Ир – необычный город, лежащий среди нескольких холмов за маленьким притоком Кьямоса Вомантиконом. Если не считать высокой цилиндрической формы башни, обрамляющей входные ворота, можно было сказать, что весь город находится под землей. Он был задуман как крепость Ардиманом Ужасным в период борьбы за освобождение всех двенадцати новарианских народов. Найдя на холмах Ира огромное количество крепкого гранита, он приказал заложить город внутри горных склонов, чтобы туннели и пещеры служили основой улиц и домов.

Спрятав удостоверяющий мою личность контракт в камзол, Нойтинген, агент мадам Роски, сказал:

– Пошли, о Здим, моя хозяйка ждет тебя.

Мастер Нойтинген подвел меня к башне. То было сооружение из хорошо обработанных гранитных плит, более ста футов[6] в ширину и в три раза больше в диаметре. Площадка-пандус, достаточно широкая для того, чтобы по ней проехал груженый фургон, спиралью вилась вокруг башни. Она была устроена с таким расчетом, чтобы правый, незащищенный бок поднимающегося был обращен к стене.

Треть подъема оканчивалась массивными воротами, створки которых сделаны из цельных стволов, соединенных медными скобами. Сейчас ворота были открыты. От площадки, на которую они выходили, уходила вверх узкая спиральная лестница. Она делала вокруг башни один полный оборот и заканчивалась дверью, более высокой, но и более узкой.

Зубчатая верхняя кромка башни находилась еще выше. Она была испещрена отверстиями для катапульт. Крыша также защищала сложное сооружение, назначение которого я не мог понять до тех пор, пока не подошел к нему поближе. Нойтинген провел меня через главные ворота мимо высоких светловолосых охранников.

– Кто эти парни? – спросил я Нойтингена. – Они не похожи на новариан.

– Наемники из Швена. Мы не вояки, а народ миролюбивых фермеров и купцов. Поэтому и нанимаем швенцев делать для нас всю кровавую работу. В мирное время, такое как нынешнее, они служат в гражданской охране и полиции.

За воротами находился круглый открытый двор. Он занимал центральную часть башни, вдоль стен шла цепь вместительных казематов, соединенных между собой, это было место для защитников города и их складов. Над самым верхним рядом возвышалась крыша в форме кольца, где стояли катапульты.

Здесь находилось некое сооружение, которое я заметил раньше. Это было большое зеркало, установленное на часовом механизме, так что его движение в течение дня соответствовало движению солнца. Планируя город, Ардиман пренебрег вентиляцией. Для того чтобы видеть в своих подземных помещениях, ириане вынуждены были пользоваться лампами и свечами, а для того чтобы готовить пищу – использовать горючее. Дым и гарь, испускаемые всем этим хозяйством, действовали на людей самым неблагоприятным образом. Более того, по мере того как город рос, а его галереи все дальше углублялись в гору Ир, положение все сильнее ухудшилось.

Наконец один изобретательный синдик убедил людей установить систему освещения, основанную на отражении солнечного света. Таким образом лампы становились ненужными в солнечные дни. Главное зеркало на верхушке башни Ардимана отражало солнечные лучи вниз, во двор, откуда другое зеркало перегоняло их на главную улицу Ира – проспект Ардимана. Зеркала меньшего размера отражали свет в боковые улицы и частные жилища.

Говоря о жилых подземельях, не следует представлять естественные пещеры, украшенные сталактитами и населенные первобытными существами в волосатых шкурах. Город Ир был вырублен в скале искуснейшими новарианскими каменщиками. По своим качествам, если не считать того, что вместо неба над городом стелился каменный потолок, он не отличался от любого другого богатого города Первой реальности. Фронтоны домов, достигающие каменной крыши, были похожи на фронтоны других городов. Каменщики даже испещрили камень черточками, имитируя кирпич, из которого строились дома в обычных условиях. Поскольку стены строений являлись единой каменной глыбой, то цель подобной резьбы заключалась только в том, чтобы сделать картину более привычной для глаз.

