На следующее утро Алекс проснулся со странным ощущением: его больше не так раздражала собственная квартира.

Он с детства ненавидел красные пятна от взорвавшегося вина на потолке, так и не перекрытые побелкой, стены с рваными обоями и закорючками – за них Алиске влетело отцовским ремнем. А еще кисловатый запах, пропитавший все – от обивки мебели до штор, – который нельзя было вывести даже хлоркой.

Раньше Алекса это бесило, потому что напоминало о тяжелом прошлом и нынешней нищете. Они с сестрой даже мечтать не могли о ремонте: сохранить бы крышу над головой. Алекс надеялся, что однажды съедет из этой дыры и выдохнет наконец.

Но сегодня утром, когда он пару сонных минут после будильника привычно пялился на то самое винное пятно, его это ни капли не разозлило.

Он в удивлении прокрутил в голове воспоминания об отце. Но даже худшие из них отзывались теперь равнодушием и пустотой. Как будто это происходило с другими людьми где-то на экране. А его никак не касалось.

«Самовнушение, что ли? – подумал Алекс. – Или какой-нибудь гипноз?»

Не могло же в самом деле случиться чудо в том странном пункте обмена.

Встав с кровати, Алекс заметил еще одну перемену: у него будто прибавилось сил. Потому что этим утром, впервые со дня маминой смерти, он проснулся без страха, сомнений и тревоги – своих ежедневных спутников.

А когда, зайдя на кухню, увидел, как Алиса с удовольствием уминает на завтрак торт, то ни капли не пожалел об этой спонтанной покупке.

«Неужели я и правда обрел уверенность? Да нет же, бред. Этот чокнутый старикан просто развел меня как идиота, а я и уши развесил».

Но Алекс не передумал и насчет вчерашнего решения поговорить с начальником. Он собрал свои табели об оплате, распечатал заметки о сменах и выработке. Потом подошел к соседу по станку и сказал:

– Никитич, нужна твоя помощь. Будешь свидетелем?

– Каким таким свидетелем? – сразу испугался Никитич.

– Хочу вывести Лескова-младшего на чистую воду, – твердо заявил Алекс. – И нужны твои показания.

Растерянный Никитич некоторое время мог только пучить глаза и открывать и закрывать рот, как рыба, пойманная в сачок. Он вдруг показался Алексу таким низкорослым, таким маленьким. Всегда ли он был таким? Или дело в том, что Алекс стоял перед ним не как обычно, сутулясь, а с прямой спиной и расправленными плечами?

– Да это… Да как же… – Никитич провел ладонью по лысеющей голове. Выражение лица у него стало какое-то жалобное, умоляющее. – Лех, да ты ж меня знаешь, я б в первых рядах побежал. Но я ж с ипотекой сыну помогаю, потому и работаю на пенсии. Молодежи сейчас ох как трудно, корпоративных квартир-то не дают. А моя не работает, здоровье уже не то. А если и меня попрут?

– Почему это тебя должны за правду попереть? – искренне удивился Алекс.

– Ну что ты как пацан наивный? – в сердцах бросил Никитич. – Был же вчера разговор! Я тебе сказал, чем это кончится. Не будь дураком, Лёха! Не ходи ты к нему!

– А что тогда делать? Дальше пресмыкаться перед ним, как ты? – грубо бросил Алекс и понял про себя еще одну новую вещь: больше он не боялся говорить в глаза то, что думает.

– Да делай как знаешь, – раздраженно отмахнулся Никитич и вернулся к своему станку.

Поняв, что помощи от него не добиться, Алекс пошел дальше по цеху. Картина везде была одна и та же: все знали о ситуации Алекса, все его уважали и сочувствовали ему, а Лескова-младшего презирали. Но только за глаза. Пойти в свидетели не согласился никто.

«А ведь я им в помощи никогда не отказывал, – сокрушенно подумал Алекс. – “Леший, настройка сбилась, Леший, за новичком присмотри”. Всем цехом на мне ездят, а вместо помощи только отговаривают к начальству идти. Сволочи».

Раньше Алекс сдался бы еще на первом отказе и теперь удивлялся собственной смелости и напору. Он обошел всех работников, даже к Геннадьичу не побоялся сходить, но не отыскал никого, кто поддержал бы его перед директором.

Однако Алекс не остановился.

Он взял собранные документы и отправился в кабинет начальника.

Игорь Петрович, седой мужчина в простом синем костюме, с мозолистыми руками бывалого трудяги и ясными голубыми глазами, цвет которых даже время не смогло приглушить, Алексу всегда нравился. Мужик он был простой, ненаглый, выбился из самых низов и заслужил свое место честным трудом. Алекс ловил себя на мысли, что хотел бы иметь такого отца. Разгильдяй Макс явно его не заслуживал.

