Ночь была темной, как подошва валуна, – так говорится у нас на Нинге, – когда мы с Унгахом спускались по канатам с башни Ардимана под моросящим дождем. Сеговиан не пожелал открыть даже самую маленькую верхнюю дверцу: он боялся, что звук и движение привлекут внимание врагов. Чтобы быть менее заметным, я изменил обычную светло-серую окраску на черную.

У основания башни Унгах крепко пожал мне руку и растаял во тьме. Он направился на юг. Я обошел башню и пошел по тропе, идущей в северную сторону. Перебраться через ров – такое упражнение не представляет никакой трудности для обитателя Двенадцатой реальности.

Я стоял, прижавшись ухом к ограде, до тех пор, пока не услышал звуки смены караула паалуан. Подождав, пока все стихнет, вонзил когти в дерево и перебрался через ограду, двигаясь медленно, как сонное насекомое.

Внутри все было спокойно. Часовой исчез. Я принялся пробираться через пространство между внешней и внутренней защитными полосами, тщательно огибая встречающиеся предметы. Внутренняя полоса защиты представляла собой всего лишь насыпь, высотой не выше моего плеча, с канавой перед ней, той, из которой брали землю для насыпи.

Я едва не наткнулся на еще одного паалуанского часового, сидевшего на груде земли и дремавшего. Обладая и ночью превосходным зрением, я бы легко заметил его, если бы он не очутился передо мной так внезапно, когда я как раз вышел из-за угла.

Я бы убил его своей булавой, если бы не маленький дракон-ящерица, привязанный к пеньку, – он должен был по запаху определять присутствие чужеземцев. Когда я остановился, рептилия поднялась на четыре лапы и высунула длинный раздвоенный язык.

Я застыл и стоял неподвижно как статуя, кожа моя была такой черной, какой только мог ее сделать. Ящерица скользнула по направлению ко мне и коснулась кончиком языка чешуи на ноге. Она повторила это несколько раз, словно я ей понравился или, по крайней мере, понравился мой запах.

Я не мог стоять здесь всю ночь, давая возможность очарованному дракону облизывать меня. Поскольку это существо могло перемещаться лишь на ограниченное расстояние, я стал потихоньку отступать. Дракон, тем не менее, попытался последовать за мной. Его поводок, скрепленный с запястьем спящего часового, натянулся и разбудил последнего. Уставившись на меня, он с диким воплем вскочил на ноги.

Я заколебался, решая, что лучше сделать – убить его или просто бежать. Меня учили рассматривать любую обстановку с точки зрения разума и логики, но ни разум, ни логика не дадут особой поддержки, когда решение должно быть мгновенным.

Ответный крик решил за меня. Если тревога уже поднята, то нет никакого смысла задерживаться ради того, чтобы убить одного часового. Так что бегство оказалось для меня единственным вариантом.

Итак, я перескочил через вал, миновал ров и устремился к северу. Проснувшийся лагерь был наполнен сердитым гудением, похожим на звучание потревоженных насекомых Первой реальности. Начали появляться паалуанцы на скакунах, держа в поднятых руках горящие факелы. Тревожимое бегом животных пламя факелов колебалось в темноте, и совокупность этих факелов напоминала переброшенный через темную реку мост.

Однако как сами обитатели Первой реальности, так и их скакуны ночью полуслепы. Я, прекрасно видящий в темноте, без всякого труда избегал столкновения с паалуанцами. Как говорим мы, демоны, хорошее начало победа венчала.

Сельская местность, лежавшая к северу от города Ира, была почти пустынной. Большая часть тех ее обитателей, что не укрылись в городе Ире, бежали в Метуро или Солимбрию. Те же немногие, кто не успел вовремя смыться, оказались схвачены и засолены для будущих веселых застолий.

Я двигался всю ночь и почти весь следующий день. В моем бумажнике находилась маленькая карта, на которой были обозначены главные дороги, соединяющие Ир и горную Эллорну. Впрочем, я, как правило, не пользовался дорогами, а старался пробираться к северу по прямой, насколько это мне удавалось. Я рассудил, что паалуанские разведчики, скорее всего, устроят засады на дорогах, а не в стороне от них.

Так что приходилось карабкаться на неровные склоны, прокладывать путь через болота, пробираться сквозь заросли. Все эти препятствия, возможно, отняли то время, которое я бы сэкономил, путешествуя по прямой. С другой стороны, это дало возможность не встречаться с паалуанцами.

