Весь этот долгий день – день мобилизации и хлопот – я оставался в доме Роски, помогая ей заниматься магией. Однако большей частью занятия не приносили особой пользы. Паалуанские колдуны пронюхали о том, что за ними наблюдают. И едва мы начинали ясно видеть сквозь сапфир, как колдуны нацеливали на нас магические кости и мешали. Так что нам удавалось видеть лишь отрывками.

Время от времени мы перемещали взгляды на порт Чемниса. Наблюдали за ним, надеясь на появление посланцев из Ира, но, насколько удалось установить, город продолжал жить обычной жизнью.

Когда день уже был в разгаре, я, наблюдая за Чемнисом, заметил на западном горизонте скопление черных точек. Когда я сообщил о них Роске, она застонала.

– О боги! – воскликнула она. – Эти людоеды собираются пристать у ничего не ведающего Чемниса и перебить большую часть жителей. Почему же медлят наши посланцы?

– Дело главным образом в расстоянии, – пояснил я. – Кроме того, насколько я мог изучить поражающих своим непостоянством обитателей Первой реальности, они вряд ли упустят возможность остановиться в таверне и выпить. Подождите! Я вижу еще кое-что!

– Что такое?

– Какой-то человек въезжает в Чемнис на муле. Позвольте взглянуть на него повнимательнее. Он кажется старым и согбенным, из-под его шляпы виднеются седые волосы, однако он торопится изо всех сил. Боги Нинга, да это же мой старый хозяин, колдун Мальдивиус! Он замедлился, проезжая мимо парочки чемнисян. Что-то кричит им и машет рукой, продолжив путь. Теперь он говорит с другими прохожими.

– Наконец-то чемнисяне получат хоть какое-то предупреждение, – сказала Роска. – Если они поверят ему и сразу же кинутся спасаться, то могут избежать суповой кастрюли.

– Вы, обитатели Первой реальности, никогда не перестаете удивлять, мадам, – сказал я. – У меня сложилось впечатление, что Мальдивиус слишком влюбл ен в себя, для того чтобы беспокоиться о судьбах других людей, если только этот добрый старик не надеется получить солидное вознаграждение за свою информацию.

– Как видишь, он не такой уж законченный негодяй. У нас это встречается достаточно редко, как и вообще любая завершенность.

Я продолжил наблюдать за портом. Люди, с которыми Мальдивиус заговорил первыми, явно не поверили ему, ибо продолжили идти по своим делам так, как будто ничего не случилось. Тем не менее крики об опасности начали мало-помалу иметь действие. Мне было видно, как люди останавливаются группами и, жестикулируя, оживленно спорят. Примерно через час после первого предупреждения люди начали грузить свое добро в повозки и навьючивать узлы на спины животных, двигаясь по дороге к верховьям Кьямоса.

Однако лишь менее половины обитателей города успели отправиться в путь, когда появился паалуанский флот. Наступило ужасное замешательство. Дорога оказалась забитой перепуганными людьми, стремящимися убежать от города как можно дальше. Одни были с пустыми руками, другие несли с собой одну-две ценности, наспех схваченные в последнюю минуту. Я потерял след доктора Мальдивиуса.

Паалуанские галеры вошли в гавань. Некоторые пристали к незанятым пирсам. Паалуанские солдаты высадились на берег и стали продвигаться вперед – осторожно, как будто ожидали засады. Наконец на берегу оказались все воины. Ими предводительствовали расфуфыренные офицеры в плащах из перьев ярких, алых и желтых цветов.

С одного из кораблей были спущены на берег странные животные, не похожие ни на одно из виденных мной ранее. Они были достаточно велики, чтобы человек мог держаться на них в седле. У них были тонкие мордочки и длинные, как у ослов, уши, но на этом сходство заканчивалось. Передние их конечности были короткими и когтистыми, задние – превосходно развитыми, а хвосты – удивительно длинными. Они передвигались, с силой отталкиваясь от земли задними лапами, а хвосты помогали им держать равновесие. В общем и целом они походили на небольшое пушистое существо Первой реальности, называемое кроликом, но во много раз увеличенное.

Как только скачущие животные оказались на берегу, паалуанцы, которые вели их, уселись в седла и помчались с такой скоростью, какую могли дать прыжки животных. Несколько последних чемнисян как раз покидали город, когда паалуанские кавалеристы захватили некоторых из них. Одни просто повалили своих жертв и проткнули их пиками или дротиками, другие метали веревки с петлей на конце или камни. Захватывая жертву, они волокли ее по земле обратно к городу.

