Мы подошли к Игольному Ушку. Наши разведчики поймали человека из племени заперазхов, сказав ему о нашем желании побеседовать с шаманом Йурогом, и отпустили. Вскоре из-за скал появился Йурог. Плата в десять быков племени – пять немедленно, пять – после проведения кампании – легко убедила его присоединиться к нам. Когда мы шли вниз по южной стороне перехода, старик признался:

– Быть шаманом хорошо, но моя хочет видеть цивилизацию, встречать великих колдунов, учить высшую магию. После многих лет скалистые горы и невежественные пещерные люди немного надоели.

На солимбрийской границе мы столкнулись с проблемой: как вести себя с солимбрийцами? Я сказал Шнорри:

– Я думаю, они не могут остановить вашу армию на пути в Ир, поскольку деморализованы из-за слабоумного архона. Но скоро они выберут нового архона, и на сей раз судьба может оказаться к ним более милостивой. Если Хваеднир позволит своим людям бесчинствовать, грабя, насилуя и убивая, то на обратном пути вам, возможно, придется сражаться.

На следующем военном совете Шнорри поставил этот вопрос (я присутствовал на совете в качестве представителя от Ира). Один из военачальников сказал:

– Кто тот трусливый сердцем, который хочет, чтобы мы вели себя как эти сидячие, изнеженные пухлозадые? Плевать на него! Если наши храбрые воины задерут юбки на солимбрийских чертовках, то это только честь для солимбрийцев – в их дегенеративные жилы наконец-то вольется героическая кровь.

– Даже крыса кусается, если ее задеть, – сказал другой. – Поэтому я согласен со Шнорри. Если мы слишком наподдадим солимбрийской крысе, она конечно же начнет сопротивляться. А какой для нас толк проткнуть десять их за одного нашего? Этот умерший будет стоить многого, когда начнется война с гендингами.

– О солимбрийский защитник! – заметил еще один. – Мы пройдем через них, как горячий нож через масло. Ты забыл, как мы разграбили Боуктис-сити в дни чама Ингнала, когда сидячие мчались от нас как кролики? Шнорри сказал:

– Я также помню, что, когда наши силы возвращались через Эллорну, объединенные силы боуктиан, тарксиан и солимбрийцев разбили нас и отобрали большую часть добычи.

Так продолжалось долго – мнения склонялись то в одну сторону, то в другую, а принц Хваеднир слушал. Этот молодой человек не показался мне очень умным, даже тогда, когда я выучил швенский настолько, что мог с ним разговаривать. Сейчас, тем не менее, он внимательно слушал советы военачальников и принимал их, когда эти советы были более или менее едиными. Наконец он сказал:

– Я последую совету своего двоюродного брата Шнорри. Войско будет двигаться строго по дороге. Вступление в драку будет наказываться отсечением руки, насилие – кастрацией, убийство – потерей головы.

Ответом на это было ворчание, и некоторые воины, казалось, не приняли распоряжения всерьез. Однако, после того как один из них потерял голову за убийство мужчины, остальные подчинились.

Вначале солимбрийцы со всех ног удирали при появлении армии хрунтингов. Когда же узнали о том, как хорошо ведут себя кочевники, большая часть их вернулась. Рой маркитантов, специалистов по развлечениям и проституток был готов удовлетворять нужды воинов.

От некоторых из них я узнал, что Ир еще держится. Новость эта была не нова, потому что земли, окружающие Ир на много лье, пустынны. Часть населения была поймана наездниками кенгуру-кавалерии во время набегов и угнана для съедения. Остальные, услышав о судьбе соседей, старались держаться как можно дальше от Ира.

Проходя мимо Солимбрия-сити – город благоразумно запер ворота, – мы пересекли лагерь беженцев из Ира. Расположились на ночь в окрестностях города, и к командующему пришла делегация от ириан.

– Мы бы хотели присоединиться к вашей армии, идущей освобождать наш город, – сказали они.

Шнорри снова играл роль переводчика.

Поскольку Хваеднир, казалось, не знал, как отнестись к этой просьбе, Шнорри предложил созвать военный совет. Когда это было сделано, один из военачальников спросил:

– Сколько вас может собраться?

– Возможно, человек пятьсот, сэр.

– Как вы вооружены? – спросил другой.

– О, у нас нет оружия, сэр. Мы убегали в большой спешке. Думали, что ваша великолепно оснащенная армия могла бы снабдить нас оружием.

– Сколько среди вас профессиональных воинов? – спросил третий.

Говоривший казался обескураженным:

– Ни одного, сэр. Мы миролюбивый народ, который хочет лишь одного: чтобы ему было позволено дальше работать на фермах и заниматься торговлей. – Хрунтинг отпустил насмешливое замечание на своем языке, но ирианин продолжал: – Тем не менее мы горим патриотическим пылом, и это возмещает отсутствие опыта.

