Общественная деятельность женщин-бураку, примером которой могут служить открытия отделений МОПР женским крылом профсоюза, процветала в Миэ, поскольку многие понимали, что у проблемы их утроенных страданий нет простого решения, которые можно было бы найти исходя из упрощенного понимания причин их дискриминации, дегуманизации, эксплуатации и подчиненного по отношению к мужчинам положения. Конфликт из-за пожертвования в 50 000 иен, которое семья Мицуи сделала городу Мацусака, демонстрирует, какой силой обладали женщины-бураку, хоть они и не участвовали в официальной политической жизни. Пожертвование главы семейства Мицуи (а если шире – головного офиса корпорации Мицуи) должно было пойти на проекты по помощи безработным в Мацусаке, городе, в котором данная семья имела глубокие корни[302].
В репортаже газеты «Осака Асахи симбун» от 26 июля 1932 года говорилось: когда на собрание городского совета, где должно было обсуждаться, на что следует потратить средства от Мицуи, пришло более 200 человек, включая безработных членов рабочих партий и фермерских профсоюзов, женщин и детей, – все они заполнили места в зале заседаний городского совета Мацусаки. Газета писала, что их присутствие так напугало членов городского совета, что они не смогли собрать кворум. Несмотря на то что члены совета пытались убедить своих коллег присоединиться к обсуждению, они в тот день так и не смогли набрать большинство, необходимое для проведения заседания[303]. Тихая сила мужчин и женщин, заполнивших зал слушаний, специально спроектированный таким образом, чтобы отделять облеченных властью от простых смертных, заставила первых замолчать[304]. Что еще важнее, сила слушателей просачивалась наружу, за пределы зала, и росла. После того как заседание было перенесено – без единого слова формального обсуждения, как должно распорядиться пятидесятитысячным «подарком» от семьи Мицуи, – грянул «Интернационал» и начались столкновения между активистами и полицией[305].
Эта конфронтация в Мацусаке – после собрания, посвященного распределению денежного подарка, напоминавшего пожертвования субподрядчиков и застройщиков местным элитам в таких местах, как Асама и Маэмура, в обмен на их сотрудничество, – звучала прекрасной музыкой, которая подпитывала все более разраставшуюся бунтарскую энергию в самом центре деятельности «Суйхэйся», «Содомэй» и Национального профсоюза фермеров в Миэ. Так велика была его центростремительная сила, что Хино Нитёмэ прозвали «Советами» – это был центр активистов и организаций, связанных с «Суйхэйся», в регионе. Он стал местом, где все мечты об автономном контроле претворялись в жизнь каждый день[306]. Место молодых женщин-организаторов из бураку в поддержании этой репутации и этих связей становится очевидным, если мы обратим внимание на имена тех, кто нарушал Закон о поддержании мира и остался в объемных архивах Тайной полиции[307].
В картотеке Тайной полиции есть имена таких людей, как Накадзато Хацуно, молодой женщины, которую арестовали за воссоздание отделения МОПР в Мацусаке летом 1931 года после фактического уничтожения предыдущего серией арестов, за распространение коммунистического журнала «Боевое знамя» и за организацию в Миэ отделения связанного с коммунистами «Всеяпонского профсоюза учителей»[308]. Накадзато Сицуэ было 22 года, когда ее арестовали за то, что она состояла в «Объединенном профсоюзе Миэ», связанном с профсоюзом учителей. Ее также обвинили в распространении контрабанды. Игути Сина (17 лет), Игути Маса (19 лет), Кимура Умэно (22 года), Китамура Хана (21 год), Накагава Котоми (19 лет), Миядзаки Комацу (22 года), Окада Кото (22 года), Симаока Котэру (22 года) и другие женщины упоминаются в этих архивах за целый спектр действий, которые государство классифицирует как преступление, включая агитацию на рабочем месте за вступление в профсоюзы и распространение листовок. Они либо были связаны с Объединенным профсоюзом Миэ, как Накадзато Хацуно и Сицуэ, либо стояли на руководящих позициях в связанных с ним местных организациях вроде «Объединенного профсоюза Миэ» или «Подготовительного комитета для профсоюза сельскохозяйственных рабочих». Китамура Хана, Кимура Умэно, Игути Ёнэ и Игути Сина были среди женщин-лидеров отделения МОПР в Мацусаке[309].
Изучение записей об этих женщинах, чьи адреса указаны просто «Мацусака» или «Хино Нитёмэ», заставляет задуматься, насколько важна была их роль в установлении связей внутри и за пределами города, налаживании взаимодействия между рабочими разных профессий и в формулировании требований, которые продолжали утверждение авторов женской колонки из «Суйхэйся»: утроенные страдания необходимо искоренить во имя свободы всех и каждого. А толкнуло их на эту организационную работу, скорее всего, унижение, которому они подвергались, работая по дому, на фабриках и в полях. Город и село не были изолированными друг от друга местами жизни и работы, особенно для обнищавших женщин-бураку, которые ездили туда и обратно ради выживания, поэтому неудивительно, что налаженные в Хино Нитёмэ связи мобилизовывались для поддержки выступлений в других частях префектуры и за ее пределами.
Накадзато Хацуно исполнилось 24 года, когда ее, как и многих ее товарищей, арестовала Особая высшая полиция за участие в радикальной деятельности 13 марта 1933 года; она была еще подростком, когда в 1926 году активисты Хино Нитёмэ мобилизовались для помощи бастующим на фабрике в Канбэ. Она и другие задержанные Особой высшей полицией представляют собой яркие примеры женщин, которых радикализовали события в Хино Нитёмэ и которые сыграли важную роль в поддержке борьбы других общин бураку против эксплуатации и принудительного выселения по всей префектуре. В то же время многие другие, безымянные, становились участницами тайных встреч за пределами фабрик, слушателями в залах суда или просто случайными свидетелями того, как власти заходили в дома их соседей, не снимая обуви. Хотя упоминаний об этих женщинах почти нет в официальных докладах и архивах протестующих, отделение тайной полиции в префектуре признавало, что их коллективное неприятие существующих гендерных норм делало этих женщин угрозой обществу. В докладе 1934 года сообщалось: «Следует отметить высокое классовое сознание женщин-бураку. Они не испытывают симпатий к мужчинам, не вовлеченным в классовое движение, и обычно их прогоняют. Эти женщины стоят у руля отделения японского МОПР в Миэ (округ 1) и оказывают поддержку людям, посвятившим себя революционному движению, и их семьям»[310].
Для властей самым страшным преступлением активисток из рядов женщин-бураку, возможно, была их готовность пожертвовать собой ради классовой антипатриархальной революции, а не ради нации. Отвергая мужчин, которые не разделяли их убеждений, они тем самым угрожали самому институту гетеропатриархальной семьи, духовной и идеологической основы нации. Таким образом, облавы на самых радикальных из них во время массовых полицейских арестов коммунистов и активистов в Хино Нитёмэ, известные как «инцидент 13 марта», являлись контрреволюционной мерой, призванной уничтожить многолетние труды этих женщин по созданию связей и очагов сопротивления, которые могли бы противостоять, обходить и, возможно, искоренять метафизическое насилие, преследовавшее их всю жизнь[311]. Распространение контрабанды, рекрутинг рабочих в профсоюзы, раздача листовок, оказание помощи иждивенцам арестованных и все остальные действия, в которых их обвиняли, формально были их преступлениями. Но на самом деле наибольшую угрозу для властей, которые могли потерять все, если бы не реагировали на все эти выступления, представляла готовность нарушать негласные границы общественных условностей и норм[312].