Летом 1930 года в Мацусаке было основано префектурное отделение Альянса безработных (далее – Альянс). Данное событие стало возможно благодаря забастовщикам и их сторонникам на фабрике «Мацусака момэн»[275]. В основном он защищал интересы фермеров-арендаторов из общин бураку, которые недавно были выселены из своих домов и не имели средств к существованию, поскольку членов их семей уволили с работы[276]. Альянс также боролся с дискриминационным дискурсом, основополагающим для государственной политики гармонизации, которая акцентировала внимание на недостатках бураку, а не на структурной дискриминации и укоренившемся отрицательном отношении к ним. В конечном итоге его деятельность была также определена той критикой, с которой женщины «Суйхэйся» выступили несколькими годами ранее, в частности, тем фактом, что их эксплуатация сделала финансово и идеологически возможным увеличение количества японских буржуазных семейств.
Отделения Альянса начали быстро распространятся за пределы Мацусаки в другие районы, где бураку составляли значительную часть населения. Принадлежность к категории безработных обеспечивала их солидарность и всеобщее понимание взаимосвязанности города и деревни, а также невозможности отделения классовой борьбы от борьбы против эксплуатации бураку, угнетения женщин и бедственного положения обнищавших фермеров. В их листовках и отчетах видны тесные связи между разными группами, многие из которых изначально были созданы для решения одного конкретного вопроса, и координация их деятельности. Они сотрудничали с местными отделениями профсоюзов фермеров-арендаторов в их борьбе с попытками землевладельцев лишить их права на аренду, озвучивали коллективные требования по доступу к проектам, связанным с общественными работами, создавали союзы потребителей для борьбы с высокими ценами на продукты и низкими зарплатами за пределами официального рынка, собирали средства для поддержки семей, чьи родственники были арестованы за выступления в арендных спорах, и так далее[277]. Они вручную записывали информацию, которой делились во время посещений собраний друг друга, и создавали исследовательские группы. Мы видим, например, как отделение в деревне Сата получило право участия в строительных работах стоимостью в 800 иен после проведения деревенского собрания в начале 1930 года, а созданные в Мацусаке Нитёмэ, Хигаси Киси и Ниси Киси союзы потребителей помогли своим членам организовать закупки мисо, соевого соуса, сахара и сакэ напрямую от производителей, что было почти два раза ниже розничных цен. Эти союзы, кооперируясь с остальными отделениями, планировали открыть розничный магазин в Мацусаке, чтобы продавать продукты своим членам по максимально доступной для них цене[278].
Тонкое взаимопонимание, выработанное членами Альянса за время совместной борьбы за заработную плату, жилье, социальные пособия и против дискриминации, нашло свое отражение в документах отделения в деревне Тоёта с центром в округе Ниияно, к северо-западу от Мацусаки, между железнодорожными ветками Мэйсё и Кисэ Хонсэн. Это отделение было создано после того, как фермеры-арендаторы проиграли судебное разбирательство с крупным землевладельцем по имени Ямада, в результате чего последний получил право выселить сто фермеров с их земли за то, что они не внесли арендную плату[279]. Сам факт, что сотня фермеров совместно арендовала у единоличного собственника участок в 1,3 га – то есть территорию, которая лишь ненамного превышает площадь, необходимую одному небольшому (чуть крупнее среднего) фермерскому хозяйству для самовоспроизводства, – свидетельствует о катастрофических условиях в округе[280]. Противостояние достигло апогея в октябре 1928 года, когда высказывание дочери главы округа Ниияно, девочки младшего школьного возраста, вызвало школьные протесты, длившиеся три дня[281]. По дороге домой из школы она сказала своим друзьям, что соседние районы бураку – «грязная деревня эта[282]» и насколько условия там отличаются от того, «как тут у нас чисто». Конфликт набрал обороты, когда глава округа – отец девочки – отказался приносить извинения, заявив, что его дочь не сказала ничего плохого. Протесты прекратились лишь после того, как глава округа и директор школы публично извинились[283].
