В течение трех дней я пробирался по плоской травянистой, продутой ветром степи Западного Швена, не встретив ни малейшего признака человеческого жилья. Я не видел также никаких животных, кроме птиц и нескольких антилоп, да еще дикого осла вдалеке. Давно уже доев остатки конины, я не мог добыть другой еды, потому что дикие животные слишком быстры даже для такого бегуна, как я, а нужного оружия у меня не было.

Лишенный пищи и воды, я уже начинал слабеть, когда усики поведали о присутствии влаги. Я застыл, пробуя ими воздух, затем выбрал нужное направление. Через полчаса обнаружил углубление с водой, окруженное несколькими небольшими деревьями. Вода была в значительной степени приправлена тиной, но это меня не остановило. К счастью, мы, демоны, имеем иммунитет против почти всех болезней Первой реальности.

Я все еще поглощал гнилую воду, когда приближающийся звук копыт заставил насторожиться. Я поднялся и увидел всадника, мчавшегося на лошади во весь опор. Это был крупный человек, похожий на швенских наемников, которых я встречал в Ире. На нем были меховая шапка в форме луковицы, полушубок из бараньей шкуры и мешковатые шерстяные брюки, заправленные в войлочные сапоги. Белокурая борода развевалась по ветру.

Я поднял руку и крикнул на швенском:

– Отведите меня к своему вождю! – То была одна из немногих фраз, которые я заучил, прежде чем отправиться в путь. Для прохождения углубленного курса языка мне не хватало времени и наставника.

Всадник прокричал что-то вроде «Хоп!». Приблизившись, он раскрутил лассо, висевшее на седле, и взмахнул им над головой.

Очевидно, человек намеревался поймать меня тем же способом, которым ловили меня разбойники Айзора в Зеленом лесу. Не собираясь повторять пройденное, я весь подобрался. Когда крутящееся кольцо приблизилось ко мне, я высоко подпрыгнул и поймал веревку когтями. Приземлившись, поплотнее уперся ногами в землю и подался назад.

Результат был удивительным. Наездника, готового к тому, чтобы сбить меня с ног и тащить, неожиданный рывок выдернул из седла, и он упал на голову. Лошадь остановилась и принялась щипать травку.

Я поспешил к упавшему человеку. Перевернув его на спину, я с большим удивлением обнаружил, что он мертв. При падении он сломал себе шею.

Это обстоятельство вносило в дело некоторые перемены. Одежда человека могла сослужить мне службу в качестве изоляции от перепадов температуры, ибо дневная жара степи доводила почти до изнеможения, в то время как ночной холод замораживал чуть ли до неподвижности. Так что я взял меховую шапку, бараний тулуп и сапоги. Брюки брать не стал – слишком уж неудобно было бы запихивать в них хвост. Также забрал оружие, кремни и огниво.

Затем пытался поймать лошадь. Испуганная моим видом и запахом, она шарахалась при моем приближении. В то же время ей явно хотелось остаться по соседству с источником. Я бегал и бегал за ней между деревьев, совершив таким образом немало кругов, но, ослабевший от голода, так и не смог ее догнать.

Тогда я подумал о лассо. Я никогда не практиковался в подобном искусстве. И решил попробовать, но первая попытка не принесла мне удачи: я сам запутался в веревке и растянулся на земле. Однако несколько часов практики обогатили меня умением делать хорошие броски на расстояние футов двенадцать[9]. Вооруженный этим умением, я смог наконец, приблизившись на достаточное расстояние, набросить кольцо веревки на шею лошади. Отведя беглянку обратно к водному бассейну, привязал ее к дереву.

Умершего человека я съел, радуясь тому, что нашел наконец себе пищу. Некоторые обитатели Первой реальности были бы в ужасе и объявили меня врагом человечества, но я не могу всерьез принимать их нелогичные и несообразные табу. Этот человек сам стал причиной своей смерти, напав на меня. Его душа, несомненно, отправилась в следующий за Первым уровнем мир, где все делаются машинами. Если он больше не нуждался в своем теле, то я, несомненно, нуждался в нем.

