Алекс шел быстро. Почти бежал. То ли для того, чтобы согреться – вечер выдался прохладный, – то ли боялся передумать, а может, спешил к своей цели.

Он почти не смотрел по сторонам, погруженный в мечты настолько, что едва видел дорогу, и случайно задел прохожего плечом.

– Извините, – бросил небрежно.

– Смотреть нужно, куда идешь! – донесся до него разгневанный голос.

Алекс остановился и обернулся. Он так отреагировал не на ругань, а на аромат знакомого дорого парфюма и смутно знакомый голос.

Он принадлежал мужчине в дорогом костюме, который шел рука об руку с красивой спутницей раза в два его моложе. Точеная фигурка, ногти как у Росомахи, обклеенные стразами и какой-то розовой фигурной дрянью, блестящие длинные волосы, пухлые губы, головокружительной высоты каблуки. Она была похожа на тех девиц из ВИП-клуба, которых никто из HUSKY бы не потянул.

– Слепой, что ли? – возмущался мужчина, брезгливо отряхивая пиджак, словно Алекс мог его запачкать.

– Вот почему я предпочитаю мальчиков постарше, – прощебетала девушка. – Современная молодежь вообще не галантная, и с воспитанием у них проблемы.

– Витёк! Ты, что ли? – радостно выдохнул Алекс, наконец-то узнав старого знакомого.

Судьба словно нарочно сталкивала их время от времени. В этот раз Алекс впервые был по-настоящему рад видеть старого знакомого.

Они не созванивались с тех пор, как обменялись номерами. Виктор Андреич о себе не напоминал, а Алекс не решался позвонить первым. Он переживал, что Виктор Андреич неправильно поймет эту инициативу. Подумает, будто Алекс хочет попросить у него денег или какую-то услугу. И что любой разговор или предложенную встречу сочтет просто поводом для будущей просьбы. Он ведь сказал звонить, когда что-то будет нужно.

«А может, реально попросить? – загорелся вдруг Алекс. – Он теперь богатый человек, наверняка вхож и в ВИП-клубы, и куда угодно. Может, он даже согласится стать нашим спонсором. И раз он удачливый, то точно отобьет свои вложения, а значит, мы взлетим».

Когда Алекс назвал его по привычке «Витьком», Виктор Андреич нахмурился. Лицо его приняло надменное выражение.

– Это ты мне? – похоже, он решил проблемы с зубами, потому что больше не шепелявил и не издавал столько свистящих звуков, когда говорил.

Алекс выругался про себя.

«Дурак, нельзя же так к нему, особенно когда он с девушкой».

– В смысле Виктор Андреич, – поправился неловко. – Рад тебя видеть! У тебя все хорошо?

Лицо мужчины не озарилось ни дружелюбием, ни узнаванием.

У Алекса внутри все похолодело.

«Неужели он обо мне забыл?»

– Это же я, Лексей Митрич! – напомнил он.

Виктор Андреич внимательно вгляделся в него, стоящего в тусклом фонарном свете. Даже подался немного вперед, вытянув шею, как будто силился что-то вспомнить. В его пустых, потухших глазах зажегся огонек на мгновение. Но тут же погас.

– Не помню такого, – отрезал Виктор Андреич. – Ты меня с кем-то спутал.

– Еще один дружок нарисовался! – фыркнула девица. – Липнут, как клещи. Милый, проверь карманы. Может, он тебя обокрал?

Виктор Андреич и правда похлопал себя по груди, сунул руку в карман пиджака.

Алекс смотрел на него в полном отчаянии. Видимо, все случилось, как и хотел Витёк. А он хотел, чтобы его прошлое целиком исчезло. Обнулилось.

– Милый, пойдем, он странный какой-то, – потянула его вперед спутница, и Виктор Андреич подчинился, смерив Алекса убийственно-холодным взглядом.

Алекс еще долго стоял и смотрел вслед удаляющейся фигуре, облаченной в дорогой костюм и с красивым привеском на высоких шпильках. Это был совсем другой, совсем чужой человек. От Витька в нем ничего не осталось, просить у него помощи Алекс бы не осмелился и под дулом пистолета.

«Ну и ладно, – подумал он. – Я и сам справлюсь».

Пустой взгляд Виктора Андреича никак не шел из головы, но Алекс постарался его забыть и снова ускорился на пути к пункту обмена.

Он не топтался у входа на этот раз. Сразу открыл дверь, откинул преграждающую путь ткань и уверенно шагнул к прилавку.

Проходя мимо стеллажа с журналами, мазнул взглядом по синему тетрадному корешку, ощутил тянущую тоску, будто пытался застегнуть дыру в груди на молнию и защемил душу. На водочный графин постарался не обращать внимания, но взгляд примагничивался к нему сам собой.

Алекс был теперь словно пазл, часть деталей которого потеряна. И хотя из него убрали самые уродливые части, он не знал, правильно это или нет. Знал только, что ему нужен успех. Он все покроет. Он заполнит парня до краев, сделает снова целым, склеит по-новому.