Напряжение усилилось, когда округ накрыл глобальный кризис. Об этом сказано в буклете, подготовленном Альянсом для внутреннего использования. Учредительный документ от 13 сентября 1930 года дает нам представление о том, как лидеры бураку видели свою роль в деревне. В начале документа отмечаются трудности, с которыми столкнулись фермеры-арендаторы Ниияно после паники Сёва[284], [285]: «В прошлом году стоимость шелкопрядов составляла семь или восемь иен, а этим летом – одну иену и 90 сэн. Листья тутовника стоили от 30 до 40 сэн в прошлом году, а теперь – пять. А как насчет падения цен на сельхозпродукцию? Цены на баклажаны, огурцы и дайкон неприлично низки. Когда приходит время нам продавать рис и ячмень, цены стремительно снижаются. А вот цены на удобрения, сигареты, сакэ и соевый соус совсем не падают». В результате, утверждает документ:
Даже если мы обрабатываем собственные пять-шесть тан[286] земли, мы – нищие фермеры, которые не могут свести концы с концами. Чтобы платить проценты и налоги, отправлять наших детей в школу, мы вынуждены проситься на работу по дому на весь рабочий день. Однако такой работы нет. Мы отправляем наших дочерей и сыновей на фабрики, чтобы иметь возможность оплачивать аренду и кредиты, но капиталисты говорят о рецессии и сокращении расходов и понижают им жалованье или увеличивают рабочие часы. Они эксплуатируют наших дочерей и сыновей, затем угрожают закрыть фабрики, отказываются платить или увольняют их… В итоге мы не получаем от них никакой материальной поддержки[287].
В буклете руководство деревни критикуют за то, что оно ничего не делает для облегчения бедственного положения жителей, хотя префектура выделила финансирование на строительство дорог в префектуре и деревне: «Мы страдаем, почему же они отдают эти работы субподрядчикам?»[288]. Альянс потребовал, чтобы рабочие места на стройках, созданные за счет государственных субсидий на инфраструктурные проекты, предоставлялись им как наиболее обнищавшим жителям деревни[289]. Эта борьба вдохновила Альянс открыть отделения по всему региону[290].
Деятельность отделения Альянса в Ниияно достигла своего пика в конце 1930 года, когда его члены приняли участие в собрании в деревенском управлении, созванном для обсуждения государственных мер по «гармонизации». В листовке, выпущенной накануне собрания и призывающей жителей деревни на него прийти, организация повторяла предостережения «Суйхэйся» о том, что внедрение ассимиляционных проектов, которые направлены на реформирование сообществ бураку, всего лишь усилят предвзятое к ним отношение и механизмы закрепления их уязвимого положения. Листовка призывала жителей потребовать от деревенских властей распределения средств помощи безработным на всех[291]. Их понимание того, какие требования могли быть удовлетворены, основывалось на уступках, полученных несколькими месяцами ранее их товарищами в Мацусаке, которые добились распределения продовольственных талонов на рис для всех домохозяйств.
В дополнение к материальным требованиям вроде продовольственных карточек, доступа к работе и выплат по безработице, Альянс выступал против дискриминационного отношения официальных лиц, которые проводили политику, ухудшавшую положение людей во время экономического кризиса. В опубликованной во время этой борьбы брошюре «Новости Альянса безработных» (№ 2) приводится случай, который произошел во время переговоров членов Альянса с Судзуки, главой деревни Тоёта, приехавшим в округ Ниияно для проведения инспекции, чтобы решить, соглашаться ли с их требованиями. После беглого осмотра окрестностей Судзуки без особого энтузиазма уверил жителей, что все не так плохо, как им кажется, – у них есть станок для плетения канатов, который можно использовать для дополнительного заработка, и вообще, сообщество состоит из трудоспособных людей, которые могут найти работу, если захотят. Это вызвало вспышку гнева членов Альянса. Поспешные выводы Судзуки об их страданиях также разозлили молодежную и женскую части Альянса. Они потребовали, чтобы он хотя бы зашел в их дома, прежде чем делать какие-то выводы.