Зная странное отношение людей к поеданию соплеменников, я, тем не менее, похоронил несъедобные останки умершего. Склонить варваров к рациональному решению и так будет достаточно трудно, зачем же давать лишний повод к враждебности?

После этого я взобрался на лошадь и двинулся на северо-запад. Согласно карте, находившейся у меня ранее, именно в этом направлении лежал путь к орде чама Теорика. Впрочем, наверняка сказать было нельзя, потому что каждую неделю племя снималось с места и отправлялось на поиски свежей травы для животных.

На второй день после отъезда от того места, где находилось озерцо с водой, я заметил слева от себя другого всадника. Он двигался в северном направлении, так что пути наши сближались. Подобно первому кочевнику, он был наряжен в меховую шапку и овечий тулуп.

Когда мы подъехали друг к другу ближе, я помахал рукой. Вот кто, подумал я, может указать мне нынешнее расположение орды.

Человек помахал мне в ответ, и я подумал, что мне удалось наладить дружеский контакт. Когда мы приблизились, я спросил его на примитивном швенском:

– Сэр, не будете ли вы так любезны указать дорогу к лагерю чама Теорика?

Теперь нас разделяло шагов двадцать-тридцать. Человек, очевидно, был близоруким, ибо только сейчас заметил, что лицо, находящееся под меховой шапкой, никак не могло принадлежать соплеменнику. Его глаза округлились от ужаса, он крикнул что-то вроде: «Изыди, дьявол!» – выхватил лук из колчана и потянулся за стрелой.

У меня тоже были лук и колчан, но, ни разу не практиковавшись в стрельбе из лука, я не надеялся на удачный выстрел, кроме того, мне нужен был проводник, а не еще один труп.

Следующее мое действие было довольно неожиданным. Будь у меня время на то, чтобы обдумать, я бы наверняка отверг его окончательно и бесповоротно. Я никогда не пробовал ничего подобного, и маневр оказался очень сложен. Но, как говорим мы, демоны, дуракам везет.

Я впился в бока лошади острыми углами тяжелых железных скоб, которые швены используют вместо шпор. Лошадь рванула вперед, а я обернулся к швену. Последний все еще возился со стрелой, и я находился в нескольких ярдах[10] от него. Потом, действуя так, как, я это видел, делала в цирке Багардо мадам Дульнесса, я перегнулся, ухватился руками за седло и подтащил ноги. Через мгновение я стоял на спине галопирующей лошади.

Если бы мне надо было покрыть таким образом какое-то расстояние, я бы, конечно, свалился. Но к этому времени обе лошади находились почти одна подле другой. Я прыгнул с седла, на котором стоял, на крестец другой лошади и тут же закрепился на ней в сидячем положении за спиной первого всадника. Я вцепился в его шею обеими руками так, что мои когти сошлись как раз над его бородой, и закричал ему в ухо:

– Отвези меня к своему вождю!

– Отвезу! – крикнул тот пресекающимся голосом. – Только убери когти с моей шеи, а то ты вскроешь мне вены и убьешь меня!

Я позволил ему продолжать путь. Бедняга так и не понял, что я испытывал слабость от собственного недавнего кульбита, о котором не мог вспоминать без ужаса, какую он испытывал от моего вида и поведения.

Перемещающийся лагерь хрунтингов напомнил лагерь паалуанцев и даже деревню заперазхов. Но дома его казались иными. Они были сделаны из кожаных шкур, полукружьями натянутых на каркас из палок. Территория вокруг этих серых жилищ была разбита на секции, каждая из которых оказалась приспособлена для особых нужд. Например, я заметил загоны для лошадей, отделения для лучников и для боевых мамонтов.

Кочевники, их женщины и дети сновали вокруг юрт и стоящих среди них сотен крупных четырехколесных повозок. Направляя свою лошадь среди всех этих препятствий, мой пленник перекрикивался с другими кочевниками. Он кричал:

– Держитесь в стороне! Не подходите! Не вмешивайтесь, иначе то, что сидит у меня за спиной, убьет меня!