Теперь настала очередь мадам Роски смотреть, но, едва достигнув ясности изображения, она вскрикнула и закрыла лицо руками. Речь ее была несвязной, так что, для того чтобы узнать, что случилось, мне пришлось войти в транс самому.

По трапу одного из кораблей сходила процессия еще более странных существ. Паалуанцы приспособили какую-то часть драконов-ящеров под верховых животных. Поскольку один взрослый дракон достигал в длину пятьдесят футов[8], он мог нести на себе сразу несколько всадников.

Управляющий движением находился на шее рептилии. За ним размещались шесть или восемь остальных, сидящих парами на чем-то напоминающем седла с балдахинами. Обычный экипаж включал в себя четверых лучников и двоих копьеметателей. Все они прикрывали свою наготу странного рода броней, составленной (как я узнал позже) из кусков лакированной кожи. Хотя и не такая крепкая, как стальные доспехи оттоманских рыцарей, эта броня была легкой и практичной. Поскольку одна галера могла вместить небольшое количество этих ящеров, общее их количество было разделено между кораблями. Из-за небольшого числа пирсов вся процедура спуска заняла полных два дня. Силы паалуанцев превосходили наши в соотношении примерно один к двум.

Тем временем паалуанцы уже высадились на берег и заняли пустые строения Чемниса. Чемнисяне, которых схватила паалуанская кавалерия, были убиты, разрезаны на части и приготовлены в пищу путем соления и копчения.

На третий день после высадки паалуанская армия двинулась вверх по долине Кьямоса.

К этому моменту дом Роски стал практически придатком Гилдхолла, синдики в любое время приходили сюда узнать о новостях. Старый Кормаус многие часы посвящал болтовне, поручая нам с Роской вести наблюдение.

В то же время известие о вторжении быстро распространилось по республике. В результате крестьяне и горожане из других мест устремились в город Ир, имевший репутацию неприступного. Поскольку город был переполнен, люди спали под открытым небом.

Наконец настал день битвы. Мы с Кормаусом вошли в транс, смотря в сапфир с различных концов стола. Мы не могли различить многого – во-первых, из-за вмешательства паалуанских колдунов, а во-вторых, из-за клубов пыли.

Насколько я мог понять, синдик Ларолдо не преуспел ни в одной из военных хитростей – обманные маневры и тому подобное, – считавшихся достижением наций Первого уровня. Он просто выстроил свою армию и, находясь в ее центре, окруженный швенцами, взмахнул шпагой и приказал им двигаться вперед. Затем все исчезло в облаке пыли.

Примерно через час мы начали различать силуэты людей – ириан, не паалуанцев, – бегущих как сумасшедшие с поля боя. Мы видели, как некоторые ириане были убиты или пронзены теми, кто сидел на спинах драконов, а некоторых драконы просто пожрали. Потом я разглядел его превосходительство Ларолдо, галопом скачущего на восток. Синдики, присутствующие на заседании, громко кричали, били себя в грудь, рвали на себе волосы и посылали страшные угрозы в адрес Ларолдо, которого винили в пора жении.

Покрытый пылью и кровью, солдат-банкир достиг Ира несколькими часами позже и ввалился в кабинет мадам Роски в растерзанной на груди броне. Он швырнул обломки шпаги на пол и сказал синдикам:

– Мы разбиты.

– Нам это известно, идиот! – ответил Джиммон. – Насколько плохо обстоят дела?

– Поражение полное, это все, что я знаю, – сказал Ларолдо. – При первом же сильном ударе ополченцы отступили и бежали как кролики.

– А что насчет швенцев?

– Когда они увидели, что битва проиграна, образовали полный четырехугольник и начали пробиваться, действуя своими пиками, как еж колючками. Враг позволил им уйти, предпочитая более легкую охоту.

Один из синдиков сказал:

– Я заметил, как ты был озабочен спасением собственной драгоценной шкуры. На твоем месте герой пал бы, пытаясь защитить своих людей.

– Клянусь золотыми локонами Фрэнды! Я не герой, а всего лишь банкир. И какая вам была бы польза, если бы я пал на поле битвы? Поскольку противник превосходил нас числом, результат был бы таким же, а вы лишились бы той малой помощи, которую я могу вам дать… Если бы я заботился только о собственной безопасности, то бросился бы в Метуро. Ведь сейчас, когда все кончено, а мы еще живы, вы можете повесить меня или расстрелять. Но давайте же лучше займемся делом.