Это требование перекликается с заявлением, озвученным в августе 1930 года жителями деревни Канбэ: «Сверхбогатые должны платить налог на жилье!» – протестущими против введения регрессивного налога, обсуждавшегося в то время[292]. Активисты в Ниияно умоляли комитет, созданный для изучения данного вопроса, провести тщательное исследование их «разрушающихся домов» вместо краткой инспекции двух или трех зданий, прежде чем принимать решение об обоснованности такого налога. Если бы они проинспектировали все дома в древне, «они бы увидели, что никакие налоги с нас взять нельзя»[293].
Почему они настаивали, чтобы официальные лица посетили их дома, прежде чем оценивать, смогут ли они выжить без государственной поддержки? Была ли это проверка для властей на способность преодоления стереотипов – которые активно насаждали ведущие газеты и эксперты по так называемой проблеме бураку, поддерживаемые государством, – о вроде бы омерзительных условиях, в которых привыкли жить бураку? Двумя годами ранее такое предубеждение привело к инциденту и последовавшему трехдневному бойкоту школы детьми из семей бураку. Знали ли представительницы недавно созданного женского крыла, что истинное понимание причин их обнищания невозможно без признания того факта, что им приходилось так тяжко работать по дому, потому что они не могли устроиться на оплачиваемую работу, доступную только членам фермерских хозяйств не-бураку?
Все это вполне правдоподобно, если учесть сложившиеся предубеждения, взлелеянные строго научными обоснованиями и историческими нюансами. Работа Танака Ичиро «Исследование “Суйхэйся” в регионе Миэ», опубликованная в вестнике Министерства юстиции в феврале 1933 года, описывала положение общин бураку, начиная с цифр роста населения, благосостояния и санитарных условий, рода деятельности, исторически сложившихся черт характера и конкретных условий жизни. Изучение этих областей привело Танаку к выводу, что буракумины, даже будучи освобожденными от судьбы «отверженных» в 1871 году, будут еще какое-то время испытывать трудности, связанные со своим положением. Презрение сквозит сквозь описание условий их жизни. Он сетует на их неспособность соответствовать общепринятым нормам быта – мол, если кто-нибудь зайдет в их жилые помещения, расположенные за витринами мясников, кожевенников и торговцев, то увидит, что буракумины живут в условиях, непригодных для человека. Его обесчеловечивающее описание – обратная сторона заявления Судзуки, который уверен: неважно, зайдет он в их дома или нет, ведь их страдания вызваны их нежеланием вести себя так, как подобает обычной (цивилизованной) японской семье[294]. В обоих случаях бремя исправления лежит на самих буракуминах, а не на остальном японском обществе.
Это не означает, что коллективное негодование членов Альянса также не подпитывалось утверждениями Судзуки, что условия их жизни не так уж и плохи, как они говорят. Рецессия в сельском хозяйстве и сокращение общинных земель особенно сильно ударили по женщинам в фермерских сообществах бураку, которые несоразмерно много работали по дому, выполняли работу по хозяйству за сдельную оплату, собирали листья и хворост в горных общинных районах для дополнительного дохода и часто отправлялись на работы за пределы деревни за вознаграждение, которое выплачивалось напрямую главе деревни. Сообщение от отделения Альянса в деревне Исэдэра, расположенной к югу от Тойоты, где в 1931 году произошли серьезные стычки между общинами, свидетельствует, что гендерные последствия экономического спада вызывали серьезную обеспокоенность активистов: «В Исэдэре очень мало пахотных полей и рисовых плантаций. <..> С утра до ночи матери плетут соломенные сандалии и готовят жидкую кашу. Чем больше они работают, тем больше растут их долги»[295].
