Чтобы сложить сложную мозаику, нужно найти углы. Тогда, подбирая деталь за деталью, легко разглядеть скрытую картину. Слова Джессики о снимке с номером его машины стали для Кристофера недостающим «углом». Отправной точкой для следующего решения.

Он схватился за весла и принялся грести с такой силой, что металлические вертлюги скрежетали от каждого гребка. Джессика поджала дрожащие ноги и накинула на них край пледа.

– Может, мы сходим с ума, и нам кажется, что кто-то за нами следит? – предположила она, когда Кристофер пришвартовался у берега и выпрыгнул на причал.

– Я еще могу отличить правду от вымысла, – он сердито буркнул и протянул руку. – Вылезай.

Джессика с опаской взглянула на него и приняла помощь. Поравнявшись с ним, отряхнула джинсы и скинула плед в лодку.

– Почему ты сказала «нам»? Ты тоже кого-то видела?

– Для начала перестань меня отчитывать и сверлить взглядом. Я и так чувствую себя виноватой.

Кристофер вздохнул.

– Я не приложу ума, как тебе взбрело в голову фотографировать мою машину. Для чего? Ты что, хотела «пробить» номера?

– Нет, – Джессика повела плечом, пытаясь найти объяснение. Но правда заключалась в том, что она и сама не знала, для чего это сделала. – Я была так взвинчена, что ничего не соображала. Может, я хотела иметь доказательства того, что ты правда был.

Уголок его рта изогнулся в недовольной усмешке.

– Ну и как? Был?

– Был! – Джессика подскочила к нему, как разъяренный цыпленок к петуху.

За разгоравшейся перепалкой наблюдали десятки глаз влюбленных парочек, сочувствующих семейной драме. Кристофер заметил зрителей первым.

– Я лишь хотел узнать о слежке, – неловким движением, совсем несвойственным ему, он погладил ее по плечу.

Джессика отступила.

– На моей улице появилась неизвестная машина. Сначала я думала на соседей. Но ее оставляют каждый раз в новом месте, у нас так не принято…

– Точно, я и забыл, откуда ты, – с иронией хмыкнул Кристофер и пошел той же дорогой, которая привела их к озеру.

– Что смешного? – спросила Джессика на ходу.

– Переживать за бруклинскую девчонку.

Она нахмурила брови, всем видом показав, что не понимает шутки. Увернувшись от свисающей ветки, он улыбнулся.

– Глупо переживать за девчонку из места, где стрелять учатся быстрее, чем читать.

– К твоему сведению, я переехала туда недавно. И ничего подобного не замечала, – соврала она, вспомнив братьев Меза.

– Так и что за машина?

– Кажется, «Кадиллак». Да, уверена, это был черный тонированный «Кадиллак». Сегодня он стоял выше по улице, но далеко.

Кристофер замер как вкопанный.

– В чем дело? – Джессика боязливо огляделась. – Ты кого-то заметил?

Он посмотрел ей в глаза и заявил:

– Сегодня ты ночуешь у меня.

***

Кристофер покидал Манхэттен, соревнуясь в скорости с ветром. Всю дорогу он косился на зеркала и барабанил пальцами по рулю. Напряжение, которое повисло в воздухе, передалось Джессике.

– Прекрати стучать! – воскликнула она и тише добавила: – Это раздражает вообще-то.

– Прости. Я задумался.

Было над чем. Она и сама обдумывала, как сказать, что никуда ехать не собирается.

– Кристофер, – начала Джессика.

– Что? – отозвался он и свернул на Генри-стрит. Не сговариваясь, они оба осмотрели улицу. Никаких следов чужаков.

– Я никуда не поеду.

Кристофер вздохнул. Наверное, в сотый раз после прогулки на лодках.

– На дворе двадцать первый век, никого не волнует, что незамужняя девушка ночует у парня. Но если вдруг ты из далекого прошлого, то могу представить тебя соседям, как свою кузину.

– И много у тебя было кузин до меня?

Кристофер выключил зажигание и повернулся к ней, закинув руку на спинку сидения.

– Паркер, – только и сказал он, хотя серые глаза были куда разговорчивее.

– Ты не можешь меня заставить, это против закона.

– Завязывала бы ты общаться с Фоллом. Законы работают на тех, кто их придумывает. Если какой-то придурок захочет забраться к тебе домой, сомневаюсь, что сперва он покопается в Конституции или найдет раздел Кодекса, который нарушает. Поэтому собери нужные вещи, и поедем ко мне.

Джессика тоскливо посмотрела на свое крыльцо.

«Я не успею открыть дверь, даже если добегу, а если успею…», – она вспомнила кочергу и невольно хихикнула.

– Ты что себе напредставляла? – Бейс готов был расхохотаться. Джессику это взбесило.

