28 декабря 1931 года, менее чем через неделю после того, как полиция Такасаго завершила массовые облавы на бастующих рабочих, газета на корейском языке «Мэиль синбо» сообщила, что больше 40 фермеров-арендаторов с плантации «Таки сэйхи» в Кимдже, провинция Северная Чолла, подписали петицию против недавнего повышения фермой цены на удобрения. Они потребовали от компании вернуть им часть этой завышенной платы, которая была с них удержана[487]. Точное число подписантов неизвестно, поскольку та же самая газета сообщила тремя днями позже, что уже около 70 человек были вовлечены в спор[488]. Проблема была решена при участии главы поселения и посредников[489]. Достигнутое соглашение предусматривало, что компания распределит среди фермеров пшено, закупленное в Маньчжурии, в качестве компенсации за повышение расходов на удобрения, которые не будут понижены[490]. «Таки сэйхи» также пообещала привлекать арендаторов к строительным работам в городке Чинбон, Кимдже, чтобы они могли получать дополнительный заработок[491].

«Кунсан ниппо», газета на японском языке, выходившая в Корее, изложила следующую версию событий[492]. По ее данным, противостояние фактически началось 19 декабря 1931 года. Хотя газета об этом и не упоминала, это было всего через день после начала забастовки на фабрике «Таки сэйхи» в Бэфу. Все произошло в Коса-ри, в том же районе Кемджи, где находился родной город Чхве Гиёля, преследуемого за руководство третьим подразделением фабричного стачечного комитета[493]. Поводом для газетной статьи послужило возобновление спора после встречи представителей фермеров-арендаторов, посредников и представителей компании для окончательного урегулирования 10 января 1932 года. Проблема возникла, когда компания предложила ранжированную систему распределения пшена вместо обещанного ранее равного распределения между всеми домохозяйствами фермеров-арендаторов. Отказ фермеров принять предложенную компанией иерархическую систему оплаты сигнализировал об их несогласии с управленческой тактикой «разделяй и властвуй».

В последующих репортажах говорилось, что устраивающее всех соглашение было достигнуто в конце января, во многом благодаря щедрости Кумэдзиро, но сообщение о поджоге в «Мэиль синбо» от 6 февраля 1932 года наводит на мысль, что, рассказывая о благополучном завершении переговоров, газета выдавала желаемое за действительное[494]. 20 января 1932 года в газете «Кунсан ниппо» вышла статья об аресте 30 фермеров-арендаторов 17 января, после того как более 1 700 человек пришли к офису компании и потребовали личной встречи с управляющим фабрики по фамилии Ямада. Когда им сказали, что его нет на месте, они направились к зданию городской администрации, где в итоге было разбито несколько оконных стекол[495]. В этот день полиция Кимдже произвела 30 арестов. Через два дня после публикации статьи (22 января) арестованным были предъявлены обвинения в организации беспорядков и препятствовании ведению бизнеса[496]. Одиннадцать человек привлекли к ответственности, их имена было во всех газетах. Помимо сообщений о том, что рабочих обвинили и приговорили за поджог, газеты почти ничего не писали о том, что побудило арестантов на эти действия или что побудило 1 700 человек собраться в тот день у офиса «Таки сэйхи». Невозможно с уверенностью утверждать, что эти конфликты были как-то связаны с забастовкой в Бэфу.

Только выпуск «Сякай ундо цусин» от 13 января 1932 года упоминает и забастовку на фабрике «Таки сэйхи», и спор фермеров-арендаторов с «Таки нодзё»[497]. Но, если учитывать, что оба конфликта произошли в одно и то же время и насколько часто рабочие переезжали с фабрики на ферму и обратно, такую связь сложно исключать. Рабочие поддерживали семейные и не только связи, обменивались информацией и жалобами на то, что происходит на их местах работы. Рассказы о смерти Пака в октябре 1931 года, о постоянных угрозах увольнения и принудительного неоплачиваемого отпуска должны были доноситься до Кимдже фабричными рабочими, которых каждую осень присылали для помощи в сборе арендных платежей и займов. Несмотря на то что конфликт в Кимдже не вышел на центральные позиции в истории борьбы фермеров-арендаторов в колониальной Корее из-за своих масштабов и возможного отсутствия связей с союзами красных фермеров на севере, мы должны серьезно к нему отнестись. Ведь этот спор может свидетельствовать о формировании контримперского круга солидарности и обмена информацией, чему в обоих случаях способствовала жестокость «Таки сэйхи».

Два с половиной года спустя, 11 января 1932 года, «Содомэй» и отделение Объединенного профсоюза Бансю объявили, что они достигли соглашения с компанией, и менее чем через год после того, как семь человек были приговорены к 29 дням тюрьмы за подстрекательство к беспорядкам на плантации в Кимдже, газета «Осака Асахи симбун» опубликовала короткий рассказ о побеге Кима и Мацуо из Бэфу в Химэдзи, которым открывается эта глава. На самом деле, возможно, они были товарищами по борьбе, которая вспыхнула в империи «Таки сэйхи» двумя годами ранее. Даже если это просто история любви вопреки всему, ее можно понять только с учетом специфики этого региона, где рабочие из Кореи и общин бураку, члены профсоюзов соседних фабрик и участники школьных протестов превратили бараки компании в место, где была придумана и воплощена в жизнь «коллективная роскошь». Их коллективная борьба зимой 1931–1932 годов преобразила воображаемое – и, следовательно, возможное – в Бэфу, Кимдже и за их пределами.

Если поставить борьбу, которую вели корейцы и бураку против «Таки сэйхи» в Бэфу и Кимдже, в один ряд с историями формирования общин, создание которых было обусловлено не основанием новых поселений, но необходимостью бегства (одна из основных парадигм в научном подходе исследователей истории корейцев-дзайнити), а также если связать наше понимание этих шагов, направленных на выживание в Японской империи, с аналогичными действиями в других точках глобального круговорота фосфатной индустрии, то мы увидим общее неприятие, возникшее из глубоко укорененных глобальных историй доминирования. Расово дискриминируемые рабочие не соглашались, чтобы их просто выбрасывали, потому что они «никчемный и, следовательно, расходный материал», – отношение, которое позволяло компании вводить смертельно опасные условия труда на фабрике, производящей жизненно необходимый для национальных мелких фермеров товар[498].