Чуткие усики подсказали, что человек не лжет.

– Хорошо сказано, – одобрил один из синдиков, ибо большая часть злости синдиков против Ларолдо утихла под натиском приближающейся катастрофы. – Но скажите, мастер Ларолдо, почему вы не пользовались хитроумными приемами – ложными выпадами, например? Мы следили за битвой с помощью магического камня и не видели ничего подобного. А между тем я читал о том, как другие генералы побеждали превосходящие силы противники с помощью подобных уловок.

– Их армия состоит из прекрасно обученных людей – ветеранов, в то время как моя была всего лишь ватагой новичков. Даже если бы я и знал о таких хитроумных способах, все, чего мог добиться от моих растяп, – это чтобы они двигались одновременно в одном направлении. А сейчас, вы, если не хотите быть съеденными каннибалами, должны думать о создании новой армии. Составьте ее из мальчиков, стариков, рабов, женщин, наконец, в случае надобности, вооружите метлами и камнями, если нет шпаг и стрел. Ибо те, кто идет на вас, намерены засолить вас и отправить в Паалуа, чтобы хватило на долгую зиму.

– Как думаешь, мы сможем их подкупить? – спросил Джиммон. – У нас много сокровищ.

– Совершенно исключено. Земли их большей частью пустынны, и самое главное для них – раздобыть как можно больше съестных припасов. Им нужна плоть, и время от времени они отправляются за ней на другие континенты. Им все равно, принадлежит эта плоть животным или людям. Так что сейчас один хороший лук для нас важнее, чем количество золота самой высокой пробы, равное его весу.

Синдики дружно завздыхали. Потом Джиммон сказал:

– Ладно, что толку во вздохах и проклятиях. Нужно сделать так, как велит мастер Ларолдо.

– Разве мы не можем обратиться за помощью к одному из Двенадцати Городов? – спросил один из синдиков.

Джиммон задумчиво нахмурился:

– Тонио из Ксилара настроен враждебно из-за союза с Гованнией. Нам еще повезет, если он не захочет объединить свои силы с силами вторгшихся паалуан.

– Это было бы все равно что одному кролику вступить в бой с волком против другого кролика, – заметил синдик. – Оба кончат одинаково – в волчьей пасти.

– Верно, но попробуй сказать об этом королю Тонио, – сказал Джиммон. – Гованниане безнадежны по той же причине. Метуро настроен дружелюбно, но его армия мобилизована для нахождения на границе с гованнианами, чтобы встретить угрозу там. Ко всему прочему члены Безликой Пятерки сами сомневаются в последнее время в своей армии из-за революционных настроений среди офицеров. Нет, боюсь, что на помощь извне рассчитывать не приходится.

– Как насчет Солимбрии?

– Возможно, нейтральную позицию Солимбрии можно изменить, если бы только Солимбрией не правил идиот Гавинда.

– Боги, должно быть, задумали наказать Солимбрию, когда послали ей такое сокровище, – сказала Роска. – Мой добрый Здим был бы лучшим правителем, чем он.

Джиммон внимательно посмотрел на меня. Глаза его казались узкими щелочками на круглом пухлом лице.

– У меня возникла идея. О Здим!

– Да, сэр?

– Как пришелец извне и слуга по контракту, даже не гуманоид, ты не имеешь права голоса на этом уровне. Тем не менее, когда я слушал твои высказывания, у меня сложилось впечатление, что ты обладаешь гораздо большим здравым смыслом, чем большинство наших мудрецов. Какой путь предложил бы ты?

– Вы спрашиваете меня, сэр?

– Верно. Так что скажешь?

– Что ж, сэр, попытаюсь дать удовлетворительный ответ. – Некоторое время я думал, пока синдики смотрели на меня, как игроки на рулетку. – Прежде всего, верно ли я понял, что мастер Ларолдо – банкир?

– Угу, – промычал Ларолдо, который в это время осушал бутылку лучшего вина Роски так, будто это была бутылка пива. – И никому еще не удалось обвинить меня в нечестности. Хочешь взять взаймы или сделать вклад?

– Ни то ни другое, ваше превосходительство. Значит, у вас не было опыта в ведении военной кампании?

– Нет, откуда? Как и ни у кого из нас. Просто существует обычай, что синдики должны командовать войском. Поскольку я был самым молодым и деятельным, выбрали меня.

