Вернувшись домой, Алекс не узнал собственную квартиру. Она показалась ему чужой и неуютной, будто номер в хостеле, куда он зашел впервые.

Эта потрепанная двушка и раньше была не особо комфортной, но Алекс все-таки считал ее домом, а теперь это было место, с которым у него словно не осталось ничего общего.

И дело было не в том, что Алиса затеяла ремонт или сам Алекс решил что-то серьезно поменять. Все осталось прежним, знакомые вещи никуда не делись. Просто большая их часть перестала вызывать хоть какие-то эмоции.

Если с отцом ассоциировалось не так много – порванные обои, пятна на потолке, сколы на мебели, прожженные коврики и кислый запах, – то без воспоминаний о маме дом сразу осиротел.

За время жизни вдвоем Алекс почти ничего нового не покупал в квартиру. Разорился только на микроволновку, без которой было бы совсем туго. Особенно в первые годы, когда он боялся подпускать сестру-восьмилетку к газовой плите и пытался готовить сам.

Выходило у него отвратно, и они перебивались полуфабрикатами и микроволновочными рецептами, не требовавшими много времени. Да и подогреть себе Алиса всегда могла сама.

А все остальное, что у них было, – мамина заслуга. Посуда, шторы, покрывала и вязанные накидки на стулья, половина Алискиного домашнего гардероба, дурацкие магниты на холодильнике, которые маме привозили подруги с отдыха, так и оставшегося для нее несбыточной мечтой. Четырехструнная мандалина, на которой мама играла когда-то в городском ансамбле.

Музыкальным Алекс был в нее. В редкие вечера, когда у мамы оставались силы, они играли и пели вместе, а Алиска трясла в такт баночкой с сыпучим перцем-горошком.

Теперь все это размывалось и уходило, с предметов словно сползала фотопленка, и оставались просто вещи. Без запахов, без картинок, без ощущения тепла, радости, горечи или досады.

Это было странно.

И такой же странной была тишина.

Алиса больше не донимала брата сообщениями и не ждала на пороге, как испуганная собачка, которой не объяснишь, что хозяин ушел не навсегда, а в ближайший магазин за ужином для нее.

Она сидела, склонившись над столом с зажженной настольной лампой, и что-то усердно зубрила. И больше не была ни на кого похожа, кроме как на саму себя.

– Привет, – сказал Алекс, постучав два раза по косяку, хотя дверь была открыта.

– Привет, – отозвалась сестра, не оборачиваясь. – Есть будешь?

Алекс не был голоден. В кафе он что-то все-таки пожевал, но ему отчаянно хотелось, чтобы этот чужой дом наполнился уютом, а запах разогретой еды – самое домашнее, пожалуй, что можно представить.

– Ага, – сказал он и пошел переодеваться и мыть руки.

Когда зашел на кухню, его ждала тарелка с жареной картошкой, котлетами и помидором. Пахло вкусно, гораздо лучше, чем в том кафе. Алиса давно овладела в совершенстве маминым талантом готовить вкусно почти из ничего. А уж из хороших продуктов, которые теперь появились в доме, и вовсе творила шедевры.

Но сегодня она не села напротив, как обычно. Не подперла голову руками и не наблюдала с довольным видом, как Алекс ест ее стряпню. Она всегда так делала и, пока он молча жевал, трещала без умолку обо всем подряд. Иной раз слушать ее было утомительно. После долгих смен на заводе с постоянным гулом и лязгом хотелось тишины. Теперь Алиса, похоже, решила дать ему эту тишину и ушла в свою комнату.

Алекс заглянул к ней через щелку. Сестра снова занималась.

– Когда там у тебя первый экзамен? – спросил он.

– Позавчера прошел, – нехотя ответила сестра.

Алекс внутренне отругал себя. Надо было ее поддержать в такой важный день, а он забыл с этой суматохой.

– И как написала?

– Не знаю еще, результаты через неделю.

Она так и не повернулась к нему.

– Ну а по ощущениям?

– Лёш, я занимаюсь, не отвлекай, пожалуйста.

Он прикрыл дверь и со вздохом направился на кухню. Алиска дулась гораздо дольше, чем он рассчитывал. А может, и правда была так сильно занята.

Ему хотелось сказать ей, чтобы она больше так не волновалась насчет учебы. Ну и плевать, если не бюджет. Но что-то ему подсказывало, что сестра на это жутко разозлится, ведь это обесценило бы ее старания.

И все-таки Алексу стало тоскливо, когда он уселся за маленький кухонный стол в одиночестве. Он надеялся поболтать с сестрой, узнать, как у нее дела. И так ведь почти не появлялся дома. Но не вышло.

«Ничего, скоро я стану успешным, и она поймет, что это все того стоило».

Котлеты явно были по маминому праздничному рецепту. Из нежного фарша, прокрученного дважды через мясорубку, со сливочным маслом, с размоченным в молоке белым батоном… Было вкусно, но никакой ностальгии Алекс не ощутил. В нем не всколыхнулись воспоминания о торжествах, веселых гостях и застольях, на которые мама подавала такие котлеты. О радости, которая сопровождала эти дни.

Он молча ел свой ужин и смотрел на фотографии родителей на холодильнике. Распечатанные на дешевой бумаге, они уже давно выгорели. Мамина сильнее, потому что ее Алекс не опускал стеклом вниз.

– Я скоро стану звездой, – зачем-то сказал он вслух.