В центре палаточного городка находилась юрта размерами вдвое больше остальных. Вокруг нее было пустое пространство. Перед ней развевалась пара знамен, украшенных лошадиными хвостами, человеческими черепами и прочими эмблемами кочевников. Двое хрунтингов в кирасах из лакированной кожи стояли на страже перед юртой, вернее, они должны были стоять на страже. Но один спал, прислонившись спиной к древку и склонившись головой к коленям. Другой сидел, прижавшись к другому древку. Он не спал, но лениво ковырялся щепочкой в земле.

Услышав вопли моего пленника, оба часовых поспешно вскочили. Обменявшись несколькими словами с ним, один из часовых вошел внутрь и вскоре вернулся со словами, что чам немедленно желает видеть меня.

Я слез с лошади и направился к юрте. Мой пленник тоже спешился и смотрел на меня, потрясая саблей и выкрикивая угрозы. Я почти наполовину вытащил свою шпагу, когда вмешались часовые. Они стали отталкивать его рукоятями копий, я оставил их яростно спорящими и вошел в дверь.

Часть огромного шатра была отведена под помещение для приемов. Когда я вошел, чам и еще двое охранников сели в соответствующие случаю позы, и лица их приняли выражение достоинства и суровости. Чам сидел на седле, положенном на обрубок бревна. Такое положение должно было свидетельствовать о нем как о вожде бесстрашных наездников. Охранники в забавных одеждах, с множеством блестящих медных пуговиц на кирасах, стояли по сторонам от чама с копьями и щитами в руках.

Чам Теорик был старым хрунтингом, таким же высоким, как я, толстым, с огромной белой бородой, кольцами спадающей на грудь. С плеч струился пурпурный плащ, расшитый шелковыми узорами далекого Ираза. Золотые обручи, цепи и другие украшения украшали его шею и руки.

Как здесь было положено, я встал на четвереньки и коснулся лбом ковра, оставаясь в этой неграциозной позе, пока не заговорил чам:

– Встань! Кто ты такой и чего хочешь?

– Если, – сказал я, – ваша свирепость могла бы найти переводчика с новарского, поскольку я плохо знаю швенский…

– Мы говорим по-новарски, добрый… мы ведь не можем сказать «добрый человек»? Ха-ха-ха! – Теорик хлопнул себя по бокам, задыхаясь от смеха. – Да, идет молва, что мы говорим на нем великолепно. Так что перейдем на этот язык.

В действительности чам говорил на новарском с таким неудобоваримым акцентом, что я понимал его новарский немногим лучше, чем швенский. Но, разумеется, я не счел благоразумным высказывать свое мнение и объяснил причины визита в Швен.

– Итак, – сказал Теорик, когда я закончил, – загребающий деньги Синдикат хочет, чтобы мы спасли его от плодов собственной скупости и жадности? Именно так выходит по твоим словам. Где твои грамоты, где письменное предложение Синдиката?

– Как я уже объяснил вашей свирепости, пещерные люди Эллорны отобрали все бумаги, когда меня поймали.

– Тогда какие у тебя доказательства? – Он ткнул в меня указательным пальцем. – Мы скоры на расправу с теми, кто пытается нас обмануть. Они немедленно оказываются посаженными на острые колья, хо-хо-хо!

Сконцентрировав все мысли на поиске решения, я тут же нашел его:

– Великий чам, перед вторжением в Ире служили наемниками несколько сотен хрунтингов. После битвы эти люди направились в родные земли. Некоторые должны помнить, что видели меня в Ире.

– Посмотрим-посмотрим! Родовек!

– Да, сэр? – сказал представительного вида хрунтинг, выступая из покрытого коврами проема.

– Проследи за тем, чтобы мастер Здим был устроен так, как подобает послу. Проследи также, чтобы его охраняли от возможного нападения извне и от побега – это уже, можно сказать, изнутри. Если он действительно окажется послом – очень хорошо, если нет – хо-хо-хо! Ну а теперь, мастер Здим, вернешься сюда на закате солнца, когда наши военачальники соберутся на пьяный совет племени. Тогда мы обсудим твое предложение.

– Извините, сэр, верно ли я расслышал, что вы сказали «пьяный совет племени»?