– Что ж, господа, если бы в моей реальности дело приняло бы такой дурной оборот, предпочли бы выбрать на эту должность демона с большим опытом в подобных делах. У нас есть поговорка: опыт – лучший учитель. Неужели в Ире нет никого, кто умел бы обращаться с оружием?

Один из синдиков сказал:

– Есть старый Сеговиан, мастер по муштре. Он мог бы отправиться с армией, но мы приказали ему остаться в Ире и обучать новобранцев. Он не блещет умом, но по крайней мере знает, каким концом шпаги надо колоть.

– Гм… – произнес Джиммон. – Предположим, мы сделаем Сеговиана командующим и соберем еще одно ополчение. Среди беженцев, которыми переполнен город, найдется немало здоровых парней. Когда появятся паалуанцы, они не смогут проникнуть сюда даже при более слабом сопротивлении – настолько сильны укрепления. Но запасы продовольствия не вечны. Что тогда?

– Итак, сэр… – Я еще немного подумал. – Вы говорите, что в городе достаточно богатства?

– Да.

– Вы наняли отряд варваров из Швена – тех высоких светловолосых парней, не так ли?

– Проклятые ублюдки бросили нас! – проворчал Ларолдо.

– Не стоит их слишком винить, – сказал Джиммон. – Когда они увидели, что битва проиграна, какой им был смысл рваться вперед и складывать свои головы ради того, чтобы вернуться в город? Продолжай, Здим.

– Откуда же пришли эти люди? Я знаю, что Швен лежит за горами, на севере, но где именно вы набираете этих парней?

– Они были набраны в Хрунтинге, – сказал один из синдиков.

– Где это?

– Хрунтинг расположен по ту сторону Эллорны от Солимбрии. Их вождь Теорик, сын Гондомерика.

– Если бы вы могли послать посыльного к этому Теорику с обещанием большого количества золота, мог бы он сюда прийти с армией, достаточно большой, чтобы уничтожить паалуанцев?

– Можно попробовать, – сказал один из синдиков.

– Безнадежно, – сказал другой, – нам лучше собраться и бежать в Метуро, оставив паалуанцам возможность грабить пустой город.

Возникла еще одна длительная перепалка. Некоторые были за то, чтобы отправить посыльного варварскому правителю. Другие возражали, уверяя, что это обошлось бы в слишком большую сумму, на что первые отвечали, что все деньги мира не принесут никакой пользы, если все горожане окажутся в желудках паалуанцев. Иных вдохновила идея отступления, они хотели надеяться на то, что если уж не удалось победить паалуан, то они, по крайней мере, могут убежать от них.

В самый разгар споров вбежал ополченец с криком:

– Ваши превосходительства! Судьба уже перед глазами!

– Как именно она выглядит? – спросил Ларолдо.

– Разведчики врага, сидящие на животных, похожих на больших длиннохвостых кроликов, приближаются к стене башни Ардимана.

– Что ж, по крайней мере вопрос о бегстве исчерпан, – сказал Джиммон. – Теперь мы должны встать на борьбу – выстоять или умереть. Идемте, посмотрим на этих цивилизованных каннибалов.

У входа в город-пещеру мы нашли Сеговиана, который, не дожидаясь официального распоряжения, готовил город к защите. Главные ворота и маленький портал над ними были заперты и забаррикадированы.

Мы поднялись по лестнице к крыше. Тучные синдики шли медленно, пыхтя и то и дело останавливаясь, чтобы отдышаться. Наверху мы обнаружили отряды ополченцев, явившихся сюда по приказу Сеговиана. Люди расположились вдоль парапета с луками, арбалетами и пращами.

– Слушать всем! – загремел Сеговиан. – Приготовьте оружие и разряжайте его сквозь находящиеся перед вами отверстия. Не задерживайтесь в амбразуре, иначе получите ответную стрелу, прячьтесь за зубцами. Никакого геройства: война – дело серьезное. Тщательно выбирайте цель, не тратьте заряды понапрасну.

Стрела со звоном перелетела через стену и попала в один из флагштоков, Сеговиан заметил синдиков и взорвался гневом.

– Что вы здесь делаете без малейшей защиты?! – закричал он, не обращая внимания ни на статус посетителей, ни на их возраст. – Любой поднявшийся сюда обязан иметь на себе шлем и кирасу, пусть хоть кожаную!