– Твое настроение меняется, как погода в Нью-Йорке: то угрожаешь и запугиваешь, то сама доброта. Чувствую себя креветкой, которую ошпарили кипятком и тут же бросили на лед.

– Послушай…

– Нет, это ты послушай. Все было нормально, пока на мою голову не обрушился ты. Возможно, твои опасения верны и за мной тоже следят. Но, во-первых, я не делаю ничего плохого. А во-вторых, даже если я переночую у тебя сегодня, завра или всю оставшуюся неделю, проблема не исчезнет.

Кристофер молчал.

– По всей видимости, мне придется отрастить третий глаз, пока мы не узнаем, в каких делах замешан сенатор. Но бросать свой дом и переезжать к тебе я не собираюсь. Нравится тебе это или нет, смирись.

– Джесс, в твоих словах есть доля правды, но я по-прежнему считаю, что со мной тебе будет безопаснее. И не уйду отсюда без тебя.

Джессика почувствовала, как кольнуло в груди. Его слова и чуткость, с которой он пытался ее убедить, колебали весы уверенности.

– Мне очень жаль, Кристофер, – прошептала она и, собрав всю волю в кулак, вышла из машины. За спиной открылась водительская дверь, но она ни разу не обернулась.

Очутившись внутри своей обители, Джессика заперлась на замок и задвинула шпингалеты. Как будто кусочек железа мог спасти жизнь от всех невзгод. Она оперлась спиной о дверь и спросила в пустоту дома:

– И что теперь?

Но дом не ответил. Он, как верный друг, без слов подставил твердое плечо.

После прощания с Кристофером на душе саднило, словно на его доброту она ответила неблагодарностью. Впервые за долгое время одиночество сумело ее нагнать. Ей захотелось крепости объятий родного человека, которая отринула бы все заботы на второй план.

Нервы расшатались не на шутку. Чтобы прийти в себя, она выпила таблетку алпразолама и занялась домашними делами. Забросила птицу в духовку, переоделась, заварила травяной чай, который неизвестным образом затесался на кофейных полках, и продолжила наворачивать бессмысленные круги от кухни до гостиной и обратно.

На улице стемнело. К волнению добавилась слабость от голода – желудок давно перестал урчать, кажется, всосавшись в самого себя, – или простуды.

«Надо было теплее одеваться, – подумала она, глядя на заварочный чайник. – Интересно, куда бы повел меня Кристофер, если бы я не рассказала о том фото?»

Джессика вдруг встрепенулась. В шуме домашних хлопот она не слышала звука колес отъезжающего автомобиля.

Неужели он?..

Джессика подошла к окну и к удивлению обнаружила «Крайслер» все там же, у дома миссис Эббот, но только пустой. Сердце екнуло и потянуло к двери. В голове всплывал вопрос, и даже в мыслях она не могла его закончить.

«Неужели он…»

Приложив ухо к дереву, Джессика услышала лишь завывание ветра, который к вечеру усилился, видимо, разозлившись тому, что проиграл в дневной гонке. Она осторожными движениями отперла задвижки, бесшумно повернула замок и замерла.

На верхней ступеньке сидел Кристофер. Его руки свисали с колен. Рядом стоял термос и открученная крышка от него.

– Эй, – в промозглой тишине голос Джессики прозвучал с толикой нежности.

Кристофер не сразу понял, что кто-то его зовет. А если и понял, то принял за игру воображения. Чтобы доказать свое присутствие, Джессика коснулась плеча и, ощутив, как застыла кожа его куртки, не сдержалась.

– Каким же упертым бараном нужно быть, чтобы сидеть здесь и мерзнуть?

– Я же сказал, что не уйду без тебя, – отозвался Кристофер, вытянув ноги.

– А я сказала, что никуда не пойду.

Из дома вместе с теплом вырвался пряный аромат поджарившегося мяса. Джессика взглянула на нерадивого защитника и выдохнула облако пара.

– Идем в дом. Мне холодно, – сказала она.

Кристофер взглянул снизу вверх – на скрещенные ноги в коротких шортах, на футболку на одно плечо и девушку, которая протянула хрупкую ладошку – и поднялся.

Джессика переступила порог, дождалась, когда он последует ее примеру, а затем провернула нехитрые манипуляции с замками.

– Говорил же, надо ехать ко мне, – сказал Кристофер.

– А живешь ты в бункере, и у тебя нет замков?

В ответ последовал странный взгляд, и ей вообще расхотелось когда-либо видеть его жилище. Она прошла к дальней двери, под лестницей, и включила свет.

– Пока я накрываю на стол, прими душ, – сказала Джессика и достала из шкафчика большое полотенце, свернутое в рулон. – Раздевайся,– она указала на куртку.

Кристофер снаружи подпер плечом косяк так, что в проем просунулась только его довольная физиономия.

– Я не привык на первом свидании, – с широченной улыбкой заявил он.