– Именно так. Знай, что такой у нас обычай. Мы обсуждаем все на двух советах: пьяном вначале, так как мысли тогда свободны и бесстрашны, а потом на трезвом, так как тогда будут преобладать добропорядочность и благоразумие. Трезвый совет будет завтра. Прощай, человек-ящерица, тебе пора.

Последнее, что я успел увидеть перед уходом, – это как два охранника с пыхтением и вздохами поднимают чама Теорика с седла, служившего троном.

Пьяный совет был собран в павильоне, стоявшем на открытом пространстве за резиденцией чама. В отличие от последней, он был покрыт парусиной, поддерживаемой различными шестами и кольями, как главный тент цирка Багардо. Так что зрелище было знакомое. Под ним собрались более пятидесяти военачальников и прочих должностных лиц, и все вместе они воняли хуже, чем заперазхи.

Когда я был препровожден к своему месту, то оказалось, что напротив меня сидит чрезвычайно высокий, очень сильный на вид молодой хрунтинг с блестящими волосами цвета золота, спадавшими на плечи. Это был принц Хваеднир, племянник чама. Поскольку он принадлежал к тому же королевскому клану, что и Теорик, и являлся самым сильным и красивым мужчиной клана, он был выбран следующим правителем хрунтингов. Так как по-новарски он знал едва ли несколько слов, мы с ним обменялись любезными кивками.

Сосед с другой стороны, принц Шнорри, был низеньким толстяком. Он тоже принадлежал к королевскому клану. И что гораздо важнее, бывал в Новарии, так как учился в Академии Оттомани. С ним я заговорил о знакомом мне по внешнему виду шатре.

– Ничего удивительного, – сказал Шнорри. – Если не ошибаюсь, это тот самый шатер, которым владел хозяин цирка. Когда его собственность была отправлена на аукцион, странствующий торговец купил шатер, перевез через Эллорну и продал чаму. Он утверждал, что под этим шатром можно собрать больше людей и что он меньше весит, чем традиционные круглые юрты из шестов и шкур.

Эта сделка вызвала огромные споры среди хрунтингов. Некоторые считали, что шатер стоит купить, потому что он являет собой прогресс. А прогресс неизбежен, и единственная защита от него – это держаться с ним рядом. Другие считали, что старые и испытанные пути лучше. Кроме того, использовать новарские предметы – означает поставить себя в зависимость от новарцев, которые постепенно при помощи всяких фокусов могут превратить хрунтингов в просителей. Как видите, победила та часть людей, что стояла за прогресс.

Совет начался с обеда. В отличие от новарцев швены жевали громко, широко открывая рты. На столе стояли огромные кувшины, и женщины наполняли их вином. Чам и его военачальники начали пьянеть. Пришло время тостов. Швенский обычай отличается от новарского. Новарцы пьют за других, тех, кому они хотят оказать честь. Тот, кому оказывается честь, сидит и не пьет. Швены же, наоборот, встают и пьют сами за себя. Например, один плотный парень со сломанным носом встал и провозгласил:

– Кто ведет своих соратников вперед в каждой битве? Я, бесстрашный и неуязвимый Шраген! Кто одним ударом убил пятерых гендингов в сражении под Умееле? Я, могущественный и доблестный Шраген! Кто стал победителем турнира по борьбе между кланами, проведенного в честь пятидесятилетия чама Теорика, да улыбаются ему всегда боги? Я, свирепый и неутомимый Шраген! Кто никогда не забывает о своей чести? Я, благородный и доблестный Шраген! Может ли другой воин сравниться с незапятнанным и всеми любимым Шрагеном? Нет, и потому я пью за свое здоровье!

Сосуды с вином неустанно пополнялись. Когда великолепный Шраген сел, встал другой и произнес в честь себя не менее хвалебную речь, которую Шнорри перевел для меня. Но, как говорят у нас дома, не хвались, идучи на рать, а хвались, идучи с рати. Или срати?..

Проведя таким образом примерно час, военачальники хрунтингов неимоверно быстро назюзюкались. Наконец чам Теорик постучал по столу рукоятью кинжала.