Большая часть жилых домов находилась на том же уровне, что и двор башни Ардимана. Существовали и другие уровни, выше или ниже, чем главный, но этот считался основным. Когда мы прокладывали себе путь через толпу на проспекте Ардимана, Нойтинген спросил:

– Контракт на тебя первым заключил колдун Мальдивиус?

– Так точно, сэр, он эвокировал меня со своей планеты, а позже продал мой контракт циркачу Багардо.

– Пришлось ли Мальдивиусу понести потери, когда ты находился у него?

– Именно так, сэр. Вор унес магический камень, который он называл Сибиллианским сапфиром. Он винил за эту потерю меня, что и стало причиной продажи моего контракта.

– Кто взял камень?

– Это был… сейчас вспомню… Мальдивиус сказал, что вором был один фариец, которого он когда-то знал. А в чем дело, сэр?

– Узнаешь, когда познакомишься со своей новой хозяйкой, мадам Роской сар-Бликснес.

– Мастер Нойтинген, ради всего святого, объясните мне вашу систему имен и титулов. Я всего лишь бедный невежественный демон…

– Она вдова синдика Бликснеса и теперь сама хочет стать синдиком.

Нойтинген свернул на боковую улицу и остановился перед одним из наиболее помпезных сооружений. Слуга, маленький смуглый человек с крючковатым носом, впустил нас. Одеяние и головная повязка выдавали в нем жителя Федирана. Он провел меня в кабинет моей новой хозяйки, меблировка которого отличалась от меблировки кабинета Мальдивиуса или фургона Багардо, как вино от воды. Хотя день был солнечный, горожане не должны были пользоваться искусственным освещением, а только зеркальным отражением, здесь горели три свечи, вставленные в розовые подсвечники.

Мадам Роска сидела за письменным столом. На ней было длинное платье из прозрачной, как паутина, материи, через которое просвечивало ее тело. Подобный облик женщин завораживает и волнует мужчин – еще одна из странностей в репродуктивном поведении человеческого рода.

Роска была высокой стройной женщиной с белыми волосами, аккуратно собранными в изящную прическу. У нее было узкое, с тонкими чертами лицо, которое, как мне говорили, считается в Новарии образцом красоты. (Сам я не могу судить о таких вещах, поскольку все обитатели Первой реальности кажутся мне на одно лицо.) Хотя она уже давно миновала пору юности, ей удалось сохранить большую часть качеств, свойственных этому периоду жизни.

Когда федиранин ввел нас, она улыбнулась:

– Вижу, ты привел его, мой добрый Нойтинген.

– Ваша воля выполнена, – кивнул Нойтинген, опускаясь на одно колено и снова вставая.

– Дорогой Нойтинген, какая преданность! Покажи мастеру Здиму мое жилище. Представь остальным слугам и объясни обязанности… Нет, я передумала. Подойди поближе, о Здим.

Мне польстило обращение «мастер» – как правило, этот титул не употребляется при обращении к слугам. Я подошел.

– Ты тот, кто служил у доктора Мальдивиуса в его логове неподалеку от Чемниса?

– Да, мадам.

– Ты слышал, как он говорил об опасности, нависшей над Иром?

– Да, хозяйка. Он договаривался с синдиком Джиммоном о цене за открытие этой опасности.

– И он продал твой контракт за то, что ты позволил фарийцу из Хендау украсть волшебный камень?

– Да.

– Ты когда-нибудь наблюдал за тем, как он смотрел в магическое стекло?

– Что касается этого, мадам, то он настаивал на том, чтобы я стоял на страже во время его озарений. Так что я хорошо познакомился с его методами.

– А, вот как! Посмотрим. Пройдем же в одну из молелен и попробуем использовать твои знания. Я тоже знакома с его методами. Ты можешь идти, Нойтинген.

Нойтинген было запротестовал:

– Если ваша светлость считает, что для вас безопасно оставаться наедине с этим…

– Мой маленький человек-дракон – образец верности. О, не бойся за меня. Идем, Здим.

Молельня была маленькой восьмистенной комнатой, расположенной в угловой части дома. Как и кабинет Мальдивиуса, она была полна всяческих магических приспособлений. В центре стола стоял сосуд, в котором покоился драгоценный камень, похожий на Сибиллианский сапфир.