Один из военачальников сказал:

– Боюсь, что с такой группой неумех хоть и можно совершить хорошую прогулку, но вряд ли имеет смысл вести военную кампанию. Вы все верхом?

– Нет, сэр. Правда, у некоторых есть лошади, но это мирные домашние животные, привыкшие перетаскивать груз и неспособные к участию в военных действиях. Мы намеревались быть пехотинцами.

Хваеднир возразил:

– Мы – полностью конная армия. Каждый человек, кроме наездников на мамонтах, имеет по две лошади. Чем же может быть для нас полезен пехотный батальон? Вы же за нами даже не успеете!

Несколько военачальников зашумели:

– Чума их заешь! Нам не нужна толпа трусов-захребетников!

– Ну да, они только под ногами будут мешаться…

– Честь требует того, чтобы мы взяли себе всю славу.

– Отошли их копаться в земле, принц.

Ириане не понимали слов, но тон и взгляды были им понятны, и вид у них стал еще печальнее. Когда они уже приготовились уходить, я сказал:

– Господа, вам неизвестно, что вы найдете в Ире. Паалуанцы могли выстроить мощные укрепления вокруг своих позиций. Для взятия их, насколько могу судить по своим знаниям истории Первой реальности, ваши животные будут бесполезны. Вам придется снимать осаду самим, а это дело медленное и требует большого труда. Пока вы будете заниматься приготовлениями, ирианские беженцы вполне смогут вам помогать. Если вы поставите над ними офицера, говорящего по-новарски, он сможет тренировать их в пути. Когда придет время брать вражеский лагерь, вы можете обнаружить, что все пешие солдаты в этом деле равны.

Это замечание вызвало еще одну бурю споров со стороны военачальников. Большая часть все еще возражала против вооружения ириан, но Шнорри и еще двое поддержали меня. Наконец Хваеднир сказал:

– Поскольку мнения разделились, пусть решают боги.

Он извлек из кошелька монетку, подбросил ее, поймал и показал всем.

– Орел, – сказал он. – Ириане будут вооружены и обучены, как предложил демон.

Становилось все жарче по мере того, как мы, идя по пустынной земле, приближались к Иру. Тяжелые одежды хрунтингов были неподходящими для знойного климата. Люди скакали обнаженными по пояс и с непокрытыми головами, а потом жаловались на тепловые удары. (Большая часть швенов выбривает головы, оставляя заплетенной в косу прядь волос. Хваеднир, гордившийся своими золотыми волосами, был один из немногих, кто оставлял их небритыми.) Особенно страдал тучный Шнорри. Пот ручьями стекал с его тела. Недомогание стало повсеместным явлением.

Должен сказать, что, когда речь шла о передвижении армии, вылазках разведчиков, внезапном нападении на лагерь, хрунтинги действовали эффективно. Их военачальники могли быть полны фантастических представлений насчет чести, доблести и собственного превосходства, но в делах практических они действовали отлично. Так что то, что принц Хваеднир был не семи пядей во лбу, значения не имело. Пока он след овал подсказкам советников, он не мог ничего испортить.

Когда мы приблизились к Кьямосу, разведчики сообщили, что паалуанцы все еще окружают Ир. Сам Кьямос не был виден из Ира, потому что этому мешала низкая гряда, что проходит между Кьямосом и Малым Вомантиконом. Тем не менее было решено подойти к Кьямосу скрытно, в ночное время, и разбить там лагерь в надежде на то, что паалуанцы не обнаружат нашего присутствия до тех пор, пока мы не будем готовы к атаке. Каннибалы уже не посылали разведывательные отряды в набеги по окрестностям. Я полагаю, что они перестали надеяться что-либо найти, вернее, кого-нибудь, кто был бы съедобным, а искать следы приближающейся армии просто не приходило им в голову.

Однажды вечером армия хрунтингов тихо двинулась по долине Кьямоса, пересекла подъемный мост и разбила лагерь. Люди съели холодный ужин, и все прошло бы хорошо, если бы один из мамонтов не издал пронзительный, похожий на трубный звук. Несколько других ответили ему, а через пару минут разведчики доложили, что от лагеря отъехал отряд паалуанцев на скакунах и с факелами. Военачальники отправили им навстречу бо́льший отряд всадников. Хрунтинги налетели на паалуанцев и убили большинство, но некоторым удалось вернуться в лагерь.