– Ну и болван! – Джессика закатила глаза и бросила полотенце в раковину.

Куртку Кристофер все-таки снял и вручил хозяйке дома, и, когда та проходила мимо, мягко прихватил за локоть. Между ними повисла невысказанная благодарность.

– Будем считать это за спасибо, – сказала Джессика, высвободившись из его рук, и добавила: – У тебя не так много времени. Не теряй его понапрасну.

Кристофер скрылся в ванной, послышался шум воды, а она прошла в коридор и остановилась перед настенными крючками, где висел ее плащ. Затылок приятно стянуло. Водрузив куртку на свободный крючок, она отстранилась и подумала, что этот элемент гармонично вписался в интерьер. Что точно так же, как и в холостяцкой берлоге, в женском доме кое-чего не хватает. Иного начала. Джессика с нежностью провела по коричневой коже и нащупала в боковом кармане термос. Она вытащила его, открутила крышку и понюхала.

«Этот запах ни с чем не спутаешь», – подумалось ей.

Джессика вернулась на кухню вместе с находкой, отключила духовку и приготовила посуду. К широким тарелкам с невысокими бортами присоединились праздничные салфетки из белой мати.

«Ты бы еще серебро разложила», – отчитала себя Джессика.

Тихий свист заставил ее обернуться. Кристофер стоял в проходе с полотенцем на плече поверх голого торса. Всклокоченные волосы неуклюже торчали черными иголками как у дикобраза. Футболка болталась в руке, словно ненужный аксессуар, который он в последний миг передумал надевать. Джессика к своему стыду застыла на месте.

– Обожаю мгновения неловкости, но не могла бы ты перестать пялиться?

– Прости, мне нечего предложить тебе из одежды, – она постаралась восстановить утраченную бдительность и задумалась, принял бы он одежду того же Дэниела, если бы таковая у нее все же имелась.

Кристофер натянул футболку, сбросил полотенце на спинку стула и уселся верхом.

– Еще один аргумент, чтобы поехать ко мне, – сказал он и потянул носом. – Вкусно пахнет.

Джессика улыбнулась, вытащила из духовки зажаренную цыплячью тушку и выложила на блюдо в центре стола.

– В детстве мама никогда не разделывала птицу на порции, каждый мог урвать себе кусочек по душе. Не будем нарушать традицию, – предложила она, устраиваясь напротив.

– В вашей семье знают толк в традициях, – похвалил Кристофер и потер руки. Повертел в руках дорогую салфетку и, следуя этикету, расстелил ее на коленях. – Не жди от меня большего, – улыбнулся он. – В приборах я не разбираюсь.

– Но ты так много знаешь об утках, – подначила Джессика.

Кристофер укоризненно покачал головой.

– Я их кормлю, а не готовлю. Вот расскажу им в следующий раз, что ты сделала с их сородичем.

Джессика не сдержала смеха.

– Приступим? – спросила она.

– Наконец-то ты предложила. Выглядит невероятно, – согласился он.

– Ты просто проголодался.

– Просто мне никто не готовит.

– И даже мама?

– Она умерла много лет назад.

Джессика увидела в вечно смеющихся глазах невыносимую тоску, и ей захотелось взять его за руку.

– Прости, я не хотела.

– Все в прошлом. Она была лучшей из лучших, но птица ей никогда не удавалась. Ты можешь собой гордиться, Паркер. – Кристофер отправил в рот очередной кусок и закрыл глаза.

Приятная истома разлилась по телу. Когда мужчина с удовольствием уплетает твою еду, можно приготовить целую птицеферму. С истомой на душе наступил покой.

«Или это таблетка подействовала?»

– Дэн все-таки непроходимый тупица, раз потащил тебя в ресторан.

– Вообще-то он очень умный, – не думая, возразила Джессика, отметив, что защищает достоинство бывшего мужчины по привычке, но без особого рвения.

Кристофер перестал жевать, изучая ее лицо.

– Так и не скажешь, почему вы разошлись?

Джессика вытерла рот салфеткой и отложила приборы.

– В этом шкафу нет скелета, Бейс. И чего-то необычного тоже. Ни измен, ни расчета, ничего. – Она погладила по рукоятке ножа и указала на нее пальцем. – Представь, что купил набор столовых приборов. Все ложки и вилки выполнены мастером вручную. Они идеальны, но один нож из другого набора. Он не хуже и не лучше. Ты можешь продолжать его использовать, но все равно будешь замечать, что он не такой, как остальные.

– Этим ножом была ты?

Джессика промолчала.

– Что-то в этом есть, – задумался Кристофер. – Ты сравнила себя с ножом…

– У меня нет сил препираться.