– Чем я могу вам помочь на этот раз? – сразу же окутал его бархатистый голос хозяина. – Вижу, вы вернулись к музыке. Я очень и очень рад, у вас настоящий талант.

Он как будто еще помолодел. А может, просто обновил стрижку, сделав ее чуть короче и выбрив виски.

Сегодня на нем был лаконичный, полностью черный костюм, на фоне которого особенно ярко выделялись белые перчатки. Хозяин держал двумя пальцами кольцо, видимо, обручальное, и разглядывал его через монокль.

«Похоже, кто-то отдал ему свой несчастливый брак, – подумал Алекс. – Может быть, даже Виктор Андреич. И теперь у него такая красотка…»

– Мне нужен успех, – сказал он, не давая себе времени на раздумья. – Чтобы карьера пошла на взлет. Чтобы моя группа могла на этом зарабатывать. Чтобы нас везде звали выступать и все такое, – он замялся. – Только я не знаю, что могу вам за это отдать.

– Успех – это серьезный запрос, – кивнул хозяин, аккуратно надев кольцо на фарфоровую подставку в виде женской руки. – А обмен, как вы помните, должен быть равноценный.

Алекс напряженно кивнул, сжал ладони в кулаки, однако хозяин поспешил его успокоить.

– Не волнуйтесь, – улыбнулся он. – Я никогда не забираю то, что человеку в самом деле нужно. Только то, что уже бесполезно для него. То, что мешает ему быть счастливым и двигаться вперед, строить успешное будущее. Некоторые деревья взлетели бы к небу, не будь их корни в земле.

Алекс нахмурился.

«Какое вообще дерево выживет без корней? – подумал он. – Чем ему тогда питаться и что это будет за дерево? Скорее не дерево, а обрубок какой-то».

Но сама метафора ему понравилась. Потому что он тоже хотел высоко взлететь. И чтобы ничего не висело на нем грузом, притягивая к земле и не давая подняться.

Хозяин поправил монокль, золотая цепочка блеснула в теплом свете настольной лампы. Он разглядывал Алекса внимательно, пытливо, словно прозрачную рыбку в аквариуме, у которой видно все нутро. Явно выискивал, что можно забрать.

Сердце Алекса сжалось от плохого предчувствия. Будто вот-вот где-то в груди появится надрез и расползется новая пустота.

– Что ж, я могу дать вам успех, – кивнул хозяин, вернувшись в прежнее положение и принявшись протирать кипенно-белой салфеткой кривую глиняную чашечку, сделанную как будто руками ребенка и расписанную примитивным орнаментом из точек и ломаных линий.

– Кому это принадлежало? – вырвалось у Алекса.

Он не собирался спрашивать. Ему незачем было знать. Просто он хотел оттянуть момент, когда хозяин назовет цену.

– Это? – хозяин взглянул на чашечку с любовью и блеском в глазах. – Это принадлежало одной девушке. Она отдала свою тоску по бабушке, чтобы начать новую жизнь. Болезненные воспоминания, мучительные. Когда-то ее бабушка была известной в нашем городе гончарной мастерицей. Создавала уникальную посуду и расписывала ее вручную. Но постепенно ее руки растратили былую ловкость, она заболела деменцией и стала все забывать. Это последняя сделанная ею чашка. Они лепили и обжигали ее вместе с внучкой.

– Как будто детская, – потрясенно сказал Алекс.

– Да, – согласился хозяин. – Но старушка не понимала, что ее способности уже никуда не годятся. Она просила не закрывать мастерскую, которой посвятила всю жизнь. В ней больше никто не работал, она не приносила прибыли, одни убытки, но до самой ее смерти семья не могла отказаться от этого места. И даже после похорон внучка все еще не находила в себе сил на это. Она держалась за воспоминания о бабушке, за боль, которую испытывала, потеряв ее, – хозяин широко улыбнулся. – Но теперь у нее все хорошо. Она продала мастерскую, закрыла долги и уехала в другой город к человеку, которого полюбила. Теперь она свободна.

Хозяин внимательно посмотрел на Алекса.

– И раз уж мы заговорили о боли потери и ее кандалах, я хотел бы вернуться к нашему разговору о равноценном обмене.

Алекс громко сглотнул и кивнул.

– Я могу дать вам успех в обмен на воспоминания о матери.

Алекс ощутил, как затылок стянуло неприятными мурашками. Он отшатнулся. Голос его за мгновение налился гневом.

– Да что вы такое говорите вообще?! Вы сказали, что забираете только ненужное, а мама, мама – это же…

Хозяин продолжал улыбаться, но его слова резали хуже ножа.

– Ваша мама умерла, – сказал он, и Алекс даже не задался вопросом, откуда хозяин о нем столько всего знает. – Она больше не вернется, и ей теперь все равно, тоскуете вы по ней или нет. А вы все еще не смирились с этой утратой и мучаетесь из-за нее. Вспоминаете, как она болела и угасала на ваших глазах. Корите себя, что ничего не смогли сделать. Не сумели ей помочь. Вы такой же, как эта девушка, – он покрутил в руках уродливую чашечку. – Она надеялась, что мастерская поможет ее бабушке сохранить память. Но болезнь безжалостна. И не мы виноваты в том, что она приходит и забирает у нас близких. Только вот попробуй себя в этом убеди… Быть может, именно чувство вины не дает вам добиться успеха?

