В пункте обмена было теперь совсем не протолкнуться, Алекс едва протиснулся к стойке. Руки его дрожали с похмелья, голова раскалывалась, но он дал себе клятву прийти сюда трезвым.

– Давно не виделись, – встретил его с улыбкой хозяин. – Чем я снова могу тебе помочь?

Алекс уперся руками в стойку, борясь с головокружением.

– Я не знаю, зачем живу, – выдохнул он вместе с перегаром, подняв взгляд на хозяина.

– Как же так вышло? – спросил тот участливо. – Ты ведь исполнил свою мечту.

– Исполнил, – кивнул Алекс. – Только мне почему-то паршиво очень. Кажется, я скоро сопьюсь.

– Так чем я могу помочь?

– Не знаю, – Алекс помотал головой, закрыл лицо дрожащими ладонями. – У меня ничего не осталось. Только пустота. Внутри. Мне уже нечего вам дать.

– Пустота тоже имеет свою ценность, – вкрадчиво произнес хозяин. – За нее я могу предложить тебе смысл жизни.

Алекс поднял на него мутные глаза.

Смысл жизни. Вот чего ему так остро не хватало. И он как раз хотел избавиться от пустоты.

– Я… – начал Алекс, уже готовый согласиться, но его отвлек блеск за спиной хозяина.

Это мерцал, собирая блики на многочисленных хрустальных гранях, водочный графин. И Алекс вспомнил, что когда-то у него был отец-пропойца, из-за которого он дал себе слово никогда не притрагиваться к выпивке.

Взгляд Алекса лихорадочно забегал по пункту обмена, выискивая знакомые предметы. Здесь, в этом странном месте, он все еще кое-что помнил о прежнем себе.

– Так мы подтверждаем сделку? – настойчиво спросил хозяин. – Мне нужно твое согласие.

Алекс увидел синюю тетрадь, потом мамину помаду. И, наконец, фантик с огрызком конфеты, примостившийся в пустой сахарнице на краю стола.

Алекса прошило осознанием.

«Все эти воспоминания, – подумал он, – пусть и болезненные, тяжелые, были частью моей личности, моей души. Они делали меня человеком. С кучей недостатков и комплексов, но живым человеком. А кем я стану, если у меня заберут даже эту пустоту и вложат в меня новый смысл? Разве пустота – не последнее, что связывает меня с прежним собой? Мое желание заполнить ее – единственная ниточка, которая у меня осталась, и я должен…»

– Ну так что? – напомнил о себе хозяин.

Голос его звучал все еще мягко, улыбка не сходила с холеного, гладко выбритого лица, но Алекс чувствовал себя так, словно его придавливает бетонной стеной.

«Почему он так настаивает на сделке? Какой ему толк от всего этого хлама? И кто он вообще такой?»

Где-то глубоко внутри Алекс давно уже знал ответы. И именно по этой причине колебался, когда приходил сюда. И по этой причине больше никому не говорил про пункт обмена и боялся даже близко подпускать к нему сестру.

– Вы ведь дьявол? – спросил он, уставившись на хозяина. – Вы не какой-то там благодетель, а дьявол, который соблазняет людей их сокровенными желаниями, а потом выпивает их души по кусочкам, пока не поглотит целиком. Все, что вы забрали у меня, было частью меня. А теперь от моей души почти ничего не осталось. И поэтому я не могу быть счастлив, даже когда исполнилась моя мечта. Она имела ценность только для прежнего Алекса. На самом деле я ничего не обрел! Я все потерял!

– Это был твой выбор, – с усмешкой сказал хозяин. – Никто не заставлял тебя это делать. Ты сам захотел избавиться от боли, я лишь помог.

– Верните все! – Алекс сжал кулаки. – Верните как было!

– Боюсь, это невозможно, – развел руками хозяин. – Совершенные сделки нельзя отменить. Можно только заключить новую. Я дам тебе смысл жизни, а ты мне свою пустоту. Разве не выгодный обмен?

– Нет, – судорожно замотал головой Алекс. И почти крикнул:

– Нет! Я не хочу больше никаких сделок! Мне не нужно никаких благ! Я только хочу вернуть прежнего себя!

Хозяин жестоко рассмеялся.

– Глупый ребенок! Ну что за чушь? Что ты хочешь себе вернуть? Неуверенность? Страх? Болезненные воспоминания о людях, которые давно сгнили в земле?

– Да! – заявил Алекс. – Я на это согласен! – и он схватил мамину губную помаду с зеркала. – Не нужен мне никакой успех! Я хочу помнить маму! И хорошее, и плохое, все!

В воздухе резко потемнело, будто перегорела сразу дюжина лампочек. Глаза хозяина налились потусторонней тьмой, и от них по его лицу поползли трещины, будто два паука, обитавшие в глазницах, собирались выбраться на поверхность. Алекс покрылся потом от страха.

– Верни, – потребовал хозяин, проходя прямо сквозь стойку.

– Нет! – Алекс сунул руку в сахарницу и схватил фантик с огрызком конфеты. – Плевать я хотел на славу! Мне нужна моя сестра! Моя семья!

– Положи на место, – прошипел хозяин, надвигаясь на него темным облаком.

Алекс бросился к стеллажу.

– Плевать я хотел на амбиции! Зачем они мне, если музыка больше меня не радует? Если она больше не искренняя? – спросил он, выхватывая синюю тетрадь.

– Ты не можешь это забрать! – прогрохотал хозяин, растворяясь в воздухе.

Теперь он, казалось, стал самим пунктом обмена. Стены задрожали. С потолка посыпалась штукатурка. Шкафы и стеллажи стали падать, грозя похоронить Алекса под собой.

Надо было убираться отсюда, но еще кое-что Алекс не забрал. Он посмотрел на водочный графин, и где-то в глубине души подумал трусливо: «Его можно бы и оставить».

Но тут же одернул себя: «Нет. Все, что я пережил, все, через что прошел, – это часть меня. Мои уроки, мои решения, мои утраты, мои поражения и победы – это все я, настоящий я. Мне не надо избавляться от прошлого, прятаться и бежать. Я научусь с ним жить. Научусь извлекать из него пользу».

Он сиганул за стойку и схватил графин тоже.

– И не нужна мне уверенность! Я хочу помнить даже отца!

– ОСТАНОВИСЬ! – прогрохотало ему вслед само пространство.

Воздух сгустился настолько, что Алексу стало нечем дышать. Его ноги увязали в горах хлама, что вырастали на пути.

Но Алекс не сдавался и не выпускал из рук части своей души. Он собрал последние силы и все-таки влетел в черную занавесь у входа.

А потом вырвался в ледяной март, держа в руках… пустоту.

Алекс в ужасе обернулся. Похлопал себя по карманам. Ничего не было: ни графина, ни тетради, ни помады…

Но тут же в сердце ворвались боль, и отчаяние, и счастье. Все перемешалось и бесформенным колючим комком заполнило грудь.

Алекс все еще не мог дышать. Он царапал себе горло, хрипел. В итоге повалился на асфальт ничком и остался так лежать.

Пункт обмена пошел крупными трещинами. Стены его стали складываться внутрь. Рухнула крыша, полная ржавой листвы. С истошным скрипом сорвалась с петель оранжевая дверь и грохнулась рядом с Алексом. Винтажная табличка повисла жалко на одном гвозде, а потом и вовсе отвалилась.