– Нет-нет, – перебил он. – Твое сравнение вышло очень точным. В тебе есть металлический стержень. С тобой нужно быть очень деликатным, ведь ты запросто можешь отсечь то, что не нравится. Наверное, об тебя можно даже пораниться.

Джессика хмыкнула и откинулась на стуле. При встрече с новым человеком игры в угадайки и факты неизбежны, во всяком случае, до тех пор, пока знакомство не достигнет той точки, где или закончится, или перерастет в отношения, в которых притворяться нет смысла, равно как нет смысла что-либо скрывать. Кристофер озвучил то, что она и сама о себе знала и что не было чуждо для любого человека.

– И такая же холодная, – вдруг добавил он.

– Холодная?

– Да, как нож – согреешься только в теплых руках.

С минуту они сидели молча, пока Джессика не расхохоталась, запрокинув голову. Она даже предприняла попытку остановиться, сделав глубокий вдох, но это только усугубило ситуацию.

– Чувствую себя неловко, – признался Кристофер.

– Я тоже, – сквозь слезы выдавила Джессика. – Мне стоит извиниться? – пропищав тонюсеньким голоском, она разразилась новым приступом смеха.

Кристофер снисходительно улыбнулся. Как будто знал, что женщина может смеяться или плакать невпопад, когда чувствует себя свободной.

– Полегчало? – спросил он.

Джессика вытерла глаза и ответила коротким кивком, на что он показал обе ладони и подмигнул.

– Такой романтической чуши я еще не слышала.

– Скучно живешь, Паркер.

– Жила, – поправила она и поднялась. – Еще несколько дней назад я выходила на улицу, не опасаясь за собственную жизнь. Теперь у меня увлекательный квест, где вечер в своей постели означает, что я справилась с очередным заданием. – Джессика опустила тарелку в мойку и включила воду.

– Так чего же ты ищешь, если не тепла?

– Свой столовый набор, видимо, – посмеявшись, она развернулась и чуть не выбила из рук Кристофера тарелку.

– Тише. – Он придержал ее за талию, но руку не убрал. Ее окутал слабый, едва уловимый аромат бергамота с лимонно-травянистой горчинкой геля для душа.

– Я не слышала, как ты подошел, – пробормотала она, сглотнув сердце.

Вода из крана наполнила тарелку и заплескалась через край. Кристофер лучезарно улыбнулся. С такой улыбкой легко заводить друзей, подумала она.

– Спасибо за ужин. И за день в целом. В твоей компании я вспоминаю, что есть куча приятных мелочей, которыми можно наслаждаться.

Щеки Джессики покрылись робким румянцем от внезапного комплимента. Как один и тот же человек может выводить из себя и притягивать одновременно?

– Наверное, мне лучше уйти, – со смешанными чувствами произнес Кристофер, он отступил и поставил тарелку поверх той, что уже блестела под настырной струей кипятка и дышала паром.

– Хорошо, – согласилась Джессика и, взглянув в окно, замерла. – Кристофер? – позвала она, но тот уже вышел из кухни.

На улице, рядом с машиной Кристофера, стоял знакомый «Кадиллак». Боковое стекло со стороны пассажира было опущено на несколько дюймов, в салоне горел свет.

– Крис! – срываясь на крик, позвала Джессика.

Он вбежал в кухню, натягивая куртку на плечи.

– Обожглась? Поранилась?

– Взгляни, – она указала пальцем в окно.

Нахмурившись, как будто понимая, что сейчас увидит, он подошел ближе и нагнулся к стеклу.

– Вот черт! – выругался он и помчался в коридор.

– Куда ты? – Джессика бросилась вдогонку. – Может, вызовем полицию?

– Нет времени.

– Ты же не знаешь кто там…

– Вот и узнаем, – он что-то еще пробурчал себе под нос, пытаясь справиться с ботинками, а когда ему удалось, громко скомандовал: – Запри дверь и оставайся внутри.

Джессика не успела возразить, но решила, что никуда не уйдет. Вдруг ему пригодится ее помощь. Драться она, конечно, не умела, но зато могла громко кричать и звать на помощь. Вот бы у нее был номер телефона братьев Меза, она бы им позвонила. Однако этого не понадобилось. Как только Кристофер распахнул дверь, машина взвизгнула тормозами и сорвалась с места. Окно уже было закрыто, и тонюсенький просвет, в котором она надеялась увидеть хотя бы кто сидел за рулем – мужчина или женщина – исчез.

– Ты кого-нибудь рассмотрел? – спросила она, выйдя на дорогу.

– Нет. Но почему ты здесь? Я же сказал оставаться внутри.

Джессика отвела взгляд.

– Мне было страшно за тебя. Ты выскочил на улицу, не подумав, что у них может быть оружие.

Взгляд серых глаз смягчился.

– Не слышала романтической чуши, говоришь?

Джессика отпустила рукав его куртки, за который схватилась машинально, как только оказалась рядом.

