5 июля 1908 года газета «Рюкю симпо» опубликовала статью под названием «Коралловый остров в южных морях», где описывалось партнерство «Мицуи буссан» с «Ниппон сёкумин госи кайся» по согласованию двухлетних контрактов работы на Банаба для жителей Окинавы. Нанимались только мужчины, поскольку женщинам, как объяснялось в статье, было бы неуместно ехать туда, где коренные жители, также нанятые ТФК, «все время ходят голыми»[528]. Еще не так давно подобные обвинения в варварстве звучали в адрес самих окинавцев за их экспозицию в «Антропологическом павильоне» («Дзинруйкан») на Пятой государственной индустриальной выставке в Осаке 1903 года, но, как только разговор зашел об эмиграции на Банаба, компания без колебаний бросилась защищать женщин Окинавы. Статья, которая была всего лишь перепечаткой интервью, взятого газетой «Хоти симбун» у сотрудника министерства иностранных дел Кобаяси Кэнъитиро, повторяет расистские призывы европейских поселенцев нанимать азиатских рабочих в дополнение к «туземцам» и островитянам Тихоокеанья. Отзыв окинавских женщин с татуировками на руках с Филиппин в 1916 году из-за страха, что эта «дикарская» традиция, выставленная напоказ, может опозорить японское общество, свидетельствует о том, что они все время были под колониальным наблюдением[529].

Новобранцы с Окинавы составляли чуть более 30% от 1 045 человек, которые определялись как японцы, нанятых ТФК в период с 1905 по 1921 год. Как было отмечено ранее, ни один из них не был нанят как «квалифицированный рабочий»[530]. Нам неизвестны мотивы рабочих, которые попали в эту группу, но официальные публикации Ассоциации молодежи Кунигами дают повод предположить, что материальная составляющая была весьма привлекательна для неблагополучных сообществ, по крайней мере для местных элит, которые поддерживали миграцию. В статье «Обращение к молодежи, проживающей за рубежом», опубликованной в первом сборнике (1909), чествовали молодых людей, которые отправляли домой денежные средства, с указанием имени, деревни и суммы, которую они переводили своим общинам.

Помимо иммиграционных архивов, в которых хранится информация о людях, нанятых ТФК, сохранились отдельные архивные записи, которые дают представление об их опыте[531]. Как признает Исикава Томонори, один из ведущих исследователей иммиграции и постоянный автор журнала «Имин кэнкю», недостаточное внимание к этим историям, так же как и к историям 17 жителей Окинавы, которые присоединились к 63 японцам, одному корейцу, 32 чаморро[532], 311 каролинцам[533] и четырем китайцам для работы на контролируемых японцами фосфатных рудниках на островах Ангаур, Фаис и Пелелиу после введения мандатного правления[534], является огромным упущением в исследованиях довоенной иммиграции с Окинавы[535]. На двух фотографиях в мельбурнских архивах ТФК жители Окинавы обозначены как «японские кули», но нет никакой дополнительной информации о них (см. рисунки 6.1 и 6.2). Многие истории погребены под ворохом колониальных документов и архивов компании в Японии, Австралии и Британии. Другие, конечно, продолжают жить в передаваемых из поколения в поколение семейных и общинных рассказах.

Длившееся десятилетиями присутствие окинавцев и японцев на богатых фосфатами и никелем Тихоокеанских островах, не говоря уже о тысячах, поселившихся в «житнице» абаки[536], филиппинском регионе Давао, усугубили дальнейшее разграбление коренных народов, корни которого, как указывали Свон и Банивануа Мар, уходили в расистские представления и практики античерности и антиаборигенности[537]. Таким образом, создание «Правительства южных морей», управлявшего территориями Южного Тихоокеанского Мандата, должно рассматриваться не как начало японской поселенческой колониальной политики в регионе, но, скорее, как исполнение желаний Кобаяси о монополизации Японией прибылей от полного опустошения общин коренных народов. Империалистические амбиции государства начали зашкаливать, когда оно стало равноправным партнером Соединенных Штатов и Австралии, которые после Первой мировой войны вывели на мировую арену собственные, хорошо отточенные практики юридически санкционированного геноцида.

Как объясняет Банивануа Мар, мандатная система, обсуждавшаяся на Парижской Мирной Конференции, напрямую связана с более ранними формами разграбления коренных народов, геноцида и колониального правления переселенцев. Последнее существовало в «концептуальной правовой системе, созданной судьей Верховного Суда США Джоном Маршаллом в его трилогии по так называемым делам народа чероки[538]», установившим «фактически постоянное опекунство, [которое] запустило широкомасштабные и далеко идущие процессы ассимиляции, отъема земель и отказа в гражданских, политических и экономических правах коренным народностям Америки, представляя все это как акт невиданной прежде заботы»[539].

В отличие от обещаний права наций на самоопределение, которые всю дорогу звучали на Парижской конференции, жителям островов, отнесенным к мандатам класса «С», было отказано в праве называться нациями, поскольку коренные народы «были признаны слишком дикими, необразованными и далеко живущими, чтобы предоставить им сколь-нибудь значимую автономию»[540]. Банивануа Мар утверждает, что «такой подход спас новую эру империализма от эпохи заката», позволив новым колониальным державам – Японии, Австралии и Новой Зеландии – еще больше усилить контроль над островами, где тысячи их подданных и так уже селились и работали по контрактам с конца XIX века[541].

После того как в Париже острова были передали под управление Японии, японские колониальные власти решили, что около 50 000 человек коренного населения, которые теперь жили под правлением Нанъётё (Правительства южных морей, учрежденного для управления новыми тихоокеанскими территориями), не заслуживают достаточного доверия, чтобы работать на островных рудниках. Более того, государство финансово поддерживало привлечение и переселение рабочих с Окинавы и из тех префектур, которые продемонстрировали успехи в отправке большого количества трудовых мигрантов в первые 15 лет ХХ века[542]. Милитаризация их родины, сражения на Тихом океане, включая битву за Окинаву, и последствия всего этого показывают нам, что усилия окинавских рабочих по уничтожению мира Банаба не могли обеспечить им и их семьям достойную жизнь или смерть.