Препятствия требовали гораздо меньше моих сил, чем отняли бы у одного из слабеньких обитателей Первой реальности. Едва ли кому-нибудь из них удалось бы за несколько секунд взлететь по крутому каменистому склону, ни разу не остановившись, чтобы перевести дух. И все же хотя мы, демоны, сильнее, чем обитатели Первого уровня, но также не можем постоянно находиться в движении. Мы должны останавливаться для привала, вкушать подходящую еду и погружаться в пищеварительный ступор.

В конце второго дня я заметил овцу, каким-то чудом избежавшую встречи с паалуанскими обжорами. Я настиг это существо и большую часть последующей ночи провел, пережевывая его. Когда закончил этот процесс, от существа не осталось ничего, кроме кожи и костей. Я боялся, как бы мои действия не явились нарушением инструкции Хвора относительно повиновения правилам Первой реальности, но, как говорится, необходимость не знает законов.

Затем впал в состояние переваривания. Проспал весь день и следующую ночь. Когда проснулся, то был удивлен, увидев, что солнце находится по отношению к восточному горизонту ниже, чем когда засыпал, – только потом понял, что миновали день и ночь.

Не желая больше идти на подобные проволочки и все еще чувствуя тяжесть после поглощения овцы, задумался над необходимостью применения подходящего транспорта. Если бы, к примеру, я мог поскакать верхом на лошади, достиг бы Солимбрии за один длинный перегон, прерываемый лишь короткими, необходимыми для лошади остановками. Согласно показаниям карты вскоре должна была показаться граница Солимбрии.

Я принялся рыскать по окрестностям в поисках лошади. Довольно скоро мне удалось увидеть одну, которая, так же как и овца, отбилась от стада. Она поедала траву в ложбине. На ней была уздечка, но седла не наблюдалось.

Я следил за наездницами Первой реальности, так что теоретически имел представление о том, как это делается, но практического опыта не имел. На Двенадцатом уровне животных используют для перевозки грузов, и они очень похожи на тех, кого в Первой реальности называют черепахами. Они тащатся и тащатся себе вперед, и не нужно особого умения, чтобы заставить их тронуться в путь, идти и останавливаться. Лошади на Первом уровне представляют собой нечто иное. Но, как гласит пословица, не зная броду, не суйся в воду.

Я принялся красться к лошади, двигаясь медленно и тихо, чтобы не встревожить пугливое существо. Изменил свой цвет, приспособив его к цвету травы. Лошадь, тем не менее, заметила приближение. Оглядев меня понимающим, но скептическим взглядом, она рысцой двинулась прочь.

Я ускорил шаг, но и лошадь ускорила. Я побежал, лошадь перешла в галоп. Я остановился, лошадь тоже остановилась, всхрапнула и принялась щипать траву.

Я преследовал животное несколько часов, но так и не смог приблизиться к нему. Утешал себя лишь тем, что по крайней мере все это время двигался к северу, к конечному пункту моего назначения, так что время не было потеряно понапрасну.

Когда солнце склонилось к закату, лошадь наконец начала выказывать признаки усталости. При моем приближении она стала двигаться медленнее. Приближаясь к ней с подветренной стороны, чтобы она не могла почувствовать незнакомый запах, я подошел достаточно близко для внезапного прыжка и, пока ее голова была еще склонена к траве, метнулся вперед и взгромоздился ей на спину. Прижал ноги к ее бокам, как это, видел, делали обитатели Первого уровня, изо всех сил вцепившись ей в гриву.

В тот момент, когда я оказался у лошади на спине, она буквально взбесилось. Коняга низко наклонила голову и начала взбрыкивать задними ногами, прыгая то вправо, то влево и беспорядочно крутясь. На третьем прыжке моя хватка ослабла. Я сделал кульбит в воздухе и с такой силой врезался в кустарник, что любой обитатель Первой реальности, окажись он на моем месте, испустил бы дух.

Освободившись от ноши, подлая лошадь немедленно перешла в галоп. Я выбрался из кустарника и бросился за ней. К тому времени как солнце спустилось к горизонту совсем низко, я еще раз настиг животное, стоявшее понуро с тяжело вздымающимися боками.