Джиммон прочистил горло:

– Мы пришли, чтобы проинформировать вас, мастер Сеговиан, о том, что избрали вас главнокомандующим.

– Очень мило с вашей стороны, очень мило, – отрезал Сеговиан. – А теперь уходите…

– Но, пожалуйста, генерал, – взмолился один из синдиков, – позвольте нам взглянуть на тех, против кого мы сражаемся.

– Ну ладно, это, думаю, я могу вам позволить, – проворчал новоиспеченный генерал. Он погонял их, как сердитый сторожевой пес, – сердито рявкая, если они слишком долго высовывались в амбразуры.

Далеко внизу отряд орущих паалуанцев покрикивал на своих скакунов, как мы именовали их животных. (Оригинальное их название – что-то вроде «кенгуру».) Они посылали в нас стрелы из коротких луков, но башня Ардимана была такой высокой, что, когда стрелы долетали до ее верха, их убойная сила была слишком мала. Наше оружие, бьющее с высоты, могло бы быть более эффективным, но неопытные воины все время промахивались. Наконец стрела одного арбалетчика попала в паалуанца, и тот вылетел из седла. Остальные теперь предпочли держаться на безопасном расстоянии.

Огромное облако пыли вдали возвестило о приближении основной части паалуанской армии. Наблюдатели, стоящие на вершине башни Ардимана, в ужасе закричали, когда в поле зрения появились драконыящерицы. За ними бежали пешие воины, главным образом вооруженные пиками и луками. У них, казалось, не было арбалетов, и это обстоятельство давало нам некоторое преимущество.

Так началась атака на Ир. Поскольку больше не могло быть и речи о массовом бегстве, нам предстояло или победить паалуанцев, или погибнуть в борьбе. В это время я думал об ирианах и о себе как о «нас», ибо моя судьба была крепко-накрепко связана с их участью.

Сеговиан проявил себя на редкость умелым генералом, если принять во внимание то, с какими никчемными солдатами ему пришлось иметь дело. В течение нескольких дней башня Ардимана защищалась пятью тысячами ополченцев, хотя большая часть их была вооружена сымпровизированным по ходу дела оружием, как то ножи и молотки. Но враг наступал и не давал передышки, а припасы истощались. Уже пошли в переплавку такие вещи, как оконные решетки. Согласно политике синдиков, которые включили в состав ополченцев всех рабов и крепостных, обещая им свободу после победы, я был назначен артиллеристом. Будучи намного сильнее, чем обычный житель Первой реальности, я мог заводить брашпиль катапульты в два раза быстрее, чем любой из них, что увеличивало скорость стрельбы.

Паалуанцы поставили свой лагерь как раз на расстоянии выстрела из арбалета. Когда они закончили его установку, Сеговиан приказал нам бить по нему из катапульты дальнего действия. Дротики и каменные шары со свистом устремились в лагерь, кося и давя воинов. Им был нанесен такой ущерб, что через несколько дней они вынуждены были переместить свой лагерь за пределы досягаемости.

Тем временем они протянули линию земляных укреплений вокруг башни Ардимана, по Ирианской возвышенности за башней и снова вниз. Холмы давали им преимущество в стрельбе из арбалетов – искусство, которое они быстро развили. Они осыпали нас ливнем стрел, выпущенных с высоты, равной нашей, до тех пор, пока Сеговиан не воздвиг вдоль парапета с той стороны своего рода массивный тент, чтобы перехватывать посылаемые в нас стрелы. Паалуанские колдуны создавали галлюцинации, являющие собой изображения гигантских летучих мышей и птиц, кружащихся над нашими боевыми точками, но наши люди научились их не замечать.

Синдики отправили посыльного за помощью к Метуро. Человек был спущен с башни на веревке в безлунную ночь и попытался проскользнуть сквозь вражеские укрепления. На следующий день взошедшее солнце осветило тело посланного, прикрепленное к шесту перед лагерем. Паалуанцы провели весь день, предавая его медленной смерти изощренными способами.

Второй посыльный, пытавшийся пробраться в Солимбрию, пал жертвой такой же судьбы. После этого стало трудно найти добровольцев для подобной миссии.