– Наверное, они наблюдали за окнами и поняли, что мы их заметили, – она сменила тему и посмотрела на Кристофера. – Уже поздно куда-то ехать, останься у меня.

Губы Бейса скривились в подобии улыбки. Наверное, ему сильно хотелось уйти. А может, ее благовидный предлог оказался не очень правдоподобным. Или он, как и она, предпочитал гостевым комнатам свою постель.

– Хорошо, но с одним условием, – нехотя проговорил он. – С тебя вкусный кофе.

Ее лицо просияло. Маленькая цена за большое одолжение.

– Согласна!

Вернувшись в дом, Джессика сняла балетки, которые никак не могла убрать к остальной летней обуви, и взглянула на Кристофера. В высоких «Мартинсах» на шнурках, кожаной куртке и темных джинсах он выглядел, как ковбой, только без шляпы и гнедой кобылы. Стаскивая левый ботинок носком правого, он спросил:

– Камин работает или это антураж для твоей кочерги?

– Ты все-таки заметил? – улыбнулась она.

– Трудно было не заметить. – Они вместе прошли в гостиную и посмотрели на элегантный камин из белого травертина. Нежный цветочный орнамент из выбеленного ракушечника обвивал полукруглый фасад, словно виноградная лоза. – Может, разведем огонь?

Джессика засомневалась.

– Не уверена, что у нас выйдет.

– Если в этом доме найдется пара сухих щепок, стопка карандашей или, – он сделал паузу, заправив руки в карманы джинсов, – ненужный черновик паршивой статейки, то я справлюсь.

Смерив Кристофера укоризненным взглядом, Джессика вдруг вспомнила.

– Вообще-то кое-что есть, но с переезда я ни разу не разжигала его. Можешь осмотреться, пока я обыскиваю чулан.

Кристофер присел перед камином и заглянул в топку. По его одобрительному взгляду она догадалась, что в скором времени гостиная наполнится давно забытыми запахами.

Джессика открыла чулан и потянула за истершийся от времени шнурок подвесного светильника. Над головой загорелось желтое солнышко и осветило полки на уровне глаз. До пола тусклые ручки света не дотягивались, и ей пришлось напрячь зрение, чтобы разглядеть корзину из искусственного ротанга, которую на новоселье подарила школьная подруга.

– Тебе помочь?

От неожиданности Джессика отпрыгнула в сторону и ударилась плечом о полку.

– Черт! – выругалась она.

– Я не подкрадывался. – Кристофер вскинул руки в предупреждающем жесте. – Тебя долго не было и…ух ты, что это?

Он вытащил корзину и повертел в руках, как игрушку. Джессика потерла ушиб, кивая на деревянную добычу.

– Все, что есть.

– Сойдет, мы же не ведьму сжигать собрались.

– Хорошо, но я готова сжечь даже потомственную колдунью, чтобы кое-что прояснить.

– Что прояснить?

– Кто такой Кристофер Бейс, и как он оказался в моей жизни.

Кристофер вздохнул. Как будто попытки бегства от назревающего откровения его утомили. А может, он понимал, что если женщина решила разузнать правду, то лучше дать чистосердечное, чем пожинать плоды бесконтрольного воображения.

– Знаешь первое правило перекрестного допроса? – спросил он.

За несколько лет Джессика поднаторела в юридических терминах, но подобное выражение слышала впервые.

– Нет. – Она отрицательно покачала головой и подумала, что чулан тесен для них двоих. Кристофер будто прочел ее мысли и сделал шаг назад.

– Не задавай вопросов, на которые невозможно ответить или на которые ты не готова получить ответы, – сказал он и тряхнул корзину в руках. – Я посмотрю, что из этого можно использовать.

Джессика осталась одна, нащупала шнурок и в следующую секунду очутилась в темноте. Она не спешила выходить, обдумывая услышанное. Кристофер на что-то намекнул?

«Он не может рассказать кто он такой, потому что я не готова?»

Этот вопрос вертелся у нее в голове и на кухне, пока она заваривала кофе. Медленно шагая, Джессика вошла в гостиную с двумя кружками. Поставила их на столик и заняла место на диване напротив камина. Кристофер возился с дровами, сортируя их по размеру.

– Выглядит так, будто ты делаешь это каждый день, – заметила она. – В твоем бункере есть камин?

– Я люблю огонь. Можно сказать, мы с ним на «ты», – отозвался Кристофер, не поворачиваясь. Он выложил первый ряд из крупного плашника и принялся за второй.

– И что это значит?

– Я знаю как, когда и куда подложить дров, – с нескрываемой гордостью заявил он. – Вот, смотри. Чтобы получить пламя, которое не погаснет, нужно уложить несколько слоев, меняя направление. Не очень плотно, чтобы воздух циркулировал. Затем возьми кубик разжигателя, подсунь под щепу и подожги.