– П-пришло время для дела! – воззвал он. – Сегодня у нас только два вопроса. Первый состоит в жалобе гендингов на то, что один из наших храбрых героев угнал у них стадо овец. Второй – предложение, полученное от Ира через посредство демона Здима – вон того парня драконовского вида, что сидит между Шнорри и Хваедниром. Итак, первое: овцы. Вперед, господин Минтхар!

Жалобщиком от гендингов был средних лет швенит, рассказавший, как гендинги были лишены пятидесяти овец, умыкнутых бандой воров-хрунтингов. Чам Теорик расспросил Минтхара. Нет, жертва не видела похитителей. Откуда же он знает, что это были хрунтинги? По данному пастухом описанию костюмов и экипировки лошадей, а также по выбранному направлению…

После часового расспроса, во время которого несколько военачальников уснули, Теорик закончил процедуру:

– Ты не предоставил неопровержимых доказательств. Если гендингам нужны еще овцы, они могут купить их у нас.

– Но, ваша свирепость, для нас это вопрос чрезвычайной важности, – запротестовал жалобщик.

Теорик вскипел:

– Пошел прочь, нечестивый! Мы не верим ни единому твоему слову. Всем известно, какие лгуны гендинги…

– Всем известно, какие воры хрунтинги, ты хочешь сказать! – вскричал жалобщик. – Это означает еще одну войну!

– Ты оскорбляешь нас и угрожаешь нам в нашем шатре?! – гневно завопил Теорик. – Стража, принесите мой лучший нож! Отрубите ему голову!

Стража поволокла кричащего и упирающегося Минтхара из шатра. Военачальники зашумели, споря.

Несколько из них пытались заговорить с чамом одновременно. Одни считали, что именно так и следует обращаться с вероломными наглецами, другие – что послов следует уважать независимо от их миссии. Один из принадлежащих к последним перекричал всех и приник почти к самому уху чама.

– Ладно-ладно, твоя точка зрения мне понятна, – сказал Теорик. – Мы рассмотрим этот вопрос завтра, когда будем трезвее. Если Минтхар примет более умеренную линию поведения…

– Чам, – крикнул мой компаньон Шнорри, – завтра Минтхар не будет в состоянии принять более умеренную линию поведения!

Теорик с озадаченным видом покачал головой:

– Да, теперь, когда ты об этом сказал, я понял, что ты имеешь в виду. Стража! Я отменяю последний приказ об убийстве… ох, уже слишком поздно!

Один из стражников как раз вошел в шатер, держа в вытянутой руке за волосы голову посла Минтхара. Теорик сказал:

– Хорошенькая получилась шутка, хи-хи-хи! Клянусь шарами Грайпнека, нам придется придумать какое-то оправдание или басню для чама Вандомара. Второй вопрос – предложение, привезенное из Ира демоном Здимом. – Теорик кратко изложил мое предложение. – Вначале мы заподозрили в этом какой-то фокус. Поскольку Здим не привез с собой ни верительных грамот, ни убедительных доказательств, – продолжил чам, – он уверял, что все это было украдено заперазхами. Но несколько наших людей, которые служили в Ире, подтвердили, что Здим был там и состоял на службе у знатной дамы из этого города. Так что мы склонны верить ему. И потом, трудно найти причину, которая могла бы заставить его совершить такой долгий и опасный путь просто так. А теперь позволим ему самому выступить перед вами. Его превосходительство Здим!

Говоря о «фокусе», Теорик имел в виду происки не кочевников, а фермеров или горожан. Кочевники были исполнены презрения ко всем, кто вел иной образ жизни.

Вставание из-за стола оказалось несколько затруднено, потому что принц Хваеднир уснул и его золотистая голова покоилась на моем плече. Аккуратно освободившись, я поведал военачальникам племени о фактах, приведших меня сюда, а Шнорри перевел. Я старался говорить осторожно, памятуя о том, что может случиться с послом, попавшим в общество пьяных варваров.

После этого началась дискуссия. Поскольку ораторы были основательно пьяны, аргументы, приводимые ими, либо не имели отношения к делу, либо были просто неуместны. Наконец чам призвал всех к порядку.

