Радикальные организации типа «Кынухве» и Федерации профсоюзов корейцев в Японии открывали штаб-квартиры и отделения в местах, где проживало значительное количество корейцев. Внимательный взгляд на то, как местные организации объединяли профсоюзы, союзы потребителей и жителей для совместной борьбы против эксплуатации и экспроприации, позволяет увидеть тесные связи, которые не так легко было разрушить. Изучение одного такого объединения, охватившего восточную часть Окаямы и западную Хёго, где находилась штаб-квартира «Таки сэйхи», подчеркивает необходимость выйти за рамки противопоставлений «город – деревня», «промышленность – сельское хозяйство», «колония – метрополия», чтобы оценить, как корейские трудовые мигранты образовывали пространства, в которых вели свою ежедневную борьбу за выживание[429]. Борьба против бесчеловечных условий преодолевала сушу и воду, пространство и время.

После основания «Таки сэйхи» в 1885 году Таки Кумэдзиро воспользовался возможностями, открывшимися после Первой китайско-японской войны, для построения своего бизнеса. Компания приобрела обширный участок земли на Корейском полуострове в Кимдже, районе провинции Северная Чолла, считающейся одной из наиболее плодородных частей равнины Хонам. Если во многом первоначальный рост компании был обязан тесным связям Кумэдзиро с Маэдой Масаной, одним из главных архитекторов промышленного развития эпохи Мэйдзи, то наибольший ее расцвет начался после экспансии на полуостров[430]. Как и другие японские землевладельцы, сколотившие состояния на государственных субсидиях в Корее, Кумэдзиро скупал огромные участки рисовых полей, лесных угодий и других богатых ресурсами земель, активно участвуя в спонсируемых государством экспедициях, которые были подготовительным этапом для последующего захвата земель. Первые плантации «Таки сэйхи» начали функционировать в ноябре 1917 года в Кимдже, где компания разместила свою колониальную штаб-квартиру[431]. На пике доходов фирмы ей принадлежало более 14 000 гектаров земли, что делало ее крупнейшим частным землевладельцем на полуострове[432]. Хотя эти владения и рядом не стояли с масштабами полугосударственных корпораций, таких как «Фудзи» или Oriental Development Company, зато вчистую выигрывали у землевладельцев из региона Хёго-Окаяма вроде «Ниси Хаттори», которым в лучшие времена принадлежало менее тысячи гектаров земли на полуострове[433].

Экспансия компании в Северную Чолла сопровождалась ее усилиями по приобретению большей площади земли вокруг фабрики в Бэфу. Предвидя необходимость расширять транспортные и производственные мощности, чтобы не отставать от территориальной экспансии на полуострове, Кумэдзиро начал скупать землю вдоль южного крыла фабрики, что позволило ему построить несколько причалов на реке Бэфу для погрузки-разгрузки товаров[434]. К 1911 году компании принадлежала большая часть береговой линии в районе Фурико деревни Аэ, где Кумэдзиро планировал открыть дополнительную фабрику. После многочисленных задержек, в том числе по причине подачи жителями Бэфу петиции в деревенское собрание Аэ весной 1914 года, которая требовала прекратить наносящее вред окружающей среде строительство, эта фабрика наконец открылась 26 мая 1931 года. А между тем компания руководила строительством легкорельсовой железнодорожной сети, включая вагонетку, которая соединяла главную фабрику по производству удобрений в Бэфу и загруженную железнодорожную линию Саньо[435]. Также каждый год строились собственные суда, что позволяло компании перевозить свои грузы из порта Бэфу в места вроде Кобэ, Вакамацу, Модзи и обратно[436].

Два направления бизнеса Таки – рисовая плантация в Кимдже и фабрика по производству удобрений в Бэфу – отлично дополняли друг друга. К концу 1930-х годов на крупных рисовых фермах трудилось более тысячи корейских фермеров-арендаторов, а фабрики по производству фосфатов официально наняли от 100 до 150 корейских рабочих и около 270 рабочих-бураку из северной части Бэфу и районов Окаямы и Тоттори[437]. Связи Кумэдзиро с государственными чиновниками и его последующий поворот к политической карьере позволили компании беспрепятственно оперировать во внутриимперском пространстве, где корейские рабочие свободно перемещались, не обращая внимания на территориальные границы и контрольно-пропускные пункты, которые отделяли колонию от метрополии.