Но для того чтобы еще раз подойти к коняге вплотную, понадобилось несколько попыток. И все же я это сделал. На сей раз не только буквально опоясал ногами туловище животного, но и изо всех сил прильнул к ее шее. Лошадь снова пустилась в пляс, но я продержался дольше. Строго говоря, я не ослабил своей хватки аж до пятого прыжка. Дело было в моих ногах – они потеряли точку опоры, хотя руки все еще продолжали держать шею лошади. В результате я совершил кульбит в воздухе, сильно стиснув при этом шею животного. Бедняга потеряла равновесие и упала, причем ее круп очутился на мне.

Но даже находясь в таком положении, я не отпустил шею коняги. По тому, с каким трудом она глотала воздух, я понял, что пережал ей дыхательные пути. Вскоре она успокоилась, и я смог схватиться за уздечку.

Поскольку ребра лошади продолжали двигаться под кожей, я понял, что не нанес ей смертельных повреждений. И действительно, вскоре она вскочила и попыталась убежать, таща меня за собой по песку и траве. Несколько раз сильно лягнула меня и укусила за руку. Но я все равно не выпустил уздечку.

Борьба продолжалась до темноты, и силы наши были почти на исходе. В конце концов лошадь успокоилась и последовала за мной, когда я повел ее под уздцы. После чего крепко привязал ее за эту узду к толстой, низко растущей ветви ближайшего дерева и прилег отдохнуть. Лошадь тоже ведь нуждается в отдыхе. Кроме того, не хотелось скакать на ней ночью из опасения, как бы она не наткнулась на что-нибудь в темноте и не поранилась.

На следующий день на моем пути стали попадаться знаки присутствия человека: фермы, над трубами которых вился дым, одна-две деревни. Но когда я на лошади въехал в деревню, обитатели Первой реальности при виде меня разразились дикими криками.

– Каннибалы! Каннибалы приближаются! – закричал один из них, мчась вдоль главной улицы и размахивая руками так, точно собирался взлететь.

Через несколько мгновений все жители бросились бежать – пешком или верхом – кто куда.

Я крикнул им вслед:

– Подождите! Вернитесь! Не бойтесь! Я посланец синдиков!

Но они лишь припустили еще быстрее. Когда все исчезли, я подкрепился найденной в лавке едой и поехал дальше.

Там, где дорога пересекала границу Солимбрии, я обнаружил домик таможенника, а на ближайшем холме – сторожевую башню, но людей нигде не было видно. У меня имелась при себе грамота посла, с помощью которой я мог проехать мимо солимбрийских охранников. Я получил приказ представить эти документы у границы перед шлагбаумом, но вышло так, что представить их оказалось некому.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы обдумать ситуацию. Следует ли мне расположиться здесь и ждать возвращения исчезнувших охранников? Нет, подумал я, пока я буду ждать, Ир может пасть. Наконец я решил: до охранников могли дойти слухи о вторжении, и они побежали в Солимбрию. Лучший способ выполнить задание – последовать за ними. Поэтому я поскакал вперед, несколько обеспокоенный тем, что вношу некоторые коррективы в данные указания. Но то не моя вина. В моей реальности нам не дают таких расплывчатых команд.

Дорога на Солимбрию вела через густой лес, состоящий главным образом из древних дубовых деревьев.

Это глухое место, известное под названием Зеленый лес, является одной из немногих территорий Новарии, сохранивших лесной покров, ибо большая часть земель расчищена под фермы, пастбища и города. В Зеленом лесу водятся олени, кабаны, леопарды, волки и медведи.

Тем не менее мне не встретилось ни одно из подобных животных. Я продолжал путь, размышляя о том, насколько мы, демоны, бережнее обращаемся с природой на Двенадцатом уровне, когда из густых зарослей навстречу шагнули два человека. В руках у них были веревки с петлями на концах.

Тот, что оказался слева, накинул веревку на шею моей лошади. Увидев летящее к ней лассо, лошадь резко скакнула вправо. Неготовый к подобному кульбиту, потерял равновесие и, подброшенный в воздухе, приземлился головой прямо на камни.

Не знаю, как долго оставался без сознания. Казалось, прошло всего несколько мгновений, однако, когда пришел в себя и поднял голову, вокруг лошади толпились несколько человек. Когда попытался встать, то обнаружил, что руки связаны за спиной, а на шею надета веревка.

