Алекс мрачно курил у входа кафе, в которое ему пришлось тащиться через весь город, почти к самому заводу, хотя сегодня был выходной. И ладно бы он приехал сюда выступить с группой на корпоративе, но нет, здесь выступали совсем другие ребята.

Геннадьича провожали на пенсию, и он, как полагается, собрал коллектив на празднование. Алекс не хотел идти, но понимал, что отказать будет совсем уж невежливо. Он стал чувствовать себя неуютно среди людей, с которыми проработал бок о бок десять лет, и даже иногда скучал по старым временам: добродушным улыбкам мужиков, шуткам и сплетням Никитича, тому, как его хвалили и благодарили, когда он спасал очередной станок от поломки, а нерадивого работника от огромного штрафа.

Теперь ему не хотелось ни минуты оставаться среди заводских, но будущая должность обязывала не сторониться коллектива хотя бы на таких крупных мероприятиях.

Алекс ненавидел это. Нелепые тосты. Похвала Геннадьичу за его неоценимую работу, которую он ни черта не выполнял, но все делали вид, будто без него завод рухнет. Что за сборище лицемеров?

А тут еще Игорь Петрович с нотациями нарисовался. Тоже вышел покурить для вида, а сам завел шарманку.

– Алексей Дмитрич, ты в последнее время малость перегибаешь. Я тебе, конечно, сам сказал насчет стержня, но хорошие отношения с будущими подчиненными все-таки надо сохранять. Это одно из твоих самых ценных качеств – что ты людей своих понимаешь.

Алекс молча кивнул, чтобы не ляпнуть что-нибудь резкое. Особенно про его избалованного сынка.

– Ты уж прости Геннадьича, что грудь колесом делает, подыграй ему немного, – продолжил директор. – Все-таки 40 лет на заводе оттарабанил, это не шутки.

Алекс кивнул и тут.

– И не напрягайся ты так. Скоро заживешь новой жизнью. Освоишься, и все будет как по маслу.

Игорь Петрович сжал плечо парня, потушил бычок об урну и вернулся обратно в кафе.

Он и не догадывался, что переживал Алекс совсем не о будущей должности, которая с каждым днем радовала его все меньше. А о проблемах в группе, нараставших как снежный ком.

В последнее время ребята совсем отчаялись. Ника поперли с работы, наверняка подсуетилась эта сволочь Лесков-младший. Так что выступления в «Мечте» накрылись, как и сама мечта HUSKY. Все труды по раскрутке как приливом смыло после атаки на соцсети. Герб подсуетился, кое-что спас, но народ набирался теперь неохотно, да и не было уже того энтузиазма, что в самом начале.

– Ничего, парни, я скоро нам что-нибудь пробью! – обещал неунывающий Ник, прошедший через много неудачных эпизодов в битве за музыку. – Зажжем где-нибудь.

Но время шло, а их все никуда не приглашали и не вносили ни в какие списки городских мероприятий. Видео с выступлений и репетиций тоже не залетали. В комментариях лился хейт, были новые попытки блокировок.

«В этом городе все мое», – прошипел тогда Макс, и, похоже, взялся за дело всерьез.

«Может, уехать отсюда к чертям собачьим? – задумался Алекс. – В большой город, в Москву или Питер?»

Только кто его там ждал? И какие были перспективы в столице у провинциального музыканта?

«Интересно, что бы старик попросил за успех?»

Алекс уже давно подумывал зайти к нему с этим вопросом. На самом деле еще с того дня, когда обменял страх неудачи на амбиции. Причем до самого обмена. Если бы все было просто, Алекс уже давно бы стал завсегдатаем этой странной лавочки. Но он не мог игнорировать пустоту внутри, которая вместе с горечью прошлого выедала, казалось, его самого.

«К этому просто надо привыкнуть, – убеждал себя Алекс. – Я не потерял ничего важного. Наоборот, я освободился. Получил новые возможности, новую жизнь».

И все-таки что-то внутри него сопротивлялось, и Алекс вспоминал, как Витёк рассказывал ему, тряся культей на месте отрезанной станком руки:

– Ты знаешь, болит, сволочь! До сих пор болит! Там болеть нечему, нет же ее, а мне все мерещится, что есть. Я забываюсь иногда, тянусь пощупать, а там ничего, хватаю воздух.

У Алекса в груди не болело, но тоже было ощущение, будто он «хватал воздух» и никак не мог нащупать часть себя. Не мог ничем заполнить эту дыру.

«А все-таки, что бы попросил хозяин пункта обмена?»

Когда Игорь Петрович ушел, рука Алекса потянулась в карман за сигаретами, которых там не было. Он сразу напрягся. До того, как бросить, Алекс курил восемь лет. Это было единственное, что он себе позволял, чтобы не свихнуться. Мог принести домой продуктов на одного и соврать сестре, что уже где-то поел, но сигареты покупал. Это было для него важнее еды.

Странное дело, но заполняя легкие горьким дымом, Алекс как будто начинал дышать свободнее. Полной грудью.

Вернувшись к музыке, он резко бросил. И, что самое удивительное, даже почти не думал об этом: музыка текла по его венам, заменяя никотин. Но стоило ему оказаться в заводской среде, как старая привычка тут же дала о себе знать. Алекс ощутил на груди тяжелый якорь, который тянул его на дно. Он сжал пустоту в кармане и разозлился.

– Лёх, – выглянул кто-то из кафе. – Ты долго еще? Тебя одного ждем, Геннадьич хочет поднять тост за преемника.

«И далось мне это клятое место? – разозлился на себя Алекс. – Если бы не сцепился из-за него с Максом, не было бы никаких проблем. Может, он даже поддержал бы меня в музыке. Таскал бы ко мне на выступления своих богатеньких дружков или спонсора нам нашел».

Нет. Это было вранье. Макс ненавидел тех, кто оказывался хоть в чем-то его выше. Будь то рост, должность или положение в обществе. Рядом с ним высокий Алекс даже начал сильнее сутулиться.

Макс никогда бы не дал ему стать звездой. Да он бы сдох от досады, если бы песня Алекса прогремела по радио, а лицо парня засветилось на ТВ.

«Как бы его перекосило, а…»

– Лё-ха, – напомнил о себе работник.

Алекс оттолкнулся спиной от каменной стены, коротко бросил:

– Не ждите, – и двинулся прочь по кое-как освещенной фонарями улице.

Его место было не здесь. Смысл его жизни заключался не в токарном станке. Он был рожден для музыки, а не начальствования на заводе.

Алекс знал, что успех имеет большую цену, и до сих пор не придумал, что мог бы предложить за него, но был уверен: «Что бы старик ни попросил, я ему это дам».