– На сегодня все, – сказал он. – Мы придем к нашему шере… к нашему реше… Мы все обдумаем завтра на трезвом совете. А теперь…

– Прошу прощения, великий чам, но это не все! – протянул хрунтинг, в котором я узнал человека, насильно привезшего меня в палаточный город. – Я не смел прерывать вас, пока вы были заняты, но теперь, когда с делами покончено, я хочу рассказать вам кое-что об этом демоне!

– О! – произнес чам. – Что же именно, мастер Хлиндунг?

– Он нанес мне тяжкое оскорбление! – Хлиндунг рассказал о нашей встрече в степи и о том, как я силой заставил его отвезти меня к чаму. – Итак, я называю его подлым бесчеловечным чудовищем и докажу свои слова на его корявом и уродливом теле. Выходи, демон! – Что это значит? – спросил я у Шнорри.

– Это значит, что вы должны с ним сражаться насмерть.

– Чам, – воззвал я, – если этот человек убьет меня, то как я смогу предстать завтра на трезвом совете?

– Пусть тебя это не волнует, – успокоил меня Теорик. – Я слышал предложения и уверен, что Шнорри помнит их наизусть. А ваша драка послужит забавным окончанием сегодняшнего вечера. Как весело, хо-хо-хо! Вставай же и испытай судьбу, мастер Здим!

Хлиндунг с важным видом расхаживал перед столом чама. При нем была шпага, которой он то и дело рассекал воздух, и небольшой кожаный щит, усеянный железными заклепками.

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы доставить удовлетворение, – сказал я, – но чем же я должен драться?

– Тем, что у тебя есть, – ответил чам.

– Но у меня ничего нет! – запротестовал я. – Ваша охрана разоружила меня, когда я появился перед шатром, и оружие мне так и не вернули!

– Хо-хо-хо, как забавно! – загремел Теорик. – Как же тебе не повезло! Я не могу приказать, чтобы тебе вернули оружие, потому что ты мог бы им ранить Хлиндунга, и тогда я бы оказался нелояльным по отношению к соплеменнику. Эй, кто-нибудь, подтолкните его!

Усики подсказали, что собравшиеся военачальники жаждут крови. Хваеднир проснулся, он и другие схватили меня за плечи и начали вытаскивать из-за стола.

– А что, если я его убью? – спросил я.

– Это будет прекрасное представление, хо-хо-хо! Но ты должен убить его в честной драке. Конечно, его воины ополчатся потом на тебя и захотят убить.

Прежде чем это осознал, я оказался лицом к лицу с Хлиндунгом. Последний пригнулся, держа перед собой щит, и начал наступать на меня, делая короткие выпады мечом, лезвие которого сверкало в желтом свете фонарей.

– Но, ваша свирепость… – начал было я, когда Хлиндунг вдруг прыгнул.

Хотя по силе я далеко превосходил обычного обитателя Первой реальности и сложением был крепче, я не обманывал себя – меч Хлиндунга легко бы проткнул мою чешую. Поскольку места было мало, я сделал единственное, чтобы избежать зловещего лезвия. Перескочил через Хлиндунга и очутился за его спиной.

Хлиндунг выпил как следует, в то время как я лишь пригубил пиво. Кроме того, алкоголь, похоже, действовал на нас, обитателей Двенадцатой реальности, слабее, чем на обитателей Первой. Возможно, причина этого могла бы озадачить алхимиков.

Когда Хлиндунг сообразил, что я исчез, он вместо того, чтобы повернуться, стал лупить воздух в том месте, где я стоял раньше.

– Колдовство! – вопил он. – Колдовство!

Я прыгнул на него сзади и схватил когтями за воротник и брюки. Затем стал вращать его над головой. После третьего круга отпустил его. С криком Хлиндунг пронесся под потолком шатра и вылетел наружу. Оттуда послышался грохот падения.

Несколько хрунтингов выбежали на улицу. Вскоре пара-тройка из них вернулась со словами:

– Великий чам, Хлиндунг не слишком пострадал.

Он только сломал ногу при падении.