Теперь каннибалы знали, что поблизости находятся вражеские силы, но не знали, что это за силы. Военачальники позаботились о том, чтобы они и не узнали этого. Были расставлены пикеты вдоль гряды, отделявшей Кьямос от Ира, и посланы наездники патрулировать у высшей точки этой территории день и ночь. Некоторые паалуанцы могли бы заметить наш лагерь, но с такого расстояния, что это не принесло бы им особой пользы.

На вторую ночь после нашего прибытия собрался военный совет. Один из командиров выступил с отчетом:

– Разведка сообщила, что паалуанские солдаты весь день трудятся в своем лагере с лопатами и ломами, расширяя укрепления. Одни роют ямы и вбивают колья, другие возводят баррикады из заостренных веток, третьи увеличивают земляные валы. Нам следует напасть немедленно, пока эти дикари не стали недоступными.

– Нет, – возразил другой. – Мы самые умелые в мире наездники, но если выступим пешими, то ввергнем себя в бесконечную войну. Лучше отрежем их от продовольствия, обречем на голод.

– Пока мы будем это делать, заморим до смерти Ир, – сказал еще один.

– Ну и что? Когда все осажденные умрут, мы сможем воспользоваться их богатством.

– Но это непорядочно!

– Товарищи, – сказал очередной выступающий, – давайте думать только о стоящей перед нами проблеме. Ирианской пехоте нужен еще один день, чтобы подойти к нам. Если мы дождемся ее прибытия, то сможем вместе обрушиться на лагерь каннибалов. Конечно, мы можем послать в качестве первой волны именно пехоту. В конце концов, это их город, так что они без возражений умрут за него.

И так продолжалось час за часом. Наконец принц Хваеднир заметил:

– Товарищи, мой дядя чам предупреждал меня перед нашим уходом, чтобы мы не вступали в битву, не достигнув соглашения с синдиками.

– Но как мы можем достичь с ними соглашения, – возразил один из военачальников, – если их окружает кольцо паалуанцев?

– Мы могли бы пройти над ним, под ним и сквозь него, – ответил полушутя другой. – Судя по количеству камня вокруг, сомневаюсь, что рыть туннель было бы практично.

– Что же касается пути над ними, – встрял еще один спорщик, – нет ли среди нас колдунов, которые могут летать? Я слышал о коврах и метлах, которые могут переносить на себе людей.

Шнорри сказал:

– Когда я был студентом в Оттомани, один лектор рассказал, что подобное заклинание существует. Но пользоваться им могут только самые могущественные колдуны, потому что оно требует дорогостоящих приготовлений, долгого труда и забирает силы творящего. Тем не менее мы могли бы попросить колдуна Йурога из заперазхов.

Позвали Йурога. Когда ему объяснили суть предложения, он вздохнул:

– Моя не такой великий колдун. Моя только маленький шаман племени. Моя надеется выучить сильную магию в цивилизованных странах, но пока ее не знает.

Тут Шнорри вспомнил обо мне:

– Насколько понимаю, находящемуся здесь моему другу Здиму удалось пробраться через паалуанские редуты, используя умение красться и менять цвет. Если ему это удалось однажды, то почему не удастся снова?

– Джентльмены, я сделаю все, что в моих силах, чтобы выполнить ваше задание. Но должен, тем не менее, заметить, что эта миссия более сложная и рискованная, чем предыдущая. Как говорят у нас, на Двенадцатом уровне, повадился кувшин по воду ходить – тут ему и конец! Паалуанцы усилили защиту…

Военачальники прервали меня:

– Ура Здиму!

– Здим будет нашим поверенным!

– С такими когтями он пролезет через заграждение как белка.

– Ты слишком скромен, благородный Здим, мы не примем отказов!

Совет был единодушен. Я бросил взгляд на принца Хваеднира, надеясь, что он обуздает их, – в последнее время этот парень выказывал все больше независимости. Но он только заметил:

– Вы правы, товарищи, Здим отвезет контракт в город, получит подписи синдиков и принесет сюда. Пока он это не сделает, мы останемся здесь и будем изводить каннибалов.

Поскольку я не видел другого способа сослужить службу Иру, как мне было приказано, я согласился выполнить эту миссию, хотя и с неохотой. Были принесены письменные принадлежности. Грамотный Шнорри составил контракт в двух экземплярах – на швенском и новарском, – заключающийся между армией хрунтингов и Синдикатом Ира. Условия его были одобрены в Швене и на совете в лагере хрунтингов: одна марка на человека в день и так далее. Мы со Шнорри расписались. Хваеднир сделал свою отметку, чему мы со Шнорри были свидетелями.

Прежде чем взошла луна, я достиг паалуанского лагеря. Земляные укрепления, над которыми работали осаждающие, не стали серьезным препятствием, потому что были закончены лишь частично. Я пробирался на четвереньках среди разрытой земли, недовыкопанных камней и недовозведенных валов.