– Это камень Мальдивиуса, мадам? – спросил я.

Она усмехнулась:

– Ты угадал, демон. Мне дорого обошлась его покупка Нойтингеном у известного скупщика краденого, но безопасность наших земель требует того, чтобы камень находился в надежных руках. Кроме того, у Мальдивиуса слишком много серьезных врагов в Ире, чтобы он мог вернуться сюда и начать меня преследовать. А теперь расскажи мне, что именно говорил Мальдивиус перед своими озарениями.

– Прежде всего, моя госпожа, он молился. Потом…

– Какую именно молитву он произносил?

– Ту, которая обращается к Зеватасу, начинающуюся словами: «Отец Зеватас, царь богов, создатель Вселенной, господин всех, да славится в веках имя твое…»

– Да-да, я ее знаю. А что потом?

– Потом он готовил смесь из трав…

– Из каких трав?

– Я не знаю всех, но думаю, что одной из них был базилик, судя по запаху и цвету.

Дама достала книгу по магии и стала изучать рецепты. С помощью этой книги и того, что я смог вспомнить из процедуры, через которую проходил Мальдивиус, мы восстановили большую часть заклинания, погружавшего Мальдивиуса в состояние транса.

Но в конце концов наша работа застопорилась.

– Очень гадко с твоей стороны, дорогой Здим, действительно очень гадко не быть повнимательнее и не запомнить все точнее, – сказала она, зевая.

Меня смутило обращение «дорогой», и я уже стал подумывать, не повторится ли сейчас то, что произошло у меня с Дульнессой, наездницей без седла. Однако усики не уловили ничего, что могло бы говорить о чувственных эмоциях, а вскоре я узнал, что это был обычный для Роски стиль обращения. Для того чтобы с успехом иметь дело с обитателями Первой реальности, нужно как следует уяснить, что в половине случаев они вовсе не имеют в виду того, что говорят.

Дама продолжала:

– Но я так устала от этого занятия, и к тому же искусство ждет меня. Авад!

С поклоном появился федиранин.

– Уведи мастера Здима, – велела Роска, – пусть до завтрашнего утра выполняет какую-нибудь несложную работу по хозяйству. И… что еще… вели Филигору взять его с платой в девять пенсов. Благодарствую.

Пока Авад вел меня, я спросил:

– Что представляет собой искусство ее светлости?

– В этом году – живопись.

– А что было раньше?

– В прошлом году – украшения из перьев, в позапрошлом – игра на цитре. В новом году, думаю, будет что-нибудь другое.

В течение следующих нескольких дней я узнал, что мадам Роска очень талантливая и энергичная женщина. Тем не менее она меняла пристрастия и планы чаще, чем кто-либо другой из известных мне обитателей Первой реальности, хотя все они не отличались постоянством. Помня слова Джиммона, я удивился тому, что такая легкомысленная особа не только сохранила, но и приумножила унаследованное состояние. Я заключил, что за ее внешней легкомысленностью скрывается острый ум или что она являет собой редкий случай удивительного везения.

С другой стороны, дама всегда была уравновешенна, вежлива, изящна – даже в обращении с самыми незначительными существами из тех, кем ей приходилось командовать. Когда она доводила их до бешенства свойственными ей внезапными изменениями планов, слуги ворчали и ругали ее в своих комнатах, непременно находился кто-нибудь вступавшийся за нее, говоря:

– Но все же она – настоящая госпожа.

Подобные сборища среди двадцати слуг были частыми – Роска не требовала от них строгой дисциплины. Кроме того, прислуга любила поболтать. Среди прочего я узнал от них, что половина свободных мужчин высших кругов города Ира являются поклонниками Роски и претендентами на ее руку или, по крайней мере, на состояние Бликснена; значительная же часть тех, кто был несвободен, с удовольствием бы заменили Роской своих жен. Слуги строили догадки по поводу того, кто же сможет достичь заветной цели, но пока не было никаких свидетельств того, что кому-то это удалось.

