Макс нагрянул минут через пять. Распахнул дверь без стука и ввалился в кабинет с бодрым:

– Привет, па!

Увидев Алекса, он напрягся в первую секунду, но тут же снова придал своему лицу вальяжно-беззаботное выражение.

Алекс же по привычке стиснул челюсти, прикусил губу и съежился на краю сиденья, чтобы занимать меньше места. Взгляд его суетливо забегал по кабинету и остановился на стеклянной дверце шкафа напротив, с которой на него смотрело собственное отражение: руки, нервно комкающие ткань брюк, затравленный взгляд, прикрытый длинной челкой, тощая сутулая фигура.

Алексу вдруг стало некомфортно в этой позе. Он всегда ее принимал, когда волновался: чувствовал себя так более защищенным. Но теперь ему захотелось свободно раскинуться в кожаном кресле. Оно ведь для того и предназначено.

Алекс расслабил челюсти, лоб, перестал ютиться на краешке, будто ему здесь не место. И теперь из отражения на него смотрел не забитый токарь, а почти прежний Алекс – уверенный в себе лидер HUSKY, только уже не подросток, а мужчина.

– Максим, – начал без предисловий начальник, – Алексей Дмитрич говорит, ты у меня филонишь и злоупотребляешь связями. Чужую выработку себе приписываешь, а брак сваливаешь на других. Что ты об этом скажешь?

Лесков-младший присвистнул. Прошелся по кабинету, сунув руки в карманы, остановился у кресла Алекса и с размаху впечатал ладонь в его плечо. Тот даже не вздрогнул и внутренне похвалил себя за это.

Макс наклонился почти к самому его уху и прошипел:

– Леший, а завидовать нехорошо-о-о…

– Максим! – тут же одернул его начальник. – Как ты себя ведешь со старшими?

– Па, да ладно тебе, – повысил голос Макс и приправил его наигранной обидой. – Ты что, серьезно ему поверил? Этому-то? Да он тебе и не такого наплетет, – Макс развел руками. – Его просто зависть душит. У меня классная семья, девчонкам я нравлюсь, да еще и талантливый. Не успел на завод прийти, а уже вон какие успехи делаю. Я ж прогрессирую не по дням, а по часам, за станком как в родной стихии – весь в тебя. Конечно, ему это не нравится. Да, Леший?

– Тебе до отца еще как полену до восьмого разряда, – отрезал Алекс.

– А мне все разряды мира не нужны, – усмехнулся Макс. – Рожденный летать ползать не будет, это твоя прерогатива. Ты вот на меня бочку катить рискнул, а у тебя доказательства-то хоть есть, а? Есть свидетели? Кого позовем спросим?

Свидетелей у Алекса не было.

Сгоряча он подумывал записать разговоры в цеху на диктофон и дать директору послушать, но это было бы подло. И доказывая свою правоту таким образом, Алекс стал бы ничуть не лучше Макса, который ради своей цели шел по головам, не спрашивая мнения других.

Но и давать заднюю Алекс не собирался.

– Ты воруешь мою выработку и валишь на меня свой брак, – каждое его слово было как удар лома по стальной пластине. – И все в цеху это знают, но в свидетели идти боятся, потому что ты кичишься тем, что станешь тут директором.

– Воу-воу, Леший, полегче с такими заявами! – воскликнул Макс. – Значит, доказательств моей вины у тебя нет, а показатели хреновые, так? А ты не сам ли в этом виноват? Накосячил и решил на новичке отыграться? – Макс снова подошел вплотную и раздражающе наклонился к уху. – Леший, а Леший, а ты, может, бухать начал?

– Максим! – снова прикрикнул Игорь Петрович.

Он знал отца Алекса и понимал, насколько это болезненная тема.

– Ну а что, па? – Макс состроил невинный вид. – Если руки с бодуна трясутся, много не наработаешь и брака наделаешь кучу. Да и ему есть в кого бухать-то. Это был только вопрос времени. Я вот в тебя пошел, а он – в своего батьку-алкаша. Он мне сам про него рассказывал.

– А ну закрой рот! – заорал Игорь Петрович.

