ли, проволочек не любит.

– То есть как опаздываем? Сейчас же не больше трех дня… ой…

Костя посмотрел в окно. За окном было темно, точно поздним вечером. Потом он перевел взгляд на электронные часы, стоявшие на металлическом стеллаже. 23:30. И как это понимать?

– Дружище, ты разве еще не привык?

Едва он проговорил эти слова, как раздалась характерная айфоновская мелодия звонка. Женька протянул руку за телефоном.

– Да, господин Левандовский. Да, конечно. Не извольте гневаться, господин Левандовский. Слушаем и повинуемся, господин Аристарх Феликсович. Сию же секунду. Да не оторвет, не переживайте, максимум зажарит на адском огне. Нет, не фигурально выражаясь. Буквально, – Женька, закончив оправдываться, швырнул телефон в сторону, точно тот раскалился. – Ты готов?

– Нет! – внезапно запаниковал Костя, до которого только сейчас начало доходить, что они едут на вечеринку к самому мэру. И так ему неуютно стало в дорогом костюме от именитого дизайнера, что аж по коже мурашки пошли.

– В темпе! – приказал Женька. – Шнелле! Форца! Бамос! Рапидо! – он подскочил, точно ошпаренный, и буквально-таки утянул Костю за руку. – Ты выглядишь офигенно, – выдал Женька торопливый и немного запоздалый комплимент. – Левандовский нас ждет.

Косте, влекомому встревоженным Женькой, пришлось поторапливаться – по лестнице они слетели вприпрыжку, точно школьники на перемене, а не тридцатилетние дядьки. Левандовский, как всегда в кожаном пальто и солнечных очках, ждал их возле подъезда и нервно курил. А рядом с подъездом был припаркован… о боги.

– Женя! – воскликнул Костя, не веря своим глазам.

– Ага.

– Ты тоже это видишь?

– Ага.

Костя готов был уже повернуться к Аристарху Феликсовичу, чтобы задать ему тот же вопрос, но вовремя спохватился, поняв, что это будет звучать несколько цинично. А рядом с подъездом, длинный, как такса, и черный, как южная ночь, был припаркован лимузин. Непонятно какой марки – шильдика попросту не было. Может, по спецзаказу делали. Идеально чистый, стекла тонированные – видимо, чтобы прохожие не могли подсмотреть за тем, какие непотребства творятся внутри. Лимузин смотрелся на разбитой улице нелепо и странно.

– Звенящая пошлость! – запротестовал Костя. – Ты бы меня предупредил, я из дома фату бы взял, раз уж мы едем на чью-то свадьбу.

– Не капризничай, – буркнул Женя. – Мы едем на вечеринку к самому Роберту Векслеру. Не забывай об этом.