Вместе с Роской мы восстановили цепочку заклинаний Мальдивиуса. И уже готовились приступить к сути дела, когда она сказала:

– Ох, нет, Здим, дорогой, меня вдруг обуял страх при мысли о том, что я могу увидеть. Лучше займи мое место. Ты умеешь гадать по стеклу?

– Не знаю, мадам, никогда не пробовал это делать.

– Так попытайся сейчас. Начни с молитвы Зеватасу.

– Я постараюсь угодить вам, – сказал я и занял ее место.

Прочитал молитву, но не испытал религиозного чувства, ибо боги Нинга не имеют ничего общего с богами Новарии. Втянул в себя дым и начал произносить заклинание Мальдивиуса.

Довольно скоро мерцающий в сапфире свет начал приобретать форму. Вначале появилась затянутая тучами сцена: часть неба и облако, земля и море, все смешанное и изменяющееся. В одно мгновение мне показалось, будто я смотрю вниз, на землю, с высоты, сделавшись птицей; в следующее мгновение почудилось, словно лежу на лугу, глядя сквозь стебли травы. Потом я как будто погрузился в море, где пугливые, снабженные плавниками живые существа сновали в голубоватом свете. Через некоторое время я научился управлять этими эффектами, так что видимость сделалась лучше.

– Что мне следует искать? – спросил я. Говорить во время состояния транса – все равно что пытаться произносить слова, когда голова твоя обернута одеялом.

– Угрозу, которую Мальдивиус предсказал Иру, – ответила она.

– Я слышал об этой угрозе, но Мальдивиус ничего не сказал о ее природе.

– Давай подумаем. Что если какая-то из соседних наций замышляет зло?

– Я ни о чем подобном не слышал. Находится ли кто-то из соседей во враждебных отношениях с Иром?

– Мы в мире со всеми, но мир этот тревожнее, чем обычно. Тонио из Ксилара настроен недружелюбно. Он находится в союзе с гованнианами, заключенном против нашего друга Метуро. Но все это не так страшно. Кроме того, Тонио должен потерять свою голову в течение года…

– Мадам, что такого сделал этот человек, что вы так спокойно говорите о потере его головы?

– Таков обычай Ксилара – каждые пять лет отрезать головы своим королям и использовать как метательное орудие при выборах нового короля. Но хватит об этом, вернемся к нашей угрозе. Не может ли она быть опасностью, идущей из какой-нибудь более отдаленной земли – например, из Швена, находящегося за Эллорной, или из Паалуа, лежащего за морем?

– Вспомнил! – сказал я. – Багардо ссылался на слова Мальдивиуса о том, что паалуанцы должны сделать ему состояние.

– Тогда лети… имею в виду, пусть твое магическое зрение летит в Паалуа посмотреть, что замышляет этот город.

– В каком направлении, госпожа?

– В западном.

За время беседы то, что я видел в сапфире, вновь стало расплывчатым, и понадобилось некоторое время, чтобы навести фокус. Я заставил зрение подняться, мысленно переместил его к западу, ориентируясь по солнцу. Контроль над картинкой все еще оставлял желать лучшего – один раз я наткнулся на холм, в результате чего все погрузилось во тьму и оставалось таким, пока я не прошел сквозь него на другую сторону.

Холмы Ира проплыли подо мной, а затем появились прибрежная равнина и долина Кьямоса. Я пролетел над Чемнисом с его кораблями, над эстуарием и над широким голубым морем. Здесь уже тянулись миля за милей, не являя взору ничего, кроме морских птиц да один раз кита. Потом в поле зрения появилось скопление черных точек. Вскоре они превратились в парусный флот. То были длинные, с острыми концами корабли с квадратными парусами, надутыми попутным ветром.

Я опустился ниже, чтобы лучше их разглядеть. На палубе виднелись фигуры, весьма отличные от фигур новарцев. Большинство людей были обнажены, на некоторых были небрежно накинуты плащи. Чернокожие, имеющие копны курчавых волос на головах и с черными бородами. У некоторых цвет волос и бород был не иссиня-черный, а рыжевато-коричневый. Темные глаза смотрели из-под мохнатых бровей, а носы этих существ были широкими и плоскими, без переносиц.