Паалуанцы стали строить катапульту, срубая в окрестностях деревья. Их сооружение было увенчано могучей, хорошо уравновешенной стрелой. Сеговиан наблюдал за их успехами в бинокль. Во всем Ире был лишь один подобный прибор, ибо это новое изобретение, лишь недавно созданное в городе, лежащем далеко южнее Ира. Сеговиан пробормотал:

– Я вижу между ними светлокожего парня, руководящего их действиями. Это объясняет, как сей народ, никогда не видевший ранее катапульты, может сделать ее теперь. Один из наших новарских инженеров перебежал к ним. Если бы только мне удалось добраться до этого предателя…

Я не расслышал ясно, что бы сделал Сеговиан с инженером-перебежчиком, но, возможно, это было бы как раз то, что надо.

Он продолжил:

– Они направляют эту штуковину на наше главное зеркало. Несомненно, они намерены разбить его, и тогда город окажется в темноте, если не считать света ламп и свечей. А припасов надолго не хватит.

К счастью для нас, паалуанцы или их новарский инженер оказались не такими уж искусными строителями катапульт. При первой же попытке выпустить в нас стрелу одна из опор с грохотом рухнула. Сами же заряды упали гораздо ближе, чем было нужно, и убили нескольких паалуанцев.

Они принялись за постройку новой, более крепкой машины. Сеговиан вызвал несколько сотен воинов, ища добровольцев, которые согласились бы сделать вылазку и уничтожить это сооружение. Я хотел поднять руку, но боролся с застенчивостью, когда Сеговиан обратился ко мне:

– О Здим, нам нужны твои сила и бесстрашие. Согласен ли ты быть добровольцем?

– Но… – начал я, но Сеговиан продолжил:

– Прекрасно. Ты умеешь обращаться с ручным оружием этого уровня?

– Нет, сэр, от меня этого не требовалось…

– Тогда учись. Сержант Шавраль, возьмите артиллериста Здима и научите его обращаться с различным оружием, чтобы отметить, к какому виду вооружения он проявляет больше способностей.

Я прошел с Шавралем во двор башни Ардимана. Двор был оборудован под тренировочный пункт, ибо другого места для подобной деятельности в Ире не было. Здесь толпилось много народа. Одна группа обучалась стрельбе из арбалета, другая – поведению на местности.

Шавраль подвел меня к тому месту, где было установлено несколько толстых деревянных щитов. Упражнявшиеся в искусстве владения шпагой и топором пробовали на них свои силы. На примыкавшей площадке сражалась коротким тупым оружием пара воинов. Сержант отдавал приказы и делал замечания.

Шавраль протянул мне палаш с широким лезвием.

– А ну-ка попробуй, кольни хорошенько сюда, – сказал он, указывая на один из щитов.

– Вот так, сэр? – сказал я и сделал выпад. Лезвие глубоко ушло в дерево, а шпага сломалась у основания, так что мне осталось с недоумением стоять и смотреть на нее.

Шавраль нахмурился:

– Должно быть, лезвие некачественное. Большая часть этих штуковин изготовлялась любителями. Ну-ка попробуй вот эту.

Я взял другую шпагу и снова сделал выпад. Но и другая шпага сломалась.

– Клянусь Астис, ты сам не знаешь своей силы! – воскликнул Шавраль. – Нужно вооружить тебя чем-то более крепким. – После обследования груды оружия он протянул булаву. То было внушительное орудие с железной рукоятью и большим шаром, усеянным колючками. – А ну-ка ударь этой штуковиной! – велел он.

Я так и сделал. На этот раз не выдержал щит. Он с треском развалился, и обломки его разлетелись по двору.

– Теперь тебе нужно получить практику в нанесении и парировании ударов, – сказал Шавраль. – Надень-ка вот это, я тоже облачусь в подходящий костюм.

Шавраль показал мне, как нужно защищаться, нападать, парировать, делать крюк, отступать, подпрыгивать, совершать длинные и короткие выпады и так далее.

– А теперь давай сразимся, – предложил он. – Два из трех ударов, нацеленных в голову или тело, означают победу в круге.

Мы вооружились учебными предметами, выбрав их с таким расчетом, чтобы они по весу не слишком отличались от моей булавы. Шавраль отклонился, а потом нанес солидный удар по моему шлему. Он усмехнулся под своим.

– Ну же, бей меня! – крикнул он. – Уснул, что ли? Или испугался?

Я сделал такой же выпад, как и он, нацелившись прямо в лоб. Он успел поднять щит, так что удар пришелся по нему, но деревянный каркас щита прогнулся под ударом. Шавраль, внезапно побледнев, отступил и опустил щит.