– Хо-хо-хо! – захохотал чам. – Итак, мой мужественный рубака думает, что может отстаивать свою честь в спорах с существами других реальностей? Это послужит ему уроком. В течение нескольких лун он будет безобидным. А к тому времени, когда выздоровеет и станет искать ответной встречи, ты, мастер Здим, несомненно, будешь занят в другом месте. Чертовски умно это было с твоей стороны, клянусь кишками Грайпнека! Хоть ты и испортил мой шатер. Всем спать, пьяный совет объявляю закрытым.

Трезвый совет, состоявшийся на следующий день, был менее красочным, но более разумным, несмотря на то что некоторые военачальники находились в состоянии похмелья. Швены высказали такое благоразумие, которое украсило бы совет и на Двенадцатом уровне. Военачальники приветствовали перспективу отправиться в Ир, но боялись драконов-ящериц.

– Мамонты – хорошие для военных целей животные, – сказал один, – но они чертовски не любят ран и смертей. Поставьте их перед чем-то обладающим незнакомым видом и запахом, как эти драконы, они впадут в панику и ринутся назад через собственное войско. А это сразу нарушит организацию войска.

– У нас, демонов, – сказал я, – есть поговорка: своя рубашка вылетит – не поймаешь… Но разве среди вас нет колдунов, которые могли бы сделать этих чудовищ безвредными?

– У нас есть пара старых колдунов, годных только на то, чтобы заговаривать боль в животе да предсказывать погоду. Мы, храбрые кочевники, скорее полагаемся на верность меча, чем на помощь магии.

– Вот если бы паалуанцы вторглись в Швен, – вмешался еще один, – то все было бы просто. Стоит только дождаться холода, и их драконы – они ведь хладнокровные рептилии – стали бы замедляться, по мере того как холод завладевал ими.

– Это наталкивает меня на одну мысль, если позволите взять на себя смелость высказаться, – сказал я. – Я знаком с шаманом из заперазхов, если только слово «знаком» подходит для определения отношений с человеком, который хотел принести меня в жертву своему богу. В его колдовском багаже есть заклинание холода; собственно, меня и поймали, когда этот парень Йурог заморозил воздух до такого состояния, что я не мог пошевелиться. Так вот, если бы нам удалось убедить мастера Йурога употребить это заклинание против паалуанцев…

Это предложение было встречено военачальниками криками одобрения.

– Хорошо! – сказал чам. – Пусть будет так, если мастеру Здиму удастся завербовать этого дикаря. Мы отправимся до Игольного Ушка, а там посмотрим, к чему приведет его сила убеждения. А теперь, – продолжал он, – другой вопрос. У нас нет письменного соглашения с Синдикатом, и мы были бы дураками, если бы ринулись в такое дело, не заручившись серьезным договором. Знаем мы этих трюкачей! Мы можем уложить ради их спасения половину населения, но, если у нас не будет клочка бумаги, который можно было бы предъявить, они вполне могут сказать: «Мы ничего вам не должны, ведь не давали согласия на вашу помощь».

Почти все присутствующие согласились в этом с чамом. Поскольку почти все швены неграмотны, они относятся к каждому написанному слову с огромным подозрением. Кроме того, судя по тому, что узнал о Синдикате, я не сомневался, что заявление швенов имеет под собой почву.

В конце концов было решено, что пока к Игольному Ушку будет послана экспедиция, состоящая из пяти тысяч воинов и сотни мамонтов. Если мне удастся завербовать Йурога, сила эта двинется затем к Иру через Солимбрию, которая все равно не сможет сопротивляться.

После некоторых споров мы пришли к соглашению и условия синдиков были приняты: одна марка одному человеку в день и шесть пенсов в день за каждого мамонта, а максимум в сумме – четверть миллиона марок. Они настояли на добавлении минимума в сто тысяч, на что я согласился.

Но прежде, чем заняться паалуанцами, мы должны были приложить все усилия на то, чтобы получить письменное обещание от ириан. Как сделать это, если Ир осажден паалуанцами, должны были подсказать события. Наконец Теорик сказал:

– О Хваеднир, поскольку однажды ты станешь моим, пора тебе научиться искусству командования. Поэтому войско возглавишь ты. Я снабжу тебя компетентным военным советом, составленным из умелых командиров, и рекомендую внимать их словам.

– Благодарю, дядя, – поклонился принц Хваеднир.