Итак, я снова прокрался в расположенный кольцом лагерь. Как и прежде, окрасив себя в черный цвет. Наблюдал, слушал, выяснял присутствие часовых и их проклятых драконов. Если можно так сказать, двигался тихо как тень.

Я был на полпути между внешней и внутренней стенами и огибал бревенчатое возвышение, когда ощутил присутствие часового. Я застыл, прижавшись к бревнам. Он вышел из-за угла с огромной ящерицей, ковыляющей подле него на поводке. И прошел мимо, не заметив меня.

Но ящерица учуяла мое присутствие. Рептилия остановилась и высунула язык. Заметив, как натянулся поводок, паалуанец тоже остановился и обернулся, чтобы посмотреть, в чем дело. Он сделал шаг назад, и его рука задела мою чешую.

Мужчина отдернул руку, уставился в темноту и с воплем отскочил на шаг. Другие крики ответили ему эхом, и я кинулся бежать, перепрыгивая через препятствия и направляясь к внутренней стене. Огибая одно из бревен, слишком резко срезал угол, зацепился за веревку и растянулся на земле. Вскочил на ноги почти в то же мгновение, но тут появился человек с фонарем. Помчался было дальше, но что-то просвистело в воздухе и обвилось вокруг моих ног, снова заставив упасть. То было одно из приспособлений, сделанных из каменных шаров, крутящихся на конце веревки.

Прежде чем удалось снова принять вертикальное положение, рядом со мной оказалась чуть ли не половина паалуанской армии. Двоих-троих удалось ухлопать, но остальные накинулись на меня, как рой тех насекомых Первой реальности, которых зовут осами. Я ударил одного ногой, но это не помешало им связать меня по рукам и ногам веревкой, которой хватило бы, чтобы удержать мамонта.

Они даже завязали мне челюсти, чтобы я не мог открыть рот. Затем подтащили к ограждению и там положили на землю. Несколько каннибалов стояли вокруг с копьями наготове на тот случай, если мне каким-то образом удастся освободиться от пут.

Так я провел несколько отвратительных, полных боли часов. На рассвете меня снова подняли, подтащили к самой большой палатке и забросили в нее. Я предстал перед главнокомандующим.

Таким образом у меня появилась возможность увидеть паалуанцев вблизи при хорошем освещении. Они оказались высокими, в основном худыми, хотя среди них были упитанные. У них была черная или темно-коричневая кожа, а головы покрыты темными курчавыми волосами. Кроме того, они носили бороды.

В отличие от новарцев и швенов, у этих существ не было табу на публичную наготу. За исключением носящих кожаные доспехи и перья на голове, что свидетельствовало о высоком офицерском звании, остальные оказались абсолютно обнажены. На темной коже были нанесены рисунки в основном красного и белого цвета. Совершенно не скрывающие свои половые органы, в отличие от большинства обитателей Первой реальности, они разрисовали их в контрастные цвета, чтобы сделать более заметными.

У них были низкие лбы и сильно развитые надбровные дуги, так что казалось, будто их темные глаза посажены в подобие маленьких пещер. Носы были удивительно широкими и плотными, без переносиц. Рты очень большими.

В центре палатки, окруженный менее высокими чинами, сидел предводитель всей этой армии. У него была блестящая черная, начинающая седеть борода. На шее висели золотые цепи, а под бородой виднелась золотая пластинка или медальон – возможно, знак его отличия.

Среди приспешников был один, выглядевший как новарец. Он носил новарский костюм, но поверх него – воинские доспехи паалуанцев.

Все эти люди говорили на каком-то незнакомом языке. При виде меня они сразу умолкли. Наконец новарец сказал:

– Кто ты, существо? Ты можешь говорить на человеческом языке?

Поскольку мои челюсти все еще были стянуты веревкой, я смог только промычать. Враги заметили мои трудности. Со смехом один из них перерезал веревку.

– Спасибо, сэр, – поклонился я.

– О, – произнес новарец, – ты говоришь поноварски?

– Да, сэр. К кому имею честь обращаться?

– К Шарондасу из Ксилара, главному инженеру, офицеру его величества генерала Улолы, командующего этой продовольственной экспедицией.

– Сэр, – удивился я, – разве занятие подобного рода не является необычным для новарцев?

– Является, – ответил Шарондас. – Однако теперь я считаюсь почетным паалуанцем, ведь изменил свое подданство. Нужно пожить среди паалуанцев, чтобы оценить их добродетель, они – настоящие джентльмены.

– А джентльмен на возвышении, насколько я понимаю, генерал Улола?

– Да.