– Клянусь булавой Нерикса, кажется, ты сломал мне руку! – простонал он. – Эй, там! Позовите хирурга! Кто-нибудь, вина!

Он испустил вопль, когда хирург вправлял ему кость.

Мне он сказал:

– Ну и идиот же ты! Теперь мне придется целый месяц сражаться с перевязанной рукой!

Я сказал:

– Мне очень жаль, сэр, но я всего лишь пытался следовать вашим указаниям. Как говорим мы, демоны, всем мыслящим существам свойственно ошибаться.

Шавраль вздохнул:

– Думаю, мне не следует на тебя сердиться. Но в дальнейшем, Здим, тебе придется тренироваться самому, иначе ты из усердия положишь всех наших воинов.

Следующая ночь была темной, и под ее прикрытием передовой отряд пробирался вниз по спиральной лестнице. Мы надели мягкую обувь, чтобы двигаться бесшумно, и кожаные доспехи, ибо железные слишком гремели. Оружие несли в руках – без ножен – тоже ради предосторожности.

Оказавшись на территории паалуанцев, бросили в ров матрацы, конфискованные у граждан Ира, и густая темень ночи скрыла нас. Потом прислонили к ограждению несколько коротких лестниц и поднялись по ним, прежде чем враг успел забить тревогу.

Перебравшись через ограждение, мы обрушились на живую катапульту, разнося ее на части и поджигая. В мгновение ока сооружение превратилось в весело пылающий костер.

Тем временем паалуанцы кинулись на нас. Из темноты появилось несколько отрядов, каждый под предводительством офицера. Следуя советам Шавраля, я противоборствовал одному каннибалу за другим. Отражал первый удар каждого подбегавшего ко мне, а потом наносил ответный удар булавой. Иногда, но нечасто, оказывался нужным второй удар.

Принимая во внимание тот факт, что обитатели Первой реальности ночью полуслепы, да еще гораздо слабее меня, приходилось заботиться о том, чтобы никто не напал на меня сбоку и сзади, когда наношу удар нападающему спереди. Я работал яростно, разбивая головы и ломая ребра, когда услышал звук трубы, призывающей отступить. Один из товарищей-ириан потянул меня за руку.

– Идем, Здим! – крикнул он. – Ты не можешь один положить всю армию.

Я побежал за остальными. У ограждения несколько паалуанцев пытались перекрыть нам путь. Я налетел на их шеренгу и сокрушил одного за другим. Потом мы бросились назад к башне и вверх по спиральной лестнице.

Когда Сеговиан выстроил нас и стал делать перекличку, оказалось, что шестерых-семерых не хватает. Он сказал, что это не слишком большие потери, учитывая размеры противостоящей нам силы, однако каждый человек должен быть теперь у нас на учете.

Паалуанцы пытались открыть огонь, но их усилия не увенчались успехом. После того как пожар утих, они принялись за строительство третьей катапульты. На этот раз они окружили место строительства рвом, оградой и рядами охраны. Охранники сидели верхом на своих животных.

Если никто не мог выйти из Ира, то никто не мог туда и войти. Но однажды на рассвете дозорный поднял тревогу. Он указывал вдаль на что-то там находящееся. Глядя поверх зубчатой стены, люди увидели коренастую, волосатую обнаженную фигуру, очевидно не паалуанца. Ему позволили войти и отвели к синдикам. Я был у Роски, готовясь приступить к дневным обязанностям у катапульты, когда за мной пришел посыльный.

Когда я вошел в Гилдхолл, хриплый голос крикнул:

– Здим! – И я очутился в объятиях старого друга, человека-обезьяны Унгаха из балагана Багардо.

– Ради всех богов Нинга, как ты сюда попал? – спросил я.

– Как раз рассказываю об этом людям. Во время аукциона меня купил старик по имени Олива. Я работал на него, когда пришло известие о вторжении. Мастер Олива погрузил семью в повозку, уселся сам и отправился в Метуро. Мне он велел спасаться самому: в повозке было слишком мало места.

Я отправился по тому же пути, но меня догнал отряд паалуанских разведчиков на скакунах. Я бежал, но недостаточно быстро, и меня поймали с помощью лассо. Меня потащили по камням и грязи в лагерь. Сначала хотели засолить, но их мудрецы никогда не видели существа, подобного мне. Решили оставить в живых, чтобы узнать через меня все, что можно.

– Как тебе удалось освободиться?

