Утро выходного дня Алекс встретил в парикмахерском кресле. Стильный барбер в татуировках, насвистывая себе под нос, колдовал над его прической, открывая лоб, уши и глаза.

Едва только приподняв пепельно-русые пряди и посмотрев на отражение Алекса в зеркале, он присвистнул в закрученные усы.

– Парень, да такие глаза прятать – преступление! Это же не линзы?

– Нет, – ответил Алекс и тоже посмотрел на себя с любопытством.

Глаза у него были редкого зеленого оттенка. Не бледного и не с примесями, как это часто бывает, а глубокого зеленого, как бутылочное стекло.

Еще недавно Алекс ненавидел эти глаза и всячески их скрывал, потому что они достались ему от отца. И стоило только пойти работать на завод, как отовсюду стало раздаваться:

– О, это точно Ольховский!

– Малахита сынок, сразу видно.

– Глазами-то в батьку пошел.

В юности Алексу нравилась эта его изюминка. Девчонки были в восторге от его зеленых глаз и чувственной лирики, с помощью которой он поддерживал образ сердцееда. Но потом внешность стала как будто его клеймом. Алексу казалось, что он слышал со всех сторон:

– Смотри, это сын того алкаша, по глазам сразу видно!

– Как похож!

– Как бы тоже не спился…

Любые сравнения с отцом выводили Алекса из себя, и он прятал как мог любые схожести с ним. И постепенно добился своего: стал для всех не Ольховским-младшим, а хотя бы Лешим.

Но вчерашняя встреча показала ему, как сильно он отстал от ровесников, как состарился раньше времени в свои 28. Восторги Ника были ему приятны, но они посвящались тому, прежнему Алексу. И хотя друг говорил искренне, со стороны его слова легко было принять за насмешку, ведь они будто поменялись местами. Теперь Алекс был «неуклюжим пухляшом в очках», а Ник «звездой школы». И то, как по-разному смотрели вчера на них девчонки… Алекса это задело.

Поэтому утро он начал со встречи со своим новым отражением. Гладко выбритым, с модной стрижкой.

Обиды на отца больше не было, и Алекс не испытывал ровным счетом ничего, глядя на себя в зеркало, хотя смутно понимал: теперь, спустя годы, он стал похож на Ольховского-старшего еще сильнее. Подумалось только: «Надо бы вес набрать, тощий совсем».

– Ого, ого! – встретила его Алиса на пороге. – Да тебя не узнать, товарищ будущий начальник цеха!

– Должность обязывает, – хмыкнул Алекс, занося в дом пакет продуктов и еще один – с новой одеждой и обувью.

– Круто-о-ой!

– А то!

На работе выплатили всю недостачу и накинули сверху премию, да еще остались деньги от той пачки, что дал Виктор Андреич. Поэтому такие траты Алекс вполне мог себе позволить. Правда, ему пришлось буквально заставить себя ходить по магазинам – привычка экономить вросла в него намертво. Казалось, он совершает преступление, выбирая себе фирменные кроссовки.

– Что на ужин?

– Печеная картошка и котлетки морковные!

Алекс с любовью посмотрел на светлую макушку сестры, пока та, пританцовывая, разбирала на кухне продукты. Если немного прищуриться, можно было представить, что это мама.

– Вот погоди, – обернулась к нему сестра, – я скоро тоже в парикмахерскую пойду!

Сердце обмерло на миг, сжалось. Алекса накрыл странный испуг, будто вместе с косой сестра собиралась уничтожить то последнее, что осталось у них от мамы. Это было, конечно, не так, но Алекс отреагировал остро – сам от себя не ожидал.

Подскочил к сестре, развернул ее за плечи и встряхнул.

– Алиска, не вздумай стричься! – сказал строго.

– Лёш, ты чего? – съежилась она, глядя на него снизу вверх. – Мы ведь уже обсуждали…

Она вся начала дрожать, наверняка вспомнила отца, и Алекс спохватился, сделал шаг назад. Быстро пошарил по карманам, достал деньги и не глядя сунул сестре.

– На вот, купи себе платье и туфли. Мне как раз премию дали. А скоро зарплата будет в два раза больше.

– Но Лёш…

– Алис, ну ты как на выпускной бал собралась идти, лысая, что ли? – нашелся он наконец. – Или с этой тупой карешкой, как у каждой второй? Растила-растила, и на тебе, половину красоты своей отрезала перед праздником. Ты же единственная на золотую медаль идешь из всего класса, на тебя все внимание будет. Фотки там всякие, в газете засветишься. Сходи лучше в парикмахерскую и накрутись, или чего там вы, девчонки, делаете? Цветов в прическу натычь. Будешь у меня принцесса, как эта… Ну эта дурная, со сковородкой.

Алиса расхохоталась, согнувшись в три погибели и прижимая к груди деньги.

– Рапунцель, что ли?

– Да, точно.

Когда сестра снова подняла на него глаза, они оказались полны слез, и Алекс не был уверен, что это от смеха. Алиса подошла и тихонько уткнулась в него. Громко всхлипнула. Задрожала.

– Ну чего ты? – растерялся Алекс. Он терпеть не мог, когда сестра плакала. Не знал, как ее успокоить, и чувствовал себя беспомощным.

Алиса это понимала и старалась всегда улыбаться при нем, хотя и ей частенько приходилось нелегко.

– Извини, – пробормотала она. – Я это от радости. Спасибо, Лёш. Буду тогда Рапунцель.

– Сковородку не забудь.

Она захрюкала ему в свитер, и Алекс обнял сестренку так крепко, словно надеялся заткнуть ее смехом и радостью пустоту в собственной груди. Чмокнул в макушку и посмотрел на фотографию мамы на холодильнике. Там была и отцовская, но ее Алекс неизменно укладывал стеклом вниз. Алиска зачем-то все равно иногда поднимала. Видимо, находила в себе силы любить его даже такого.

«Теперь можно и поднять, – подумал Алекс. – Если ей так больше нравится. Мне-то без разницы вообще».