Алекс оцепенел под прожигающим черным взглядом, словно глупый грызун перед удавом.

– О чем это вы? – сказал он почти шепотом.

– Как я мог тратить время на музыку, когда маме было так тяжело? – начал хозяин проговаривать мысли, которые постоянно крутились у Алекса в голове после маминых похорон, прежде чем он бросил группу. – Как я мог быть таким эгоистом? Надо было уйти из школы, найти работу, помогать ей, а не обещать золотые горы в будущем и не клянчить в подарок дорогую гитару, когда у мамы не было времени ни нормально поесть, ни даже поспать из-за этих долгов. Я же видел, как плохо она выглядела. Как засыпала на кухне, пока ждала, когда закипит чайник. Как грубели ее руки. Я все это видел, но убеждал себя: «Ничего, пусть мама потерпит еще немного, а там я раскручусь и буду их с Алиской всем обеспечивать».

Алекс почувствовал, что задыхается.

– Хватит, – сказал он тихо, а потом крикнул, ударив ладонями по стойке: – Заткнитесь!

– Но мама умерла, – продолжил хозяин, даже глазом не моргнув. – Я ничего не успел для нее сделать. Моя музыка, эта моя глупая мечта, загнала ее в гроб. Если бы я больше ей помогал, если бы ей не пришлось все тащить на себе, она бы не заболела. Она бы не сгорела так быстро. Она бы осталась с нами.

– Закройте рот! – проорал Алекс.

Ему хотелось громить все вокруг, и он даже попытался смахнуть со стойки барахло, которое там было: статуэтки, чернильницу, какие-то коробочки и шкатулки. Но рука будто онемела, он не мог ею пошевелить. И просто сполз, бессильно воя, на пол.

Хозяин расковырял его главную рану до сукровицы. До адской невыносимой боли, которую время лишь прикрыло ненадежной ветошью, но не запечатало до конца.

– Поэтому я не имею права заниматься музыкой, не имею права быть в ней успешным, – безжалостно продолжал хозяин. – Я этого недостоин. Я не заслужил. Так пусть судьба создает мне преграды на каждом шагу, чтобы у меня ничего не вышло. Ведь я не могу простить себя и позволить себе стать счастливым.

Алекс закрыл лицо дрожащими руками и громко всхлипывал, сидя на коленях на красном ковре.

– Мама, – повторял он. – Мама, прости… Прости меня…

Хозяин подошел сзади, положил ладонь на его плечо, склонился к самому уху.

– Мама хотела бы твоего успеха, – прошептал он, перейдя на «ты». – Разве она старалась не для того, чтобы ее мальчик исполнил свою большую мечту? Разве не верила в него больше всех на свете? Разве не хвалилась соседкам о том, какой у нее талантливый сын?

Алекс зарыдал еще громче, помотал головой.

– Отпусти ее, – сказал хозяин. – Отпусти эту боль и чувство вины. Исполни свою мечту. Так ты исполнишь и мечту мамы тоже.

Алекс наконец перестал рыдать и поднялся, поддерживаемый под локоть. Хозяин вернулся за стойку и подал парню идеально-белый платок. Алекс неловко высморкался в него и сказал, глядя в пол:

– Хорошо, я согласен.

– Ты согласен обменять воспоминания о матери на успех?

Алекс кивнул и повторил через силу:

– Да, я согласен.

Он зажмурился, чтобы не видеть, что именно хозяин у него заберет. Потому что эту вещицу, он был уверен, станет искать взглядом усердней всех остальных.

Раздался щелчок пальцами у самого сердца. Алекс вздрогнул, но не поднял дрожащих век.

– Обмен совершен, – мягко сказал хозяин. – Скоро тебя ждет успех.

Алекс развернулся и зашагал к двери. На глаза, как нарочно, попалось старинное зеркало, и в его отражении Алекс увидел, что хозяин держал в руках помаду.

Алекс подарил ее маме на последний день рождения, еще перед тем, как они узнали о болезни. Мама никогда не красилась, не наряжалась, не находила времени на себя. Алекс сэкономил немного денег, поднапряг знакомых девчонок, и они помогли ему выбрать подарок.

Мама очень обрадовалась, долго восхищалась, вдыхала аромат, но губы так и не накрасила.

– Это для особого случая, Лёшенька, – сказала она. – Я ее начну, когда приду на твой первый большой концерт!

Но до заветного момента мама так и не дожила. И помаду Алекс зачем-то положил ей в гроб.

Теперь боль от этого воспоминания начала притупляться. Хозяин был прав. Мама умерла, теперь ничего не исправить. И она бы хотела, чтобы Алекс стал счастливым.