Алекс представил, как пьяный вусмерть отец хвалился бы его успехами своим друзьям-алкоголикам.

«Сколько бы от этого могло быть проблем, – подумал он. – Полез бы на радостях в долги, я же теперь вытяну. Еще бы и играть начал… Как хорошо, что его больше нет».

Но это была просто механическая мысль. Алекс не знал на самом деле, было ему хорошо или плохо от того, что отец умер. Ему было… Никак.

«Зато мама бы точно порадовалась».

Он представил ее в красивом платье, как на этой фотографии. Она сидела бы на почетном месте в первом ряду в большом концертном зале, улыбалась губами, накрашенными подаренной им помадой, а он поблагодарил бы ее со сцены и подарил бы ей огромный букет цветов.

«Жаль, что мама до этого не дожила».

Алекс задумался. Жаль ли ему было на самом деле? Пожалуй, нет.

Пустота внутри ширилась, как черная дыра, в которую уходило все больше и больше того, что было прежним Алексом.

«Так и должно быть, – убеждал себя он. – Все это мешало мне заниматься музыкой. Все это занимало место. А теперь я вынес из души хлам и заполню ее успехом».

Словно в подтверждение его мыслей зазвонил телефон. Это был Ник.

Алекс уже знал, что новости будут хорошие, но отчего-то не сразу взял трубку.

– Ты спишь?! – напугал его резкий возглас.

– Не сплю, рано же еще, – на всякий случай Алекс взглянул на часы. Советские, с толстой хрустальной оправой и синим циферблатом с золотистыми стрелками. Мама за ними в очереди когда-то стояла. Или не стояла? Откуда они вообще взялись?

– Нет, друг мой, ты спишь! – заявил Ник. – Или это я сплю! Короче, ущипни меня. У нас видео на десять лямов залетело, ты в курсе?

– Какое? – спокойно поинтересовался Алекс.

– То, с последней нашей встречи, помнишь? Парней не было, мы вдвоем остались, и я записал, как ты пел «Пустоту».

Алекс вспомнил. Темная студия, кое-как поставленный свет. С одной стороны сине-фиолетовый, с другой – контрастно желтый, разделивший его лицо на теплую и холодную стороны.

Алекс сидел в одиночестве на высоком стуле перед микрофоном и исполнял песню, которую написал недавно, пытаясь избавиться от невыносимого чувства внутри. Хотя это было даже не чувство, просто ничто. Но это ничто его мучало.

Теперь он зашел в аккаунт и увидел, что видео с его мрачной остроскулой физиономией, которое сперва потонуло на просторах интернета, набрало кучу просмотров, репостов и прочей ерунды. Кажется, его отметил кто-то известный, кому понравилась песня.

Комментариев набралась просто тьма. Они были разные: восторженные, хейтерские, бессмысленные. Но все подогревали публику и помогали ролику крутиться.

– Жесть какая-то! – восторженно тараторил Ник. – Ты видел, сколько народу под этот звук записывает? Придумали какой-то тупой танец, и он уже стал вирусным.

Алекс полистал видео. Среди них были и упомянутые Ником танцы, и подборки фотографий, и каверы, и мотивационные ролики по типу «я стал не таким хорошим по вашей вине, а теперь не просите меня быть прежним и позволять вытирать об себя ноги». Это стало настоящим трендом.

Алекс надел наушники, чтобы не отвлекать Алису от учебы, и теперь в ушах пульсировал ритмичный бит. Но сердце в груди отчего-то осталось тихим. Таким же тихим, как эта квартира. Прежней боли больше не было, и от этого вкус радости как будто… ощущался слабее?

«Бред же, – подумал Алекс – Я просто был уверен в успехе, вот и все».

– Без понятия, когда это началось, – взбудоражено продолжал Ник. – Я, короче, в последние дни совсем забегался, даже в соцсети не заходил, а сегодня мне на почту три письма свалилось с предложениями о рекламе! Магазин инструментов, какая-то кофейня и еще бренд собачьего корма почему-то.

Алекс расхохотался. Ник тоже.

– Я им написал, что у нас даже собак нет! Они вообще дальше названия не смотрели по ходу.

– Слушай, ну, это… хорошо? – спросил Алекс.

– Ты прикалываешься?! Да это охрененно! Посмотри, сколько подписоты привалило! И другие видео тоже начали набирать просмотры! Вот черт, как не вовремя…

– Что не вовремя?

– А, ну… Я про твое повышение. Тебе сейчас придется наверняка паузу взять в музыке, ты же говорил. А тут поперло, и…

– Не парься, – Алекс наколол на вилку последний кусочек помидора. – Я увольняюсь завтра.

В трубке повисло молчание.

– Ты уверен? – с тревогой спросил Ник. – Мы, конечно, проснулись знаменитыми, но… Ну, это может быть временный успех. Нет никаких гарантий, понимаешь?

Это была, кажется, первая фраза Ника, которая выдавала его реальный возраст и тот факт, что он уже зрелый мужчина, учитывающий риски, а не наивный подросток в режиме «мне море по колено».

Приятно было думать, что больше Нику не придется переживать.

– Это не временный успех, – сказал Алекс. – Это теперь наша новая жизнь, – первым положил трубку и с тихим стуком опустил вилку на стол.

Раньше, наверное, начал бы скакать по всей квартире до звона люстр, сводить с ума соседей. Но он тоже стал взрослым. Вырос из этой бурной радости. Подумал только: «Вот и славно. Я это заслужил».