– Тогда прошу вас засвидетельствовать ему мое уважение, поскольку я не говорю на его языке.

Шарондас перевел, и паалуанцы разразились смехом. Предатель объяснил:

– Их забавляет, что пленник, да еще и не человек, будучи связанным, демонстрирует такие изысканные манеры.

– Этим манерам я был обучен на своем родном уровне, – сказал я. – А теперь не будете ли вы добры поведать…

– Послушай-ка, существо, – сказал Шарондас, – это мы должны задавать вопросы, а не ты. Прежде всего, кто ты такой?

Я объяснил. Генерал заговорил, и Шарондас перевел:

– Он желает знать, не тот ли ты тип, что прошел через наш лагерь в другом направлении шесть-семь недель назад?

– Полагаю, что это я. О другом обитателе Двенадцатой реальности мне слышать не доводилось.

– Генерал так и думал, он оказался куда более прав, чем часовой, который считал, что у него галлюцинации. Ну а с какой же целью ты решил вернуться в осажденный Ир?

– Прошу прощения, сэр, но я не думаю, что с моей стороны было бы честным ответить на этот вопрос.

– У нас есть способы заставить пленного заговорить, – сказал Шарондас.

Как раз в эту минуту вошел офицер и протянул генералу два экземпляра контракта, заключенного между ирианами и хрунтингами, которые я нес с собой. После внимательного изучения Улола передал документы Шарондасу. Перебежчик развернул один из них и начал читать вслух, переводя содержание на паалуанский.

Когда он закончил, все начали бурно спорить. Потом Шарондас сказал:

– Поскольку этот документ сообщил нам все, что необходимо знать о твоей миссии, нам не придется тебя допрашивать. Остается только решить, что с тобой делать.

Он поговорил с генералом и вновь обратился ко мне:

– Решено тебя казнить, как мы поступаем со всеми новарцами, которых ловим. Однако генерал говорит, что мы, тем не менее, не сможем тебя съесть, потому что неизвестно, не будет ли от тебя несварения желудка. Вместо этого ты послужишь едой нашим драконам. – Что ж, господа, – сказал я, – вы поставили меня в такое положение, что можете сделать со мной что угодно. Но если будет позволено заметить, подобный поступок кажется чересчур уж радикальным, ведь я лишь пытался выполнить волю своей хозяйки.

Шарондас перевел это замечание, и генерал ответил. Последующая дискуссия между мной и генералом посредством переводчика, заключалась в следующем:

– Демон, мы не имеем ничего против тебя. Но, работая на новарцев, ты навлек на себя их участь. Ты совершил нравственное преступление, которое должно быть наказано немедленной смертью.

– Как же так, генерал?

– Новарцы, как и другие народы этого континента, неисправимо порочны и потому должны быть уничтожены.

– В чем же заключается их порочность, сэр?

– В том, что они воюют друг с другом. Мы наблюдали за ними и знаем, что они неискоренимы в этой своей привычке.

– Но, генерал, вы ведь тоже постоянно воюете, не так ли? Какое же тогда вы имеете право их судить?

– О, мы не воюем! Мы совершаем фуражные, или жатвенные, вылазки. Мы собираем урожай… плотский урожай… и делаем это с простой и понятной целью – накормить наших людей. Поскольку каждое существо должно питаться, это естественная, а тем самым и оправданная с моральной точки зрения процедура. Но убивать людей без причины – порочно и аморально. Тот, кто занимается этим, не заслуживает пощады.

– Но, генерал, мне говорили, что народы этого континента, когда начинают войну, утверждают, что у них есть справедливые причины.

– Какие причины? Чтобы какой-нибудь политический авантюрист мог распространить свое влияние на большее число людей, или умножить свое богатство, или обратить этих несчастных в свою веру, или убивать их, чтобы на освобожденной территории мог жить другой народ?

– А как насчет тех, кто защищается от нападения? Мы, демоны на моем уровне, не практикуем войн, но признаем право на самозащиту.

– Это лишь предлог. Две страны вступают в войну, и каждая провозглашает другую нападающей, что в высшей степени абсурдно, – и даже самый компетентный суд не мог бы решить, чья же тут вина. Кроме того, если одна из этих бледнолицых наций защищается сейчас, можно с уверенностью сказать, что она нападет на одного из своих соседей в будущем.

– Значит, единственная законная причина убивать другое человеческое существо – это желание его съесть. И единственное разумное обращение с добычей – это засаливать ее и делать пригодной к долгому хранению. Поскольку паалуанцы не участвуют в войнах, они, очевидно, стоят по своим моральным качествам выше, чем бледнолицые, и имеют поэтому право использовать их?