По мере того как я описывал увиденное, мадам Роска приходила во все большее волнение. Затем в мои действия вмешались. С полуюта корабля, над которым я завис, выступил костлявый старый паалуанец с седой бородой и волосами. Он держал в руке нечто, напоминающее кость человеческой ноги, и взор его медленно скользил по тому, что его окружало. Наконец он, казалось, разглядел меня сквозь глубины камня. Он что-то невнятно выкрикнул и указал на меня костью. Изображение сделалось расплывчатым, разбилось на отдельные пятна и распалось.

Когда я отчитался об увиденном Роске, она принялась ходить по молельне, нервно покусывая ногти.

– Паалуанцы, – сказала она, – всегда были склонны к злобным выходкам. Нужно предупредить синдиков.

– Чего хотят паалуанцы, мадам?

– Пополнить свои кладовые.

– Вы хотите сказать, что они каннибалы?

– Именно так.

– Расскажите мне, госпожа, что же они за люди? Насколько я понимаю, в этой реальности люди, которые ходят голыми и пожирают других человеческих существ, считаются неразвитыми дикарями. Однако паалуанские корабли производят впечатление отлично построенных и оснащенных – впрочем, я не специалист в подобных вещах.

– Они не дикари, их цивилизация высокоразвитая, но в корне отличная от нашей. Многие из их обычаев, такие как публичная нагота и людоедство, мы считаем варварскими. Итак, что же нам делать? Если я пойду к синдикам, они ответят, что я хочу встревожить их в расчете на получение места в правительстве. Может быть, ты принесешь им это известие?

– Если бы я явился к ним, мадам, с этим сообщением, то мог бы рассказать о том, что видел. Но у меня нет никаких прав требовать их внимания.

– Понимаю. Нам придется заняться этим делом вместе. Долг так изнуряет женщину!

Когда мы с мадам Роской, одетой для выхода, ожидали носилки, в дверь постучала ее подруга. Едва эта женщина вошла, как раздались возгласы «Дорогая!» и «Бесценная». Вскоре я понял, что важный разговор с синдиками предан забвению. Обе женщины сидели и увлеченно болтали. К тому времени как посетительница ушла, отражение солнца потускнело. Приближалось время обеда.

– Сегодня идти уже слишком поздно, – устало сказала Роска. – Успеем завтра.

– Но, мадам! – сказал я. – Если этим дикарям нужно несколько дней на то, чтобы достичь вашего побережья, нам следует поторопиться с известием. Как говорят в моей реальности, один гвоздь, вовремя вбитый в доску, может со временем спасти десять человек.

– Не говори больше со мной об этом, Здим. К сожалению, мадам Маилакис выбрала именно это время для визита, не могла же я ее грубо выставить за дверь.

– Но…

– Ну-ну, Здим, дорогой! Все это так неприятно, что мне хочется забыться на время за чтением книги. Принеси мне из библиотеки экземпляр «Вечной любви» Фалмаса.

– Мадам Роска, – сказал я, – я сделаю все, чтобы вы были мною довольны, но если только позволите говорить откровенно – я просто уверен, что вам следует безотлагательно посетить совет синдиков. Иначе мы все, включая и вас, можем оказаться в смертельной опасности. Я не был бы верен своему долгу, если бы не указал вам на это.

– Дорогой Здим, ты самый надежный из всех моих слуг. Авад, составь список членов совета и после обеда навести их. Скажи, что завтра в третьем часу я буду ждать их в Гилдхолле с важными новостями.

Во время встречи Джиммон, главный синдик, спросил:

– Ты тот самый демон из Двенадцатой реальности, который был в услужении у доктора Мальдивиуса?

– Да, сэр.

– Как тебя зовут? Стам или что-то в этом роде?

– Здим, сын Акха, сэр.

– Ах да. Вы, уроженцы Двенадцатого уровня, носите совершенно неудобоваримые имена. Ну, Роска, так в чем же суть дела?

– Господа, – сказала она, – вы помните, что в прошлом месяце доктор Мальдивиус пытался вытянуть у совета синдиков деньги в обмен на сведения об опасности, грезящей Иру?

– Я хорошо это помню, – сказал синдик. – И все еще полагаю, что это было блефом и никаких известий у него не имелось.