Он никогда ни на кого не повышал голос. Мог сказать твердо, резковато, но кричать – никогда. Макс ошалело притих. Он ждал подобной реакции, но от Алекса. Именно Алекс должен был выйти из себя еще на середине его монолога. Схватить Макса за грудки, встряхнуть, ударить. И тем самым будто бы доказать его правоту. Он хотел нарочно разъярить Алекса, чтобы потом сказать:

– Смотри, па! Да он полный псих! Еще и буйный!

И начал бы угрожать, что зафиксирует побои и накатает заяву, трясти визитками своих адвокатов и все в таком духе.

Но Алекс не повелся на провокацию. Потому что его не задели слова Макса. В том месте в груди, где должна была вспыхнуть ярость, не тлело ни уголька. Это было непривычно. Как-то ненормально. И Алекс даже попробовал разозлиться нарочно, но ощутил только пустоту.

Кажется, мертвый отец больше им не управлял.

Осознав это, Алекс поднял глаза на Игоря Петровича. Тот сильно побледнел и смотрел на него с тревогой. Как на бомбу, готовую рвануть. Потом Алекс перевел взгляд на Лескова-младшего. Медленно поднялся, заставив того отступить невольно на два шага. Напряжение, казалось, гудело в воздухе, как натянутая гитарная струна, едва задетая подушечкой пальца. Алекс двинулся на Макса, и тот, испуганно глядя на оппонента, попятился.

– Алексей Дмитрич! – легла на плечо рука начальника. – Ты прости этого дурака! Плохо я его воспитал, мелет всякую чушь.

Алекс не обратил внимания на эту его попытку защитить сына. Он не сбросил ладонь, но и не остановился. Надвигался на Макса, как падающая скала. Тот выставил перед собой руки, сжатые в кулаки, готовый обороняться, но все равно пятился, не выдерживая напора и не рискуя ударить первым.

На лице Алекса не напрягся ни один мускул, и он понимал, что именно его непробиваемое спокойствие пугает до чертиков. И ему нравилась эта игра.

Шаг. Еще шаг. И еще.

И вот уже Макс уперся спиной в стену.

Алекс наклонился к нему вплотную и тихо, но твердо сказал:

– А горазд ты трепаться. Только за треп свой надо уметь отвечать.

Игорь Петрович тоже различил его слова. Ладонь на плече Алекса вздрогнула, потянула назад.

– Алексей Дмитрич, да не слушай ты его, пацан он еще бестолковый!

В голосе его была такая тревога, такой страх, что где-то в груди, под пустотой в сердце, тоскливо заныло. Боялся ли отец за Алекса вот так же когда-нибудь? Был ли хоть один такой раз?

Он попробовал вспомнить, но все воспоминания об отце стали размытыми, размазанными, как грязные пятна. Алекс знал, что среди них были плохие, очень плохие моменты, но про хорошие уже не помнил. Раньше старался забыть их нарочно, прятал за обидой и злостью. А теперь вообще не мог разглядеть в темноте прошлого хоть что-нибудь светлое. И его пустота как будто раздалась вширь.

«Так даже лучше, – подумал он, – спокойней».

Алекс сверлил Макса взглядом еще пару секунд, потом наконец отстранился и развернулся к перепуганному начальнику.

– Игорь Петрович, – сказал абсолютно нейтральным тоном. – Сходите с нами в цех? Понаблюдаем, как он работает. Сверим количество, качество. А еще заглянем на склад, проверим по спискам, какой у нас там тип брака. В утиль сдачи еще не было, а уж детали подмастерья с деталями семиразрядника не спутаешь.

Игорь Петрович снова посмотрел на Алекса этим своим непонятным изучающим взглядом. А потом вдруг расплылся в широкой улыбке.

– Да нечего туда ходить, – отмахнулся он. – Я уж и так понял, что это мой шалопай виноват.

– Па! – почти взвизгнул Макс. – Да у кого хочешь спроси…

Игорь Петрович подошел к сыну, отвесил ему смачный подзатыльник и выставил из кабинета, на всю приемную прогромыхав:

– Пшел вон отсюда, бестолочь! С тобой я еще отдельно разберусь! Позоришь меня только! – и громко хлопнул дверью. – А ты, Алексей Дмитрич, задержись-ка еще ненадолго, у меня к тебе деловой разговор есть.