– Довольно разговоров, демон. Мы приговорили тебя к смерти, которая обычно заключается в обезглавливании. Однако Шарондас сказал, что у вас, демонов, очень твердый панцирь и обычный топор или сабля могут нанести тебе не более чем царапину. У тебя есть другие предложения?

– Да, генерал. Привести приговор в исполнение на моем собственном уровне.

– Ха-ха, как смешно! – Улола обратился к Шарондасу, затем Шарондас сказал мне:

– Генерал поручил мне построить машину для отсечения головы, которая бы справилась с тобой, демон.

Мне хватит пары часов, мы скоро увидимся.

Несколько солдат отвели меня обратно к яме, бросили в нее и стали стеречь. То был один из самых неприятных дней, проведенных в Первой реальности, – неприятные ощущения сочетались со скукой. Никто не принес мне хотя бы воды и вообще не сделал ничего, что облегчило бы мое положение. Не было надежды на то, что меня освободят хрунтинги, поскольку Хваеднир решил не двигаться, пока я не принесу из Ира подписанный контракт.

При таких обстоятельствах не оставалось ничего другого, кроме как погрузиться в пищеварительный ступор. Подобное негуманное обращение может весьма утомить благородного демона.

На следующий день рано утром меня вытащили из ямы и отвели к лобному месту перед палаткой генерала. Банда паалуанцев завершала последние приготовления возле машины Шарондаса. Машина состояла прежде всего из отсекающей части внушительных размеров, с желобками для фиксации шеи и подбородка жертвы. В пятнадцати футах[11] от нее стояло массивное деревянное устройство, одно бревно которого было подвижным. Нижний конец снабжен коротким шкивом, приводящимся во вращение с помощью толстых пружин.

Верхний же конец завершался огромным ножом, похожим на лезвие топора, только в несколько раз больше. Паалуанские мастера, должно быть, работали весь день и всю ночь, чтобы изготовить этот кусок стали.

За шестом и его основанием высокая трехногая деревянная структура составляла поддержку шкиву, через который тянулась веревка, державшая бревно почти в вертикальном положении. Если освободить веревку, бревно должно было упасть вперед, уронив нож на отсекающее устройство с силой, достаточной, вероятно, для того, чтобы расколоть его надвое. Такое сооружение обезглавило бы даже мамонта.

Когда паалуанцы подтащили меня к помосту и положили на него мою шею, я обратился к генералу Улоле, стоявшему с офицерами неподалеку:

– Сэр, позвольте мне сказать, что я искренне верю в то, что происходящее здесь противозаконно и безнравственно. Вчера я не имел подходящего момента, чтобы выстроить свои аргументы в логическом порядке, но если вы отложите данную операцию на время, за которое я смог бы дать свои объяснения, уверен, что смогу убедить вас…

Генерал Улола что-то сказал Шарондасу, который рассмеялся и перевел мне:

– О Здим, генерала удивляет существо, которое, будучи накануне потери головы, может вести логические споры.

Шарондас обратился к другому паалуанцу, и тот двинулся к треножному устройству с топором. Я видел, что он намерен освободить веревку, удерживающую шест от падения. Улола поднял руку, чтобы дать знак.

Прежде чем генерал смог опустить руку, раздался звук трубы. Ей ответила другая, потом дудки, барабаны, и все смешалось в общем шуме. Паалуанцы забегали, крича и суетясь. Некоторые натягивали на себя доспехи. Генерал тоже бросился бежать. Драконы-ящерицы с вооруженными людьми на спинах вперевалку прошли мимо меня.

Поскольку я был связан, то не мог как следует разглядеть, что происходит. Судя по шуму, я решил, что Хваеднир изменил, должно быть, свое намерение и напал на лагерь.

Шум сделался еще громче. Я мог различить лязг оружия и крики раненых, несколько паалуанцев промчались назад. За ними неслись люди в форме новарских моряков. Они промчались мимо меня и скрылись из виду.

Потом появились еще несколько. Один, в офицерском мундире, сказал:

– Что это, во имя девяти кругов ада, такое?

– Сэр, – ответил я, – позвольте мне. Я демон по имени Здим, состоящий на службе у совета синдиков Ира. С кем имею удовольствие беседовать?

– Что ты тут делаешь? А, понял, каннибалы собирались лишить тебя головы. Эй, Жарко! Не трогай те веревки! Подойди сюда и сними с него путы. Раз он был врагом каннибалов, то станет нашим другом.

Моряк перерезал стягивающие мое тело веревки. Потирая конечности, чтобы вернуть телу нормальное кровообращение, я снова спросил имя своего спасителя.