Если обратить внимание на то, как компания мобилизовывала свою рабочую силу, то становится понятно, что ее предприятия не только помогали друг другу, но фактически работали, не обращая внимания на границы. Когда фабрика столкнулась с нехваткой рабочей силы, вызванной ростом глобального рынка удобрений после Первой мировой войны, она начала заманивать фермеров-арендаторов с плантации в Кимдже на плантацию в Бэфу обещаниями более высокой оплаты и угрозами, что переезд в Бэфу – единственный выход из долговой петли, созданной корпоративной структурой[438]. Те, кто принял это предложение, присоединились к мужчинам и нескольким женщинам из общин бураку, которые были связаны родственными узами с менеджером главной фабрики, происходившим из северной части Окаямы[439]. Возможность использовать эти два источника расиализированных рабочих обеспечила компании полную загрузку производственных мощностей.

Перевозка корейских фермеров-арендаторов на фабрику в Бэфу была не единственной выгодой, которую компания извлекала из своего умения избегать жесткого пограничного контроля внутри империи. Фабричные рабочие каждую осень отправлялись из Бэфу в Кимдже для сбора арендной платы с фермеров[440]. Что было существенным преимуществом для компании в условиях все более ужесточавшихся иммиграционных ограничений со стороны государства на передвижение между полуостровом и метрополией в ответ на Первомартовское движение за независимость Кореи[441], [442]. Такая свобода для компании вела к расширению сферы влияния и усиливала давление на ее рабочих, корейцев и бураку.

Имперский контур бизнеса Таки косвенно выигрывал от эксплуатации корейских аграрных рабочих, таких как Пак и Мин, чей труд в сельской местности Окаямы позволил японским мелким фермерским хозяйствам вроде фермы Ихары заняться выращиванием фруктов (см. главу 4). Ничем не примечательная строка в учетных книгах Фукуямы Гисукэ (№ 255), такого же участника опроса фермерских хозяйств, как Ихара Синго, говорит нам о роли, которую «Таки сэйхи» сыграла в этом процессе. Фукуяма владели фермой в Седзаки, районе Коё, на западе Хикоги, и выращивали рис, ячмень и некоторые фрукты. Они не были состоятельными людьми, но пополняли семейный бюджет, выполняя разного рода оплачиваемые работы. В 1938 году хозяйство заработало 150,71 иены на прополке фруктового сада, упаковке персиков, а также за счет работы на консервном заводе и фабрике по производству шляп[443]. В их учетных книгах есть запись о покупке трех мешков «Сикисимы», флагманского бренда удобрений «Таки сэйхи», на 12 иен – чуть менее 19% от всех их расходов на удобрения в этом году и немногим меньше 35% от всех сельскохозяйственных расходов. В примечаниях объясняется, что они выкорчевали все сливовые деревья и посадили персиковые – возможно, для того чтобы увеличить свою долю в одном из самых выгодных аграрных направлений Коё.

Хотя ферма Фукуямы была единственной в префектуре Окаяма, которая указала бренд удобрений, использовавшихся при выращивании своих культур, в книгах всех десяти участников опроса из деревни Коё сохранились записи о тратах на купленные в магазине удобрения как о значительной части расходов каждого из хозяйств. С одной стороны, эти данные свидетельствуют об относительном процветании региона, с другой же, сигнализируют о все большей зависимости от экономики наличных платежей. Бухгалтерские записи «Таки сэйхи» подтверждают, что компания поставляла значительную часть своих удобрений, произведенных на фабрике в Бэфу, по всей империи, включая Окаяму, через сеть кредитных ассоциаций и разветвленную структуру розничных продаж[444].