Попытался разорвать путы, стягивающие запястья, но те, кто меня поймал, сделали свою работу на совесть. Поскольку у меня все еще кружилась голова от полученного удара, подумал, что попытку бегства лучше отложить до тех пор, пока не узнаю что-нибудь о своих похитителях и об их целях. Кроме того, двое из них стояли рядом, нацелив взведенные арбалеты прямо мне в голову. Все они были вооружены и очень небрежно одеты.

– Ха, клянусь Нериксом! Что это мы такое изловили? – прозвучал чей-то голос.

Это оказался крупный человек с копной вьющихся темных волос и начинающей седеть бородой, он говорил на новарском, но на незнакомом диалекте.

– Паалуанского каннибала! – сказал другой. – Убьем его.

– Вы ошибаетесь, господа, – ответил я. – Я не паалуанец, а всего лишь демон, состоящий на службе у ирианских синдиков.

– Ну и случай! – воскликнул тот, кто заговорил первым. – Не похоже на то, что любят сочинять эти болтуны. Как бы то ни было, нам лучше его убить. Если он все-таки паалуанец, то так ему и надо, а если демон – невелика потеря.

– Мне кажется, он говорит правду, – заметил другой. – Считается, что паалуанцы выглядят как люди, хотя обычаи у них нечеловеческие.

– Захлопни пасть, Никко! – прикрикнул первый. – Вечно лезешь поперек.

– Конечно, клянусь адом! – вскричал Никко. – Когда слышу чепуху, я так и говорю, что это…

– Заткнитесь, вы оба! – взревел крупный человек с курчавыми волосами. – Ты, Никко, и ты, Кармелион! Если вы двое еще раз заговорите, клянусь сосками Астис, накажу вас обоих! Но Никко, кажется, прав: никогда не слышал, чтобы у паалуанцев были когти и хвосты. Пошли, демон. – Он повел компанию вглубь леса. – Накиньте на него еще одно лассо: возможно, он сильнее, чем кажется.

– Скорее всего, он улизнет в свою реальность, а потом вернется невидимым и убьет нас, – проворчал Кармелион.

Они повели меня и лошадь по едва заметной тропинке через лес. Вождь обернулся, чтобы сказать:

– Кстати, демон…

– Здим, если вам угодно, сэр.

– Отлично, пусть будет так. Скажи, Здим, где это ты научился ездить верхом?

– Я научился сам за последние два дня.

– Об этом я мог бы догадаться – мне редко приходилось видеть более неуверенного наездника. Я наблюдал за тем, как мои парни тебя зацапали. Тебе известно, что, держа поводья так, как это делал ты, можно раскроить лошади пасть?

– Нет, сэр, я вечно буду вам обязан за совет.

– Странно, что тебе удалось скакать так, как ты скакал, – без седла. Говоришь, ты едешь из Ира с поручением?

– Да, – сказал я и поведал ему об осаде. Я добавил: – А теперь могу я взять на себя смелость спросить о том, кто вы такие, джентльмены, и почему меня задержали?

Крупный человек усмехнулся:

– Можешь называть нас социальными реформаторами. Мы отбираем ценности у богатых и раздаем их бедным. Что же до меня, то можешь называть меня Айзором.

– Понятно, господин Айзор, – сказал я, поняв, что попал в компанию грабителей. – То, что вы отбираете у богатых, – это я понять могу, но по какой логике вещей вы раздаете отобранное бедным?

Айзор расхохотался:

– Ну с этим просто. Мы набираем в свою среду неимущих, так что, естественно, ставим себя на первое место в этой категории. Пока удовлетворяем свои потребности, на благотворительность мало что остается.

– Вы не удивляете меня, учитывая то, что я слышал о Первой реальности. А что вы намерены делать со мной?

– Посмотрим, демон. Если бы Ир не был осажден, мы послали бы требование о выкупе.

– А что, если синдики откажутся платить?

Он усмехнулся:

– У нас есть способы, да еще какие! Скоро ты познакомишься с одним из них.

Час блужданий по дубовому лесу привел нас в лагерь разбойников. Айзор издал своеобразный свист, на который ответили часовые с деревьев. Так мы вступили в лагерь, представлявший собой ряд палаток и лачуг, неровным кругом расположившихся вокруг плотно утоптанной площадки. Здесь было в два раза больше разбойников, а также оборванные женщины и дети.

Те, кто поймал меня, и остававшиеся в лагере возбужденно переговаривались. Я не мог понять большей части разговоров из-за особенностей диалекта. Меня привязали к дереву, к которому уже был привязан какой-то человек. Тучный мужчина в богатых, но несколько потрепанных одеждах. При взгляде на меня он отпрянул.

