Несмотря на официальную классификацию статуса в национальной переписи и других документах государственной бюрократии как «неработающая» или «безработная», кореянки находили работу в метрополии и создавали многочисленные корейские районы, которые существуют и поныне. Взять хотя бы, например, мать интервьюируемой Пак Суён, которая переехала в Японию в 1927 году[396]. В разговоре с интервьюером, исследователем истории корейцев-дзайнити Со Покху, она рассказала, что ее мать переехала в Японию из гористого района провинции Южный Кёнсан в возрасте 23 лет после смерти первого мужа. Она присоединилась к своему свекру, который стал ее вторым мужем, в городе Фукутияма префектуры Киото и следовала за ним от одного ханба к другому, где он был занят на строительных работах. После его смерти она работала аграрным помощником, выкапывая картофель на полях. Она кормила себя и шестерых детей картошкой, которую получала вместо зарплаты, и одевала их в обноски, которые ей отдавал работодатель[397]. Ее статус вдовы, характер работы и способ оплаты, скорее всего, привели к тому, что в переписи ее статус определили как «неработающая». На самом деле, вообще неясно, попала ли она в документы по переписи, поскольку у нее не было возможности отправить детей в школу, из-за чего она могла не оказаться в поле зрения переписчиков[398].

Жизнь Пак, в отличие от жизни ее матери, могла бы оставить множество свидетельств в официальных и неофициальных архивах империи в силу характера ее работы. Она рассказывала, что, как многие ее соотечественники, переезжала с места на место, часто живя отдельно от семьи, так как все они пытались выжить. В 1940 году, в возрасте 16 лет, она устроилась на фабрику по производству ниток вблизи храма Хэйан-дзингу, где работало еще около 20 девушек из Кореи[399]. Выйдя через два года замуж, она переехала в Токио, где поддерживала свою семью и ухаживала за больным отцом, выполняя сдельную работу на дому[400]. Во время войны Пак вместе с маленькими детьми, матерью и младшими сестрами жила на складе, который они арендовали у одного фермерского хозяйства в Нагое. Они снова были вынуждены переехать после большого землетрясения, которое произошло 7 июля 1944 года. Она с детьми переехала в другую часть Нагои, а ее мать с сестрами – в Токонамэ, в той же префектуре Айти[401]. Потом она заболела, и всех содержала ее мать, работая кухаркой в ханба в Айти.

Работать даром в обмен на ночлег и маленький участок земли, выполняя неоплачиваемую домашнюю работу для членов семьи и многократно разрывая связь с близкими, чтобы помочь им выжить, для кореянок, проживавших в метрополии, было обычным делом. Хотя оплачиваемый труд Пак на фабрике узаконивал ее статус работницы в переписи, неоплачиваемые и непризнаваемые виды работ, которые она выполняла, никак не могли туда попасть в силу содержания анкет переписи. Даже если бы переписчики хотели получить точное представление о том, какие работы кореянки выполняли дома, вряд ли несколько корейских женщин и детей, живущих на чьем-то складе, были бы заметны в демографической картине деревни, и их деятельность вряд ли считалась бы значимой для экономического производства. Будучи колониальными трудовыми мигрантами, корейские женщины в метрополии не являлись на тот момент целью ойкономической политики. И хотя они были незаменимы для своих сообществ и для японского общества в целом как поставщики воспроизводимого и иных форм труда, их работа не воспринималась как часть устоявшихся традиционных отношений, так сказать, с нацией[402]. Тем не менее эта деятельность и эти отношения заложили основу для более узнаваемых форм организации, включая взаимопомощь и революционную борьбу.

Историк Ким Чонми, которая написала об убийстве двух корейских рабочих японскими линчевателями в Киномото, о котором говорилось в предыдущей главе, опубликовала большое эссе, в котором есть многочисленные интервью с кореянками, перемещавшимися по разным точкам префектуры Вакаяма в предвоенный период. Основными отраслями, где они работали, были сельское хозяйство, добыча полезных ископаемых, строительство и текстильное производство. Ким приводит историю женщины, которую она называет Омони, как пример жизни корейцев в Вакаяме до освобождения. Данная работа, как и исследование Со, концентрируется на том, как корейские женщины существовали в мире, который не мог избавиться от призрака резни в Киномото. Она предполагает, что потребность в убежище от враждебности побудила их создавать собственные сообщества вокруг ханба, которые позже превратились в райские уголки, где процветали взаимовыручка и трудовые объединения. После того как Омони присоединилась к своему мужу, который, чтобы сводить концы с концами, трудился на нескольких работах, пока не устроился на сталелитейный завод ближе к концу Второй мировой войны, она сдельно работала на производстве шляп и зонтиков, бралась за шитье и глажку и продавала проростки бобов, которые выращивала на обочине дороги[403]. Такого рода работа стала отправной точкой для возникновения корейского рынка в Икаино, а началось все с поселения нескольких семей в начале 1920-х годов[404]. Эти рынки, также как и союзы потребителей, изначально возникли для удовлетворения ежедневных потребностей корейских рабочих-мигрантов, которые в противном случае были бы вынуждены делать покупки в магазинах компаний, и служили альтернативой тактике раздувания цен работодателями[405]. Вечерние рабочие школы, суда, которыми совместно владели сообщества и которые использовались для перевозки рабочих между различными портами материковой Японии и Корейским полуостровом, медицинские учреждения, профсоюзы, театры для корейской аудитории – все это стало частью инфраструктуры городов, в которых селились корейцы[406]. Без таких людей, как Омони, создававших и оберегавших (пусть недолго) эти пространства, антиколониальному движению, развивавшемуся под пристальным оком полиции как в метрополии, так и на Корейском полуострове, не нашлось бы пространства для роста и развития.