Действуя синхронно со своими словами, Кристофер добыл огонь, выключил свет и уселся неподалеку – не слишком далеко, чтобы подкинуть дров, и не слишком близко, чтобы обжечься.

Первый оранжевый язык облизнул крупные деревяшки, словно затравленный зверь, который вырвался на свободу и нашел кость. Когда зала наполнилась уютным потрескиванием дров, Кристофер спросил:

– Расскажешь, как стала журналистом?

Джессика опустила голову и улыбнулась самой себе.

– Почему ты об этом спрашиваешь?

– Скажем, заразился жаждой задавать вопросы. Любопытно, это было решением или мечтой?

Подавив смешок, она откинула волосы назад и пожала плечами.

– Это как посмотреть. Официально я устроилась в газету около трех лет назад, но глубоко в душе чувствовала себя репортером задолго до того. Наверное, с тех пор, как отец подарил мне первый фотоаппарат, старенький тридцати пяти миллиметровый «Кодак». В черном кожаном корпусе с хромированным объективом. Чтобы ты понимал, – Джессика взяла кружку и сделала глоток кофе, – такие стали делать в Рочестере в конце тридцатых годов. Вполне возможно, что он пережил войну, хотя доказательств у меня нет. Отец хвастался, что урвал его за бесценок на гаражной распродаже.

В глазах Кристофера затаилось любопытство, и Джессика продолжила.

– Каждый год на день благодарения мы собирались за большим праздничным столом, но отец никогда не мог дождаться застолья и вручал подарок заранее. Невероятно, но, закрывая глаза, я слышу его тихие шаги, вижу робкую, блуждающую улыбку и бесформенный сверток в руках, перетянутый лентой.

Она закрыла глаза, будто доказывая свои слова. Кристофер огляделся. На мгновение ему показалось, что в комнате есть кто-то еще. Джессика заговорила, впуская его в тайный уголок своего прошлого, где была счастлива.

– На обед к нам пришли соседи, миссис Финчер с сыном.

По нежности в голосе он догадался:

– Вы были близки?

– Да, Теона покоряла добротой, а стряпней лишала дара речи и шансов на уныние. Пробовал бы ты ее грушевый пирог! Лекарство от всех бед. А печенье? Я подшучивала над Тедди, что дружу с ним ради ее печенья.

– Звучит заманчиво. Может, заедем как-нибудь? – предложил Кристофер.

Джессика помрачнела.

– Я бы с радостью, но ты опоздал на несколько лет…

– О! Сожалею. Наверное, это было сильным ударом для ее семьи.

– Семьей Теоны были мы и кошка по кличке Шарли, которая однажды выбралась во двор через открытое окно и убежала. А мистер Финчер умер, когда мне исполнилось шесть с половиной – так давно, что даже имени его не могу припомнить. – Джессика часто заморгала, чтобы не расплакаться. – На ее долю выпало столько всего…

– Она встретила другого мужчину? – спросил Кристофер, придвинувшись ближе.

– С похорон мистера Финчера рядом с ней не было никого. На уговоры матери «выйти в свет», – Джессика закатила глаза, – Теона всегда отвечала, что у нее уже есть мужчина.

– Дай догадаюсь, сын?

– Да. Клянусь, Тедди был занозой в заднице. Он постоянно влипал в передряги, так что повстречайся ей достойный мужчина, то для него не нашлось бы места в ее расписании.

Кристофер поджал губы, сдерживая улыбку.

– Она говорила «Мой день – это забег в беличьем колесе. Как только хочу выйти, оно снова раскручивается». Кто мог знать, что отъезд Тедди навеки его остановит.

– Он уехал?

– Поступил куда-то на математический в Сиднее.

– Австралия, – присвистнул Кристофер.

– Согласна, не ближний свет. Особенно для матери, которая осталась одна. Потеряв свой смысл жизни, Теона заскучала, захмелела тоской и в итоге зачахла, как ее прекрасные цветы в саду на заднем дворике. Возможно, будь у нее любящий человек, все сложилось бы иначе.

– Полагаю, мистер Финчер был ее большой любовью, – рассеянно пробормотал Кристофер.

– Наверняка. Хотела бы я однажды так полюбить, – протянула Джессика, но в следующий миг поймала на себе испытующий взгляд Кристофера и смутилась. Он прикусил губу и нахмурил брови, как оценщик в галерее.

– Почему ты так смотришь?

– Твое признание немного удивило меня. – Кристофер поднялся с пола, подбросил новых дров и сел рядом с ней на диван.

– Разве мечтать о любви – преступление?

– Нет, если желаешь стать уязвимым, как новорожденный младенец. Грезить о взаимности, зная, что можешь страдать всю жизнь, мягко говоря, странно.

– Говоришь так, будто можешь это контролировать. Любовь приходит и уходит без нашего на то желания.