Я сказал:

– Не бойтесь меня, сэр. Я пленник, как и вы.

– Вы… ты говоришь?

– Вы же слышали меня, не так ли? – Я коротко поведал ему о том, кто я такой и с каким поручением послан. – С кем имею удовольствие беседовать, сэр?

– Для чудовища у тебя хорошие манеры, – сказал толстяк. – Я Зуриллус, торговец из Солимбрии, похищенный из трактира в деревне неподалеку отсюда.

Те, кто поймал тебя, ничего не говорили о выкупе?

– Насколько я слышал, нет.

– Они отправились на встречу с посланцем, который должен был доставить выкуп из Солимбрии, но вместо этого, кажется, захватили тебя. О ужас! Если деньги не прибыли, я боюсь за свою жизнь.

– Что они сделают? Если они вас убьют, то у них не останется никакой надежды на получение выкупа.

– У них есть отвратительная привычка отправлять пленника домой по частям, чтобы напомнить о своих требованиях.

– Боги Нинга!

– О чума! – воскликнул Зуриллус. – Идет сам Айзор.

Кудрявый человек остановился перед нами, уперев в бока массивные кулаки.

– Ну что, сударь, – обратился он к Зуриллусу, – не явился твой человек, хотя мы и дали ему два часа форы. Ты знаешь, что должно теперь случиться.

Зуриллус упал на колени:

– О, умоляю вас, хороший, добрый капитан! Дайте моим родственникам еще день! Не калечьте меня! Не надо… – Он продолжал и продолжал упрашивать, рыдая и кланяясь.

Айзор подал знак своим людям, которые грубо поставили Зуриллуса на ноги, развязали его и потащили через поляну к пеньку. Там они стащили с него правый сапог и силой установили его ногу на пенек. Затем один из разбойников отсек ножом большой палец Зуриллуса.

Тот взвизгнул. Вскоре его снова привязали к дереву, замотав искалеченную ногу тряпками.

Айзор сказал:

– Твой палец отправится к тебе домой. Если мы не получим ответа через неделю, в качестве напоминания отправится еще одна часть твоего тела. Когда будут отправлены все части, которые можно отрезать, мы пошлем твою голову, чтобы показать, что настроены серьезно. Ну а ты, мастер Здим, кажется, попадаешь в особую категорию. Сегодня вечером поужинаешь со мной и подробнее расскажешь о себе и о поручении.

Когда пришло время, меня развязали и оттащили к другому дереву, возле которого находился домишко из прутьев и коры, служивший Айзору домом. За моей спиной стояли охранники с арбалетами наготове. Подавали еду две женщины. Я понял, что Айзор является мужем обеих, хотя большая часть новарцев венчалась парами – один мужчина с одной женщиной.

Айзор играл роль радушного хозяина, потчуя меня добрым солимбрийским элем. Усики, тем не менее, уловили волны, которые сообщили о том, что за внешним дружелюбием скрываются враждебность и жестокость. К этому времени я уже стал довольно искусен в интерпретации эмоциональных излучений обитателей Первой реальности. Как гласит пословица: по одежке протягивай ножки. Не видя причин обманывать, я честно отвечал на вопросы Айзора. Наконец он, покачав головой, сказал:

– Не знаю, как мне извлечь прибыль из твоего пребывания здесь. Я не могу послать сообщение твоим хозяевам в осажденный город. Если ты не выполнишь поручения, то вообще никакого Ира не будет и не с кого останется брать выкуп. Если же ты его выполнишь, то можешь оказаться вне пределов моей досягаемости.

– Я могу пообещать вам, что попрошу синдиков о том, чтобы вам заплатили после победы…

– Дорогой демон, ты действительно так прост?

– А что вы, сэр, думаете о моих шансах на успех в случае, если отпустите меня? Солимбрийцы, похоже, приняли меня за паалуанца.

– В каждом краю есть невежественные люди. О тех рыжеволосых варварах, что живут за горами, я ничего не знаю, но вот что с Солимбрией тебя ждет полный провал – это так же ясно, как то, что вода течет вниз с холма.

– Почему же?

– Потому что во время последних выборов боги ополчились против Солимбрии и дали нам в правители пустоголового.

– Как же у вас происходят выборы?