– Я Диодис, верховный адмирал Цолона, – ответил офицер. Я знал, что верховный адмирал – глава исполнительного органа этого островного княжества. – Сейчас не время для долгих объяснений, и я должен присоединиться к моим людям.

– Сэр, – сказал я, – если бы вы были так добры, чтобы снабдить меня оружием, я бы с радостью внес лепту в это предприятие, ибо паалуанцы не сделали для меня ничего такого, за что я мог бы их полюбить.

– На передовую тебе идти не следует, а то свои же могут убить. Придумал! Останешься при мне телохранителем, идет? Пошли!

Я последовал за адмиралом, чья бесцеремонная уверенность в себе не давала возможности ему прекословить. Мы поднялись к сторожевой башне, прикрывающей главные ворота, и оттуда перед нами открылся великолепный вид. Поток посыльных неутомимо тек вверх и вниз по лестнице.

Но чтобы ничего не перепутать, я хочу вначале собрать воедино те сведения о ситуации, которые по крупице создали стройную картину.

Итак, уничтожив пиратов Альгарта, цолонский флот вновь направился в Чемнис – взять плату у Синдиката перед возвращением в Цолон. Однако, прибыв в Чемнис, они обнаружили в гавани кучу странного вида суденышек, управляемых небольшим количеством голых черных людей. Адмирал приказал напасть на них, и вскоре все эти странного вида кораблики были захвачены.

Адмирал решил, что главная паалуанская армия выступила вверх по Кьямосу и напала на Ир. Поэтому он отобрал из флота ряд небольших судов – и цолонских, и паалуанских. Погрузил на них вооруженных людей, которые поднялись вверх по Кьямосу, бросили якорь в устье Вомантикона и двинулись вверх по притоку.

Разведчики хрунтингов увидели войско, и его военачальники послали узнать о его целях. Когда кочевники узнали, что цолонцы намерены снять осаду с Ира, они решили, что если хотят получить какое-то вознаграждение за свой долгий переход, то должны атаковать паалуанцев сами, раньше, чем это сделают цолонцы. Хотя силы цолонцев были небольшие по сравнению с их собственными, существовала возможность того, что внезапность нападения послужит причиной разгрома каннибалов. Тогда ириане откажутся платить хрунтингам на том основании, что те не сделали ничего, чтобы заслужить эти деньги.

Военачальники хрунтингов не были опрометчивы. Пятьсот ириан, прибывшие в лагерь, были отправлены в качестве десанта в сопровождении нескольких сотен всадников-хрунтингов, которые должны были защищать их от возможного окружения. Ириане атаковали лагерь, но их отбросили. Полная рвения паалуанская армия выкатилась из лагеря и бросилась в преследование: драконы, скакуны и пешие.

Как только паалуанцы оказались вне лагеря, Йурог произнес свое заклинание холода. С неба подул ледяной ветер. Это не только доставило много неприятностей обнаженным паалуанцам, но также замедлило движение драконов. Потом те и вовсе остановились, как механизмы, у которых кончился завод. Теперь они, как множество серых статуй, стояли по всей равнине, некоторые даже с поднятой для следующего шага ногой.

Затем через гряду двумя различными отрядами ринулась остальная армия хрунтингов. В центре шли мамонты. Для швенов холод не был препятствием: сами они ходили в меховых одеждах, а мамонтов спасала плотная шкура.

Тем временем цолонцы вошли в почти пустой лагерь паалуанцев, сметя тех немногих каннибалов, что встретились на их пути. Моряки прошли к передним воротам, чтобы ударить по паалуанцам с тыла.

Но каннибалы, несмотря на все странные обычаи, оказались отменными бойцами. Пусть их драконы были лишены возможности двигаться, пусть их состоящая из скакунов кавалерия рассыпалась, как пучок соломы, пусть их тела были пронизаны стужей, а сами они окружены и в меньшинстве. Все равно оставшиеся в живых образовали плотный четырехугольник и, яростно орудуя пиками, стояли до последнего.

Прикрытые воинами с пиками, лучники посылали стрелу за стрелой, а копья летели градом. Они отбивали атаку за атакой – и пехоты, и конницы, и воинов на мамонтах. Каждая атака оставляла перед четырехугольником груду тел. Конники-хрунтинги проносились мимо четырехугольника, посылая в него стрелы. Но когда один паалуанец падал, его товарищи смыкали ряды.

Меня удивило, что первая атака мамонтов не сбила ряды каннибалов и не смяла их, но потом я понял, в чем дело. Когда волосатые чудовища выступали вперед с кожаными рукавами для защиты от ударов сабель на хоботах, паалуанские колдуны насылали на них галлюцинации в виде летающих чудовищ. Объятые ужасом, мамонты отступали, тряся головами.