Кристофер потер переносицу двумя пальцами и ухмыльнулся.

– Ох, конечно! Мистер Бейс манипулирует не только внешним миром, но и чувствами! Однако еще никому не удавалось запереть свое сердце на замок. Ты убедишься, когда встретишь своего человека. А я принимаю, что кто-нибудь может впорхнуть в мою жизнь и наделать дел. И, если мы сейчас выбираем, то я предпочту страдать о настоящей любви, чем о годах одиночества.

– Если не получится откопать компромат на Экллберри – баллотируйся в сенаторы, – мягко сказал Кристофер. Он подвинулся ближе и заглянул в кружку. – Там точно кофе?

– Да у тебя просто талант! – воскликнула Джессика, но он возразил.

– Прежде чем снова меня оскорбишь, дай спросить.

– Валяй, – на выдохе произнесла она.

Кристофер на мгновение умолк, рассматривая хозяйку дома. Джессика открылась ему с другой стороны – за бунтарской оболочкой притаилась ранимая душа, которая верит, что добра в мире больше. Как же она заблуждается!

В свете тающего огня Джессика выглядела очаровательно: локоны струились по плечам и всякий раз, когда она смеялась, молочные пряди обрамляли ее уставшее лицо; на бледных щеках проявился сердитый румянец, вызванный их короткой перепалкой, но даже сей факт его порадовал.

– Почему ты запомнила тот день? Из-за подарка отца? – наконец спросил он, перебирая вслух варианты. – Или, может, соседский мальчишка признался в любви?

– Кто, Тедди? – хохотнула Джессика. – Какие бредни. Все дело в отце. Он сказал кое-что.

– Это секрет?

– Нет, – спокойно ответила она. – Наверное, нет. Папа сказал…

Джессика запнулась, будто слова встали поперек горла.

– Только не смейся.

Кристофер застегнул рот на невидимый замок.

– Папа сказал, – заново начала она, – что эта камера волшебная, в ее объектив я поймаю удачу. И разочарование. Счастье, горе, любовь, обиды и много чего еще. Сами по себе эти явления не редкость и ценности особой не представляют, пока ими не воспользоваться. И раз камера в моих руках, то я должна внимательно относиться к тому, что хочу поймать.

На губах Кристофера растеклась едкая ухмылочка.

– Так, значит, ты и меня поймала?

– Поражаюсь твоей способности перетягивать одеяло на себя.

– Ерунда! Я не люблю одеяла.

Джессика пихнула его в плечо и рассмеялась.

– Не увиливай от ответа. Что же ты поймала в свой объектив, фотографируя мою машину? – Кристофер продолжил шуточное наступление. – Удачу, счастье, любовь или, отведи небеса, разочарование?

Джессика выдохнула и, смахнув слезы смеха, произнесла:

– Я еще не решила, Кристофер Бейс.

Он откинулся на спинку и заправил руки за голову.

– Что ж, ты знаешь мой ответ.

– Но я ничего не спрашивала! – возмутилась Джессика.

– Но хотела, я знаю.

– Ладно, – покачав головой, прыснула она. – И каков ответ на мой воображаемый вопрос?

Кристофер поймал взгляд девушки и твердо произнес:

– Я буду рядом.

Джессика не нашлась с ответом, не понимая, нужен ли он вообще. И как продолжить этот разговор она тоже не знала. Кристоферу удавалось одной фразой загонять ее в тупик размышлений, откуда она находила выход только наедине с собой и некоторое время спустя.

Молчание затянулось. Кристофер откашлялся и выпрямился, будто проглотил черенок лопаты.

– Кажется, ты вызывала меня в качестве свидетеля, – проговорил он.

Вышло убедительно и очень похоже на Дэна, будто того пародировал старый знакомый.

– Не советую повторять это при нем, – сказала Джессика, посмеиваясь.

– Хорошо, – согласился Кристофер.

– Что ж, у меня действительно есть несколько вопросов, получив ответы на которые, мне станет легче.

– Не уверен, но давай попробуем.

Спокойствие и расслабленность в его позе и голосе подкупали.

– Это твое настоящее имя? – прозвучал первый вопрос.

– Я не могу пользоваться своей фамилией, пока работаю над делом сенатора. Во всяком случае, не с теми, кто мне помогает.

Джессика чуть не поперхнулась.

– Значит, первой встречной, например, симпатичной бегунье в парке ты представишься, а напарнице, как ты меня называешь, бессовестно врешь в глаза?

– Ты никогда не спрашивала о том, что я испытываю, когда вру тебе. И я не вру, просто следую легенде. Черт, ты такая категоричная! – Кристофер набрал полную грудь и выдохнул. – Ты не пробовала посмотреть на ситуацию иначе? Может, мне плевать на первую встречную бегунью, а на напарницу, как я тебя называю, – нет? И не знакомлюсь я…

– Вот и узнаем, когда подошлю к тебе кого-нибудь из коллег.