Айзор громко рыгнул и похлопал себя по животу:

– Знай, демон, что мы, солимбрийцы, народ благочестивый. Столетия назад святые отцы заключили, что, поскольку все во власти богов, единственный разумный способ выбора правительства – жеребьевка. Боги, видишь ли, определят результат и, любя древние и священные обычаи Солимбрии, сделают так, чтобы жребий пал на достойнейшего. Поэтому каждый год проводится празднество в честь Зеватаса и нашего особого божества Иммура Сострадательного. Главная часть празднества – бросание жребия. Имена сотни солимбрийцев, взятых в определенном порядке с переписного листа граждан, пишутся на листочках бумаги и прячутся в ореховые скорлупки. Скорлупки бросаются в священный мешок и перетряхиваются. Потом перед всеми людьми высший священник Иммура вытаскивает из мешка одну скорлупку, и тот, чье имя заключено в ней, становится на следующий год архоном. Второе имя делает человека первым секретарем, третий становится цензором и так далее до тех пор, пока все высшие учреждения не оказываются заполненными… Не хочу, чтобы меня обвинили в отсутствии благочестия, – с усмешкой сказал Айзор, – но должен признать, что иногда боги делают очень странный выбор.

– Но, – заметил я, – всем известно, что среди обитателей Первой реальности встречаются иногда умные, иногда дураки.

– Тише, мастер Здим, если не хочешь быть обвиненным в святотатстве! Ибо это еще один из наших исконных принципов: все люди созданы равными и поэтому должны иметь равные права на занятие должностей. Великий Реформатор Псоанес Справедливый ясно дал это понять, когда сверг феодальный режим. Его логика была неопровержимой: если одни от природы более умные и талантливые, чем другие, то это нечестно по отношению к глупым и придурковатым. Боги были бы виновны в том, что позволяют существовать несправедливости. Но это немыслимо, потому что всем людям известно, что боги мудры, добры и желают человечеству только хорошего.

– У нас, в Двенадцатой реальности, боги довольно глупы, – сказал я, – но, возможно, в этом мире все обстоит по-другому.

– Несомненно. Как бы то ни было, роль архона досталась на этот раз Гавинде из Одрума, борцу по профессии. Теперь, когда он занимает должность большую часть года, результаты очевидны. Ты видел на границе какую-нибудь охрану?

– Нет, и это меня озадачило. Мне было велено ожидать ее и предъявить документы – те, что ваши люди у меня отобрали, – чтобы идентифицировать свою личность.

Айзор усмехнулся:

– Поскольку никому из них не платили месяцами, они предпочли дезертировать, чем остаться и голодать. Остальные члены архона того же калибра. Конечно, такое положение дел имеет стороны, вполне устраивающие меня и моих людей, – мы не боимся солдат и констеблей, не боимся того, что они начнут прочесывать лес и схватят нас. Мы даже думаем о захвате какого-нибудь соседнего городка и об установлении там своей власти. В лесу очень хорошо летом, но для зимних холодов наши лачуги слишком ветхи, а крыши не защищают от дождя.

– А солимбрийцы не возражают против такого положения дел? – поинтересовался я.

– Ну не без этого, есть такие, что ворчат. Некоторые говорят, что боги выбрали Гавинду, чтобы наказать Солимбрию за грехи ее народа.

– Какие грехи?

Айзор пожал плечами:

– По мне, так они не более греховны, чем люди, живущие в других местах, но такие уж даются объяснения. Другие говорят, что, даже если Гавинда и его помощники – дураки, будет только справедливо дать глупцам возможность попытаться править, чтобы умные не эксплуатировали их немилосердно и бесконечно.

– Мне казалось, что вы сказали, будто солимбрийцы не верят в умственное превосходство одних людей над другими.

– Да, мессир демон, именно так я и сказал. Псоанес учил, что все люди создаются равными, но течение жизни изменяет их, так что одни становятся умными, а другие – нет. Лечение поэтому и состоит в том, чтобы стараться давать всем одинаковое воспитание. Но достичь этого не смог бы ни один из наших правителей. Родители изначально отличаются друг от друга и переносят это различие на своих детей.

– Тогда единственная альтернатива – воспитание детей в государственных учреждениях.