Унгах оскалил длинные желтые зубы:

– Сжевал путы. Вы, безволосые, – не ты, Здим, остальные, – имеете слабые челюсти и зубы. Охранника, который стоял у палатки, я задушил и бросился прочь. Это было нетрудно. Кормился охотой. Потом сделал еще одну ошибку. Закружился и оказался внутри кольца осаждающих. Лагерь пришел в волнение, так что я не осмелился пробираться назад. Как раз говорил вашим боссам, почему здешних шпионов все время ловят.

– Почему?

– Из-за запаха. Паалуанские драконы-ящерицы обучены различать запахи. Самые маленькие из них вместе с охраной ходят по лагерю, высунув длинные языки, которыми нюхают. – Странное выражение появилось на лице Унгаха, и его маленькие, глубоко посаженные глаза широко раскрылись. – Клянусь золотыми кудрями Зеватаса, я кое-что придумал. Помнишь, Здим, как тебя полюбил дракон-ящерица из балагана? Я думаю, это потому, что твой запах напоминает запах рептилий.

– О, перестань! – запротестовал я. – Я не понимаю почему. Содержу себя в скрупулезной чистоте…

– И, тем не менее, я могу распознать тебя по запаху на расстоянии дюжины шагов. Новарцы его не ощущают или достаточно вежливы для того, чтобы не сказать тебе, что ты воняешь. Но это так.

– Как и все обитатели Первой реальности, – сказал я. – Но я же не жалуюсь.

– Не обижайся, – ответил Унгах. – Это указывает лишь на то, что наши существа имеют вонь другого рода. Твоя же подобна запаху ящерицы.

– Ну и что с того? Я вряд ли могу очаровать всех драконов в паалуанской армии.

– Нет, но можешь пробраться через лагерь. Если ящерица учует тебя, она подумает, что ты тоже ящерица.

Синдики проспорили над этим предложением несколько часов. Эти обитатели Первого уровня – самые великие болтуны в нескольких вселенных. Некоторых предложение Унгаха вдохновило, но один запротестовал:

– Нет-нет, демон ничем нам не обязан. Он скроется, как только окажется за пределами кольца блокады. Именно так поступил бы я.

– Или, – сказал другой, – он может даже перейти на сторону врага.

– Говорите за себя, – прервал их Джиммон. – Что касается его лояльности, неужели вы так быстро забыли ночь набега на катапульту, когда Здим сокрушил больше каннибалов, чем остальные участники рейда, вместе взятые?

– Не принимая во внимание черты личности мастера Здима, – сказал еще один, – думается, что мастер Унгах был бы более ценным посланцем – он молод и прекрасно бегает. Кроме того, он уже проходил однажды через лагерь и знает его лучше, чем любой другой обитатель Ира.

– Мы могли бы его использовать здесь с большей эффективностью, чем в роли посланника, – сказал еще один.

– Как бы там ни было, – заметил следующий, – нечего болтать попусту. Запасы воды и еды не так велики, как мы на то надеялись, из-за наплыва беженцев…

В конце концов путем голосования было решено просить мадам Роску о том, чтобы она приказала мне отправиться с поручением в Солимбрию, а Унгаха просить об отправке с подобным поручением в Метуро. Ему обещали не только свободу, но и щедрейшее вознаграждение, если он останется в живых.

– Я всегда стараюсь сделать все, что в моих силах, джентльмены, – сказал я. – Когда мы должны отправиться? Сегодня? Раньше сядешь – раньше выйдешь – так говорят в подобных случаях демоны.

– Повремени, – сказал Джиммон. – Мы должны решить, о какой именно помощи следует просить новарийцев и варваров. Сколько примерно врагов нам угрожает?

– Около семи тысяч, судя по всему, – ответил Ларолдо.

– Тогда следует просить о подкреплении по крайней мере таких же размеров… – предложил другой синдик.

Начался спор, продолжавшийся несколько часов. О чем только не говорили: о необходимом количестве войск, о размере дневной платы наемникам и возможной продолжительности кампании. Некоторые, самые прижимистые, синдики изо всех сил старались преуменьшить размеры общей суммы, напирая на то, что они должны думать о процветании Ира после того, как вторгшимся будет нанесено поражение; другие, в противовес, твердили, что деньги ничем не смогут помочь, если не подоспеет помощь.

Наконец был достигнут компромисс. Мне велено было предложить одну ирианскую марку на человека в день плюс шесть пенсов в день за каждого мамонта, что составляло в сумме четверть миллиона марок.