Адмирал Диодис, стоявший рядом со мной на башне, ругался и молился, а посыльные продолжали приходить и уходить. Его речь была отрывистой:

– Велите капитану Фурио переместить людей с левого крыла на правое! Зеватас, царь богов, помоги своему верному воинству… Клянусь медным лбом Вэзуса, туда, туда! Ближе, чтобы они не могли пустить в ход пики! Фрэнда, мать богов, бога мать!.. Вели лейтенанту Омфесу отступить… Если он не сломит голову, пусть бросится в наступление позже…

Затем прибыла другая сила. Это была армия, состоявшая из истощенных, мертвенно-бледных людей из города Ир. Они пробрались через паалуанский лагерь мимо нашей башни к полю битвы. Их трубы известили цолонцев о том, что нужно расчистить тропу, и они ринулись сквозь брешь.

Ириане обрушились на плотный четырехугольник с яростью, которой ничто не могло противостоять. Люди перелезали через тела сограждан, чтобы добраться до врага. Когда ломались копья, они сражались саблями; теряя сабли, они дрались кинжалами, а когда исчезал и кинжал – ногтями и зубами. В трех местах они прорвали четырехугольник и влились внутрь, обрушившись на паалуанцев со спины.

В то же время в дело пошла новая волна мамонтов. Колдуны, находящиеся внутри четырехугольника, были слишком заняты, для того чтобы творить заклинания. Животные ринулись на врагов, сворачивая им головы. Обхватывая хоботом тела каннибалов, они поднимали их в воздух и отбрасывали в сторону.

Завеса пыли стояла такой густоты, что трудно было что-либо разглядеть. Мало-помалу из облака пыли стали появляться фигуры паалуанцев. Они устремились по равнине врассыпную, бросая на ходу оружие и доспехи. За ними мчались конники Хваеднира, стреляя и рубя.

Из семи тысяч паалуанцев, пришедших вверх по Кьямосу, к началу битвы осталось немногим больше шести тысяч – остальные погибли при осаде или умерли от болезней. Из шести с половиной тысяч большинство пало на поле битвы, ибо пленных не брали. Некоторым удалось бежать, но, лишенные возможности перебраться через Западный океан, все они были выслежены и убиты в течение следующих месяцев.

После вторжения ириан паалуанцы понесли такие потери, что образованная ими защита стала распадаться. Из почти десяти тысяч людей, что сражались в тот день против паалуанцев, несколько сотен были убиты или умерли от ран. Значительная потеря, но все же она составляла лишь малую долю по сравнению с потерями врага. Подобная диспропорция не является, насколько мне объяснили, необычной для битв в Первой реальности, ибо толпа обращенных в бегство может быть легко перебита преследователями.

Строго говоря, только один паалуанец был взят в плен: генерал Улола, найденный раненым на поле боя. Сообразительный ирианский офицер помешал солдатам убить его, как они поступали с другими каннибалами. Вместо того, чтобы убить его сразу, ириане предпочли вынести ему приговор. Генерал Сеговиан выступал в качестве главного вершителя правосудия.

Поскольку перебежчик Шарондас благоразумно исчез, переводить речи генерала Улолы было некому. Он говорил с большой пылкостью, но его никто не понял. Усики подсказали, что он был преисполнен праведного негодования от того, что его собираются наказать за дело, которое он считал правым.

Как бы там ни было, он был признан виновным и, несмотря на сопротивление и громогласные протесты, помещен на помост, приготовленный для меня. Ирианин перерезал веревку. Шест упал, и со звуком «бум» нож отсек генералу Улоле голову.

В некотором смысле мне было жаль. Если бы его помиловали, а я приспособился общаться с ним, мы могли бы провести очень интересную беседу о морали каннибализма, в которой он воспитывался, и позднее я бы с удовольствием занялся ее философским обоснованием. В конце концов, мне и самому приходилось есть обитателей Первой реальности, хотя я никогда не рассматривал их в качестве постоянной пищи. Но с другой стороны, человеческие существа в тот момент не были способны оценить прелесть абстрактных споров.

Сражение имело еще одно любопытное последствие. Драконы были заморожены заклинанием Йурога, но оно это не могло действовать вечно. Наши воины-победители в пылу битвы успели забыть о рептилиях-статуях, когда те начали оттаивать и шевелиться. Командиры немедленно отдали своим людям приказ убить чудовищ. Так и поступили с большинством, но некоторые, не находящиеся более под контролем паалуанских хозяев, ускользнули с поля битвы. Не всех из них выследили. Я слышал разговоры о драконах-ящерицах, бродящих по великой Морусской трясине в Южном Ксиларе, где климат достаточно сырой, чтобы они могли сносно чувствовать себя круглый год.