– Алексей Дмитрич, – поприветствовал он Алекса, когда тот вошел в кабинет. – Здравствуй, здравствуй. По какому вопросу?

Начальник ко всем относился уважительно, и Алекс никогда не бывал у него ни Лехой, ни Лешим, ни «Эй, пацан, подай заготовку». И Алекс недоумевал, как же он так воспитал собственного отпрыска человеком, не уважающим никого, кроме собственного эго. Наверное, так и случается у тех, кто пытается оградить своих детей от тягот жизни, которые им самим довелось пережить.

– И вам здравствовать, – кивнул Алекс и положил на стол начальнику принесенные с собой бумаги. – Проблема у нас нарисовалась, Игорь Петрович.

– Так-так, – тут же подобрался он. – Какого рода?

– Я уже десять лет за станком стою, – начал Алекс уверенным голосом. – И считаю, что за этот срок зарекомендовал себя хорошим специалистом. И вот как выглядели мои табели до этого года, – он подвинул бумаги к начальнику. – Сами видите, я постоянно перевыполнял план. Никаких замечаний или штрафов. Минимальный процент брака, а даже если и был, то не в утиль, а на доработку. А теперь мои табели выглядят вот так, – ткнул он пальцем в другие.

Игорь Петрович нахмурился, поднял недоуменный, даже разочарованный взгляд на Алекса и столкнулся с его твердым. Раньше Алекс потупился бы, но теперь не стал.

– Хочешь сказать, твои показатели так упали из-за Макса? – спросил начальник прямо. – Намекаешь, чтобы я передал шефство над ним кому-то другому? Я это понимаю, Алексей Дмитрич. Вижу, как ты в пацана вкладываешься, у него такой прогресс, что я почти верю, что человеком станет. А все благодаря тебе. Я, знаешь что, премию тебе выпишу. Дополнительную за твои заботы. А за Максом пока Валентин Геннадьевич присмотрит. Они вроде в хороших отношениях.

Директор подвинул Алексу бумаги и посмотрел на него так внимательно, испытующе, что тот замер. Слова, которые он собирался сказать, застряли у него в горле.

Все будто бы разрешилось. И гораздо легче и проще, чем думал Алекс.

Узнав, что он ходил к его отцу, Макс наверняка притухнет. И Геннадьич получит по заслугам, пока будет присматривать за этим сопляком. А премия покроет кое-какие расходы.

Прошлый робкий Алекс ликовал и твердил, что надо остановиться в этой точке, схватить, что дают, пока начальник не передумал. Тем более его пристальный взгляд как бы говорил: «Я все знаю». Так что предложение Игоря Петровича наверняка было отмашкой, взяткой своего рода. Мол, я пойду тебе на уступку, а ты давай помалкивай. И если Алекс продолжит давить, пойдет ва-банк и переступит черту, он может лишиться всего.

Надо было соглашаться на сделку, но почему-то ладонь Алекса скользнула к столу и сдвинула стопку листов до нижних распечаток. А голос твердо произнес:

– Мои показатели за последние месяцы не падали, а росли, Игорь Петрович. Я тщательно слежу за бюджетом, поэтому каждый месяц подсчитываю свой заработок. Заметки делаю каждый день. И вот столько я должен был получить, – он ткнул пальцем в цифру. – Но у нас творится бардак с тех пор, как тут появился ваш сын. Он считает нормальным приписывать себе мою выработку, валить на меня штрафы и брак. Потому что мысленно уже сел на ваше место.

Взгляд директора округлился. Лицо его вытянулось и побледнело. Где-то внутри прежний пугливый Алекс требовал заткнуться и не лезть на рожон. Да только нынешний не хотел разбивать костяшки о бетон. Не хотел быть терпилой. Он заслужил элементарного уважения к себе. И Алекс дожал:

– А я считаю, Игорь Петрович, что вы справедливый руководитель и цените своих рабочих. Поэтому наведете порядок независимо от степени родства. И сделаете выводы о профпригодности вашего сына.

Игорь Петрович поднял трубку телефона, нажал пару кнопок и быстро проговорил:

– Рита, вызовите ко мне Макса. Моего Макса. Пусть подойдет немедленно, – он перевел взгляд на Алекса. – А ты… располагайся пока, Алексей Дмитрич, сейчас разберемся.

Директор подошел к столику у окна, щелкнул электрическим чайником – он всегда сам делал себе чай. Предложил кружку Алексу тоже. Выражение его лица было теперь нечитаемым: не то встревоженным, не то задумчивым. Алекс не знал, чего ему ждать, но отступать было некуда. Он уже перешел черту.