– Вы же знаете, какой хитрец этот Мальдивиус, – заметил другой член совета. – Неудивительно, что ему стало слишком неуютно в нашем городе.

– И, несмотря на все это, – настаивала Роска, – я узнала о том, какая опасность угрожает городу, так что Мальдивиус не лгал.

– О?! – воскликнули сразу несколько человек.

У них всех был сонный, скучающий вид. Большей частью они были немолоды, а многие – тучны. Теперь же они заволновались и выказывали признаки заинтересованности.

– Да, – продолжала Роска. – Недавно в мои руки попал ценный магический камень, и мой слуга увидел в нем приближение угрозы. Расскажи им, Здим.

Я описал увиденное. На некоторых мой рассказ явно произвел впечатление, другие же усмехнулись:

– Не думаете ли вы, что мы поверим на слово чудовищу-негуманоиду?

Споры бушевали в течение часа. Наконец Роска сказала:

– Есть ли у кого-нибудь из ваших превосходительств дар к предвидению?

– Только не у меня! – сказал Джиммон. – Я и близко не подойду к этому камню. Слишком все это напоминает ворожбу.

Остальные вторили ему эхом, пока один из синдиков, некий Кормаус, не признался, что в юности занимался оккультизмом.

– Тогда вам следует пойти со мной и быть свидетелями того, как мастер Кормаус впадет в транс и расскажет вам о том, что видел, – сказала Роска. – Возможно, ему вы поверите.

Часом позже Кормаус сидел в кресле перед сапфиром, в то время как остальные синдики стояли вокруг. Он говорил тихим голосом, но слова его заставили побледнеть остальных.

– Я… вижу… корабли… паалуан, – бормотал он. – Они… всего… в нескольких милях[7] … от… Чемниса…

Они… высадятся… завтра…

Синдики уверовали. Один из них сказал:

– Поспешим назад, в Гилдхолл, нужно решить, что делать дальше.

– Нет времени, обсудим все здесь, – возразил Джиммон. – Можно воспользоваться вашей комнатой, Роска?

Когда все собрались, Роска сказала:

– Ну теперь вы наконец не будете возражать против того, чтобы я вошла в состав совета, несмотря на легкомысленность представляемого мною пола?

– Возражений по этому поводу не возникало еще до того, как вы нас предупредили, – сказал Джиммон.

– Выходи за меня замуж, Роска, – сказал один из синдиков, – будешь женой синдика, что означает славу без излишних неприятностей.

– Лучше выходи за меня, – сказал другой, – и используй мое влияние для того, чтобы добиться места. Нет ничего плохого в том, если в одной семье будут два синдика.

Еще один сказал:

– Я женат, но если прекрасная Роска войдет… э… в… соглашение…

– Захлопни пасть, вульгарный варвар! – вмешался Джиммон. – Вы же знаете, что мадам Роска – в высшей степени целомудренная женщина, и если уж она войдет в подобное соглашение, то со мной, ведь я гораздо богаче вас. А теперь давайте подумаем, как быть с этими черными каннибалами?

– Если бы мы не заплатили Цолону за то, чтобы послать флот на север на борьбу с пиратами Альгарта, – сказал один, – их флот быстро расправился бы с паалуанами.

– Но мы заплатили, – сказал Джиммон, – и цолонианский флот отплыл. Теперь безнадежно пытаться с ним связаться.

– Этого не случилось бы, если бы ты не торговался так долго с Мальдивиусом, – заметил другой.

– Чтоб тебе подхватить сифилис! Как будто ты не знаешь, что я имею дело с деньгами налогоплательщиков! – огрызнулся Джиммон. – Если б я согласился на первое предложение Мальдивиуса, вы бы сами сняли с меня скальп за растрату богатства республики. Кроме того, хорошо ли, плохо ли, но что сделано, то сделано. Что предпринять сейчас – вот в чем вопрос.

– Армия! – сказал один из синдиков.

– Ты забываешь, – возразил Джиммон, – что мы послали наши резервные части, чтобы получить деньги для уплаты верховному адмиралу за альгартскую экспедицию.