– Один архон попытался это сделать когда-то давно, но его план вызвал такое противостояние, что следующий архон отказался от этой мысли. В любом случае новый состав вносит много изменений, возвышая одни приемы и искореняя другие независимо от их достоинств. – Айзор почесался (очевидно, его укусило одно из местных паразитов-насекомых). – Я должен обладать определенным скептицизмом в отношении официальной точки зрения, потому что мы с братом воспитывались родителями совершенно одинаково, а выросли такими разными, как рыба и птица. Он – один из младших священников Иммура, правильный, как математическая формула, а я – я Айзор из лесов…

Чтобы проиллюстрировать это замечание, предводитель разбойников рассказал несколько анекдотов из своей карьеры. Получив возможность вставить слово, я сделал осторожное предложение:

– Мастер Айзор, если ваше правительство ничего не сможет сделать для нас, жителей Ира, то у вас здесь есть бесстрашные люди, которые могли бы составить отряд великолепных солдат.

Айзор фыркнул:

– Ты что, предлагаешь нам включиться в вашу кампанию?

– Да, сэр.

– Нет-нет, мы не пойдем на службу ни к какому правительству, благодарю покорно! Кроме того, попадись мы в руки официальных лиц, они бы сначала нас использовали, а потом, когда мы были бы больше не нужны, вздернули. Я знаю, что подобные вещи случались.

– Вы говорили о том, что хотите занять город и сделать себя его правителем.

– Это другое дело. Будь я хозяином города, признанным правительством, дела могли бы пойти подругому. Но сейчас-то речь идет не об этом.

– Если паалуанцы захватят Ир, то следующим местом их вторжения будет Солимбрия. То состояние ослабленности, в котором она сейчас находится, просто приглашает к нападению, не так ли?

Айзор нахмурился:

– Ну и что?

– Они прочешут Зеленый лес и переловят всех.

– Я не согласен. Мы знаем этот лес как свои пять пальцев. Насколько слышал, они – люди пустыни, так что заманить их в лесную ловушку – детская забава.

– Разве вы не могли бы помочь остальным вашим сородичам спастись от уничтожения? Кажется, любовь к своей стране – одна из немногих эмоций, убеждающих обитателей Первой реальности быть лучше, чем они есть на самом деле.

– А мы-то тут при чем? Часть из нас погибла бы в борьбе, а остальные, как я тебе уже сказал, были бы впоследствии казнены. Нет уж, спасибо. Пусть другие рискуют своей головой ради родной земли, даже если она низвела их до нуля и отказалась от них, а Айзор из лесов не будет.

– Но подумайте! Если Солимбрия окажется уничтожена, кого же будет грабить ваша банда?

Он хмыкнул:

– Какой искусный оратор! Клянусь хорошенькими сосками Астис, мастер Здим, тебе бы быть профессором в Академии Оттомани. Ладно, я тебе скажу. Среди награбленного добра у нас есть кое-что такое, что подходит послу гораздо больше, чем простому голодранцуворишке. Я снаряжу тебя, как положено для твоей миссии, и завтра отпущу. Как ты на это смотришь?

– Прекрасно, сэр.

Меня прервал шум голосов. Двое воров – все те же Никко и Кармелион, которые уже поссорились раньше, – кинулись друг на друга с ножами. Айзор с быстротой молнии вскочил на ноги и устремился к поляне. Он мгновенно изменился и походил теперь на рычащего льва. Вены на его висках вздулись от ярости.

Он схватил спорящих – каждого одной рукой. Никко швырнул прямо в костер, на котором готовилась еда. Кармелиона с такой силой ударил о ствол дерева, что тот потерял сознание. Когда Никко выскочил из костра, туша горящие места на одежде, Айзор с силой ударил его в челюсть.

– Клянусь Нериксом! – прогремел он. – Я предупреждал вас, мерзавцев! Привязать их к дереву!

Когда это было сделано, Айзор взял тяжелый хлыст и, крича и ругаясь, принялся стегать мужчин по обнаженным спинам, пока их тела не превратились в кровавое месиво. Когда кто-то из них издавал вопль, Айзор отвечал на него издевательским смехом. Он остановился только тогда, когда оба разбойника потеряли сознание, – и даже его мощная рука дрогнула от усталости.

Вернувшись туда, где я ждал его, он велел принести еще эля. Я начал было фразу:

– Сэр, если мне будет позволено…

Но Айзор зарычал:

– Убирайся, человек-ящерица! Будь доволен, что я не полечил этим способом тебя! Возвращайся под свое дерево и оставь меня в покое!