Для таких групп, как женское отделение Альянса в деревне Тоёта, призывы к местным властям прийти и узнать, как и в каких условиях их граждане работают на кухнях и по дому, не были попыткой добиться признания их способными к нормальному образу жизни. Наоборот, это было отрицание устоявшегося мнения, что ответственное ведение домашнего хозяйства есть решение проблемы нищеты, которое на самом деле было вызвано структурной дискриминацией. Их суждения совпадали с письмом, критиковавшим жесткую экономию, отправленным одним из читателей в газету «Айкоку симбун» 1 мая 1924 года, озаглавленное «День бережливости». Оно выдвигало семь возражений против объявления правительством дня, посвященного информированию о необходимости экономии, учрежденного в ответ на усугубляющуюся рецессию. В ответ на предложения властей снизить потребления сакэ и сигарет, отказаться от проведения пышных вечеринок и сократить время на отдых, автор указывал, что уменьшение потребления и увеличение рабочего времени домохозяйствами будут только обогащать капиталистов, предоставляя им дополнительное обоснование для снижения заработной платы. Полученные доходы будут использованы для спасения убыточных компаний от банкротства и реинвестирования в оборудование, которое только усугубит эксплуатацию рабочих[296].
Массовое неприятие государственной политики жесткой экономии, которое нашло отражение в требованиях Альянса, подстегивалось женщинами, которые организовали сбор средств после ареста члена Альянса в апреле 1931 года. Женское крыло Альянса для начала открыло отделение связанной с Коминтерном Международной организации помощи борцам революции (МОПР), которая была создана в России в конце 1922 года для помощи политическим заключенным и их семьям. Люди организовались после того, как крупный землевладелец Ёнэмото в ответ на требования снизить арендную плату и гарантировать доступ к земле, наоборот, запретил им доступ к их участкам[297]. Это привело к дракам Ёнэмото, его приспешниками и полицией с фермерами-арендаторами, которые были членами деревенского Альянса и Национального профсоюза фермеров. Один из тех, кому был запрещен доступ к собственной земле, по имени Торакати, был арестован за драку[298]. Отделение МОПР в Ниияно быстро организовало помощь его семье. Фермеры-арендаторы продолжили свою борьбу с Ёнэмото, другими землевладельцами и властями, кооперируясь через недавно созданную организацию. Они также помогали товарищам, продолжавшим бороться против коллективного изгнания из общин в таких местах, как Асама и Маэмура.
Как и другие организации, созданные фермерами-арендаторами бураку, безработными активистами и рабочими в ответ на вызовы времени, МОПР сформировался как организация военного типа. Если мы посмотрим на ее отделение в Хино Нитёмэ, которое было создано прямо перед открытием отделения в Ниияно в феврале или марте 1930 года, мы увидим, что члены МОПР имели тесные связи с ранее созданными организациями. Доклад префектурного подразделения Особой высшей полиции[299] «Особенности бураку-членов “Суйхэй”, живущих в Мацусаке» прослеживает присоединение МОПР Хино Нитёмэ к общей МОПР Японии в октябре этого года. Буклет организации, «Новости Международной Красной помощи № 3» дает представление о том, как сами участники видели свои задачи. После краткого рассказа о кампаниях, которые они поддерживали, и организациях, с которыми кооперировались, там говорится о создании женского отделения. Буклет цитирует в качестве девиза высказывание женского подразделения профсоюза в Нитёмэ: «Женщины, которые пробудились, не будут унижены мужчинами». Эта цитата имеет поразительное сходство со словами нашей знакомой Кэй, которые были опубликованы в ее статье в «Суйхэй симбун» в 1924 году[300]. Авторы буклета призывали к оказанию помощи семьям политических заключенных и требовали отставки особо жестоких полицейских. Об угрозе, которую МОПР представляла для всей политической японской системы, свидетельствует та скорость, с которой полиция пресекала ее деятельность[301].