На этот раз Алекс не колебался.

– Молчать я не буду, – заявил сходу. – Если хотите это дело замять…

– Да ты за кого меня принимаешь, а? – рассердился начальник. – Я о другом потолковать хотел. Садись давай, чаю выпьем.

Они опять уселись в кресла, Игорь Петрович сунул в чашки по ягодной пирамидке и сделал большой глоток. Задумчиво посмотрел на еще голые скелеты тополей за забором. Тяжело вздохнул.

– Так я и думал, что толку от него тут не будет, – разоткровенничался он. – Ну ничего, пристрою его куда-нибудь, где его шустряцкие таланты не пропадут. Но не на завод, он тут все развалит. Если уж с самых низов начал такое творить, то что будет, если его в мое кресло посадить?

Алекс удивленно смотрел на начальника.

– Я давно уже про эти его схемы знал, – сообщил Игорь Петрович, – мимо меня такое не пронесут, да и я не дурак, чтоб поверить, что этот лентяй такого прогресса может добиться с его-то характером.

– А чего ж тогда сразу не пресекли? – нахмурился Алекс.

Он испытал облегчение, но еще злость, будто его водили за нос как дурака.

– А я наблюдал, – признался начальник, и взгляд его сверкнул какой-то задорной хитрецой. – В первый месяц еще теплилась у меня надежда его перевоспитать. А как вся эта баламуть началась, расстроился я сильно. Но решил пока ничего не трогать и посмотреть, кто как себя поведет, – поймав сердитый взгляд Алекса, Игорь Петрович извиняюще пожал плечами. – Ты уж не обессудь, Алексей Дмитрич. Я же начальник, мне надо всегда смотреть в будущее. Вот я и стал приглядывать, на кого у нас можно положиться. И смотрю, Максимка-то ловко так всех под себя подмял – и не пикнут… – в его голосе скользнула отцовская гордость, и Алекс стиснул зубы. – И тревожно мне стало, а больше всех я за тебя переживал, все ждал, когда ж ты себя проявишь, когда отстоишь.

Алекс фыркнул.

– Ага, конечно. Поэтому первым делом предложили сплавить Макса на Геннадьича, а мне премию выписать, да?

Игорь Петрович улыбнулся. По-доброму, до лучистых морщин в уголках глаз.

– Ты меня прости, но я это тебе предложил нарочно. Это проверка была такая.

Алекс аж выпрямился в кресле.

– На что проверка?

– Прогнешься или нет, – припечатал начальник. – Все под Макса прогнулись. Весь цех. А там, значит, и весь завод. А я искал такого, кто не прогнется, кто за правду будет, за хорошую работу, честность. Кто сможет мои принципы отстаивать и защищать то, что я 40 лет выстраивал своим потом и кровью, – Игорь Петрович даже ударил себя кулаком в грудь в сердцах. В глазах его плескалась теперь боль. – И вот ты ко мне пришел наконец-то, решился. Я давно тебя знаю, Алексей Дмитрич, еще пацаном помню на подхвате. И всегда ты старательный был, со всеми ладил, всем помогал. Хорошим ты мужиком вырос. Надежный, руки у тебя золотые. И все в тебе хорошо, одного только не хватало – стержня.

Алекс слушал молча, не перебивая. В груди его бурлило новое чувство: смесь гордости и радости. Он знал, что Игорь Петрович вот-вот скажет что-то очень важное и очень хорошее. И так оно и вышло.

– Я давно уже хотел тебя главным над цехом поставить, – признался начальник. – Но боялся, что ты не потянешь. Не в плане навыков, нет. По характеру. Там оно жестко надо иной раз, чтобы порядок был. А ты уж больно податливый. Переживал я, что сядут тебе на шею и ножки свесят, а производство повалится. Но сегодня ты себя показал как надо.

Игорь Петрович вышел из-за стола и с чувством положил ладонь на плечо Алекса. Сжал. Посмотрел с широкой улыбкой:

– Готовься, Алексей Дмитрич. К лету отправим Валентина Георгича на пенсию и на его место пойдешь. А там, может, и свое кресло тебе оставлю.