– О боги! – простонал еще один. – Что за цепь идиотских случайностей!

И так продолжалось несколько часов – все обменивались горькими замечаниями. Каждый синдик пытался свалить вину на другого. С пользой, можно сказать, проведя день, синдики решили объявить о немедленной мобилизации и приказать всем, кто не имел оружия, заняться его изготовлением. Командующим они решили сделать самого младшего из синдиков, банкира по имени Ларолдо. Ларолдо сказал:

– Я глубоко признателен за честь, которую вы мне оказали, джентльмены, и постараюсь по мере возможности оправдать ваше доверие. Но прежде хотел бы попросить вас о том, чтобы вы держали наши решения в секрете до следующего дня – за это время мы опубликуем наши декреты и отправим послание в Чемнис, чтобы предупредить чемнисян. Думаю, ваши превосходительства понимают, зачем это нужно. – Он подмигнул коллегам-синдикам.

Мадам Роска резко бросила:

– К чему отсрочка? Каждая секунда дорога!

– Что ж, как бы там ни было, сейчас уже слишком поздний час, чтобы что-то предпринимать. Кроме того, нужно сделать все, чтобы не было волнения, – паника в таком подземном городе, как наш, может привести к катастрофе.

– Ах вы болтуны! – сказала Роска. – Я поняла, к чему вы клоните. Вы хотите порыскать по рынку, скупить еду и прочие необходимые товары, зная, что цены на них резко подскочат, особенно если Ир подвергнется осаде. Как вам не стыдно пользоваться преимуществом перед простыми людьми таким бессовестным способом?!

– Дорогая Роска, – ухмыльнулся Джиммон, – в конце концов, вы всего лишь женщина, хоть прекрасная и умная. Поэтому не разбираетесь в подобных вещах…

– Я отлично разбираюсь! И расскажу людям о ваших замыслах.

– Думаю, вы не сделаете ничего подобного, – возразил Джиммон. – Это официальная встреча, и все ее решения должны строго контролироваться. Любой, кто безрассудно разболтает все, что здесь происходило, до официального сообщения, может быть подвергнут штрафу в размере всего его состояния. А вы, дорогая Роска, слишком хрупки, чтобы самой себя содержать. Я ясно выразился?

Роска залилась слезами и вышла из комнаты. Заседание было объявлено закрытым, и синдики принялись разбирать свои плащи и шпаги с явным нетерпением. Усики подсказали, что Роска права – они стремились попасть на рынок и в магазины до их закрытия прежде, чем поползут слухи и поднимутся цены.

На следующий день приказы совета синдиков были опубликованы, а двое посыльных поспешили с сообщением в Чемнис. В течение всего дня Ир был объят лихорадочным возбуждением. Более четырех тысяч ополченцев – все, для кого было найдено оружие, – и двести наемников-швенитов были собраны на равнине за башней Ардимана. Построившись в отряды, они двинулись по дороге к Чемнису. Они представляли собой внушительное зрелище со знаменами, развевающимися над головами воинов, и Ларолдо-банкиром, облаченным в доспехи и скачущим во главе отряда.

Еще примерно тысяча воинов осталась на равнине для учений. Их тренировал старик Сеговиан, мастер муштры. Самые молодые были вооружены палками и метлами – пока для них не найдется лучшего оружия.

Сеговиан был плотным, крепким человеком с седой бородой и громоподобным голосом. Он был единственным в Ире человеком, заботившимся о военном ремесле. Остальные ириане смотрели на него как на невежественного, кровожадного варвара. Его держали как необходимое зло вроде пожарных и собирателей отходов.

В течение более чем столетия республика проводила миролюбивую политику по отношению к другим новарским нациям. Совет синдиков, представляющий собой административный орган плутократии, посвящал всю свою деятельность умножению богатств. Некоторые из этих богачей оказались настолько здравомыслящими, что настояли на найме цолонского флота для охраны побережья. Часть богатств тратилась на подмазывание других новарских вождей, с тем чтобы натравливать их друг на друга и отвращать их внимание от Ира. Политика эта оказалась успешной по отношению к новарским государствам, но варвары-паалуанцы были сделаны из другого теста.