– У вас в штате все старше сорока. Кого ты собралась подсылать?

Джессика оторопела.

– Ты залез в картотеку газеты?

Кристофер рассмеялся.

– А чего ты ждала после того, как устроила с Биллом маленькое расследование о моем издательстве? Да-да, он мне все рассказал.

– Несуществующем издательстве. Хотя все, что касается тебя, можно смело называть «вымышленным». Наверняка Молли в том числе.

Улыбка на лице Кристофера исчезла. Он превратился в тигра, которого только что дернули за усы. Но в отличие от зверя, Кристофер собрал свою волю в кулак и сквозь зубы ответил:

– Я говорил правду о личной неприязни к Экклберри с самого начала и довел бы дело до конца с тобой или без. Потому что никогда не прикрываюсь простыми людьми, ведь это ставит их под удар. Ты упомянула Молли. Знала бы ты, что этот ублюдок ей сделал, то не разбрасывалась бы обвинениями. Но тебе не хватает терпения.

– Где-то я это слышала, – скорчив саркастичную мину, Джессика пропустила выпад в свой адрес и продолжила допрос в стиле Дэниела Фолла: – Как ты выудил у нее информацию?

Кристофер цокнул языком и провел рукой по волосам.

– Знаю подход к женщинам.

– Ты самонадеян, – она отвергла смелое заявление.

– Не заставляй меня доказывать. Сегодня был долгий день, и я прилично замерз.

– Хорошо. Тогда ответь про статью. Зачем ты взял авторство над колонкой?

После паузы Кристофер ответил:

– Не мог поступить иначе.

– Почему? – спросила она.

– Хотел отвести удар от тебя.

Джессика почувствовала покалывание в подушечках пальцев, словно сердце разлетелось на тысячи кусочков удовольствия, и те пытались найти выход.

– Джесс, я понимаю, что мы знакомы несколько дней. Но прошу тебя, доверься мне.

«Кажется, теперь я понимаю, что он имел в виду под правилом перекрестного допроса…»

Вопреки логике ей не хотелось спросить, от кого он ее защищает, а лишь узнать – почему. Помимо чувства вины могло быть что-то еще, какая-то другая причина. И ей было страшно услышать, что ее нет.

Кристофер незаметно поднялся и, подойдя к камину, поправил кочергой тлеющие угли. Затем обернулся и улыбнулся от уха до уха.

– Каждый раз, вспоминая тебя с ней в руках, задаюсь вопросом – ты и впрямь могла меня ударить?

Джессика невольно улыбнулась в ответ.

– Ты не видел себя со стороны.

Кристофер подошел к дивану и присел на корточки.

– Запомни, я никогда не причиню женщине вред. Никогда. – И тише добавил: – Особенно тебе.

Джессика тонула в серых глазах, теряя последнюю ниточку связи с реальностью. Он увлек ее за собой в мир неразгаданной тайны, выделив главную роль. И только мурашки напоминали о том, что перед ней, практически на коленях, стоит мужчина. Чертовски красивый, чего таить, мужчина, хотя и пугающий. Угасший огонь за широкой спиной теперь золотился в его зрачках. Комнатой овладевал мрак.

– Что ж, если мы закончили с вопросами, то предлагаю немного поспать.

– Чувствую, что упускаю нечто важное.

Кристофер поднялся, чтобы вернуть кочергу в подставку.

– Когда вспомнишь, я буду рядом.

– Это может случиться спонтанно. Ты же не будешь со мною всегда, – сказала Джессика, сладко потягиваясь, и не услышала ответ, прозвучавший, словно последний треск уголька.

– Кто знает.

Джессика принесла Кристоферу постельное белье и, потирая слипающиеся ото сна глаза, сказала:

– Мне кажется, ты охотишься не за ним, Кристофер, не Экклберри твой главный враг. Что-то терзает тебя изнутри, и пока ты это не испепелишь, будешь идти на риск. Но я не могу придумать причин, чтобы этот риск оправдать.

Кристофер бросил стопку белья на край дивана и натянуто улыбнулся.

– Я подумаю. Доброй ночи, Джессика.

Махнув на прощание, она поднялась к себе. Кристофер прислушивался к шорохам над головой, пока дом вместе с его хозяйкой не погрузился в сон, затем обошел первый этаж, проверил двери и окна. Все чисто.

Он расстелил постель и забрался под тонкое одеяло. Сон пропал. В голове вертелись слова Джессики. Стискивая зубы, он гнал воспоминания, которые как острые иглы пронзали его память. О дне, когда видел отца в последний раз.

Боль сковала виски, он сокрушенно выдохнул и прошептал:

– Ты просто не знаешь…