Кристофер появился на пороге ее дома, едва рассвело. Выглядел помятым, все в том же костюме, что и вчера. Всклокоченный, хмурый. Джессика знала, что после бессонной ночи ее внешний вид не лучше, и даже хмыкнула этому обстоятельству, мол, чудесная парочка.

Кристофер протянул сумочку, которую к вечернему платью подобрала Джиллиан, и сухо проговорил:

– Прости, что помешал вам, но вряд ли я буду в этих местах в ближайшее время.

Джессика вросла в деревянные доски пола, как скала, готовая обрушиться ему на голову. Вам?

– О чем это ты, Бейс?

Кристофер усмехнулся, в его усмешке были едкие нотки, и Джессика сжала дверь, желая с силой ее захлопнуть. Вряд ли ей повезет, и она размажет желчь по его лицу, но хотя бы видеть его перестанет.

– Ты забыла сумку, пока обнималась со своим другом. Или как его правильно теперь называть? Бывший бывший?

– Ты в своем уме? – Джессика все поняла. – Дэн? Да ты редкий болван, Кристофер. Между нами давно проведена черта, никто из нас ее не переступит. Во всяком случае, я. Неужели ты думал, что после всего, что между нами с тобой…

Кристофер не дал ей договорить и, шагнув через порог, прильнул к ее губам. Он не нашел ничего лучше, ведь с каждым словом чувствовал себя все большим идиотом, коим и был. Чертовым ревнивым идиотом, который не мог себе в том признаться. Он отчего-то решил, что явится спозаранку, застанет их вдвоем и ему станет легче, он вмиг отыграет кон у собственной совести. Но, стоя перед дверью, отчетливо осознал, что сойдет с ума, если Фолл окажется за ней.

Джессика не сразу, но ответила на поцелуй.

«Так вот, каково это!» – думала она, пока тепло его губ лишало ее всяческих аргументов.

Она не могла признаться себе, что ждала этого с той секунды, как увидела его машину в окне. В груди бушевал пожар, сожравший очаги ран, нанесенных обидой.

Кристофер словно считал ее мысли и обнял так, что ей стало тесно внутри себя самой. Как разительно отличались его объятия от объятий Дэниела! Кристофер предлагал себя. Его кожа пахла кофе и одеколоном, и это был самый лучший запах на свете.

Они растворялись друг в друге.

– Я видел свежий выпуск газеты, – наконец сказал Кристофер, прижавшись к ее лбу. – Ни слова об Экклберри.

Джессика не ответила. С Биллом они сошлись на том, что публикация очерка стала бы актом капитуляции перед сенатором, и вместо новостей с гала-ужина на передовице вышел фельетон, посвященный выставке нетрадиционных искусств.

– Верно, ни одной сенсации, ни одной разоблачающей статейки, только праздничные фотографии тыкв и рецепты всевозможных блюд из нее, – она вслух подвела черту под своими размышлениями. – Ты куда-то уезжаешь?

Вопрос застал Кристофера врасплох.

– Нет, – после паузы ответил он.

Джессика смерила его укоризненным взглядом, но избавила от упреков. Хрупкое блаженство, которое дарило его присутствие, было сродни порции эндорфинов, она не могла от него отказаться. Нет, не сейчас.

– Я хотела пригласить тебя в одно место, если ты свободен, – спокойно сказала она и посмотрела ему в глаза. – Но в этом костюме ты будешь выглядеть чайкой среди горлиц.

Кристофер улыбнулся и взъерошил волосы.

– У меня есть рубашка и джинсы в машине, если образ скотовода-ковбоя тебя привлекает больше.

Джессика прижалась к его груди.

– Подходящее амплуа, ведь мы поедем на ферму в Кларенсе, около получаса от Буффало. Ты когда-нибудь бывал на тыквенных фестивалях?

– Кажется, мне предстоит еще много всего повидать. Пойду возьму вещи, чтобы переодеться, если позволишь.

Джессика нехотя выпустила Кристофера из объятий и наблюдала за тем, как он ковыряется в багажнике. Миссис Эббот в пушистом пуловере с объемным воротником вышла на крыльцо и замерла с ключом в руках. Кристофер одарил ее улыбкой и отвесил комплимент. Женщина зарделась, закрыла квартиру и, не сводя пристального взгляда с привлекательного юноши, перешла дорогу.

– Милочка, ты бы заглянула как-нибудь к нам в клуб, рассказала, где берешь таких кавалеров. Один лучше другого, – зашептала она, но Кристофер все услышал. – Мы собираемся у Тины Хаймс, это в начале улицы, белый дом с черной крышей. Он такой один.

– Если вы обо мне, миссис Эббот, то попали в точку. А что касается других кавалеров, – Кристофер остановился рядом со старушкой и взглянул на Джессику, – смело придерживайтесь правила пяти минут и на шестой вызывайте копов.

***

В теплой рубашке «Пенделтон» в сине-белую размытую клетку Кристофер и впрямь напоминал деревенского парня, который умело орудует вилами, ездит верхом и не церемонится с девчонками, особенно с городскими. Эдакий разгильдяй и душа нараспашку в одном флаконе достался ей, паиньке из мегаполиса.

Вот уже два часа он вел машину, поглаживая ее по бедру, а Джессика изнемогала от желания. Ну, ничего, придет время, она ему припомнит эти сладкие пытки. Они уже дважды останавливались: сначала, чтобы выпить по двойной порции эспрессо с сахарными пончиками, потом в поисках какой де убогой уборной.

Им обоим не довелось нормально поспать, а потому Джессика чувствовала на себе особую ответственность за то, что потащила его в такую даль. Она взяла на себя роль штурмана и указывала, на каком повороте нужно свернуть, а где лучше не верить карте и проехать обходным путем. Кристофер, несмотря на темные круги под глазами, выглядел умиротворенным и даже счастливым. Он лишь однажды спросил:

– Фестивалей поблизости не нашлось?

Тогда Джессика рассказала, что в детстве приезжала на ферму вместе с отцом. Тот поведал ей все, что знал о фестивалях: например, что фермеры со всей страны соревнуются в выращивании самой большой тыквы. Скрещивают сорта, выводят новые и везут свой урожай на весы. Будучи маленькой девочкой, Джессика с замиранием сердца наблюдала за тем, как на ремнях поднимается очередное пузатое чудище, и мечтала, чтобы ремни лопнули, и оно взорвалось от удара о землю. Никакого хитрого умысла, лишь желание увидеть оранжевых человечков. А чтобы никому не было обидно, она занимала место в первых рядах, готовая принять удар и на себя. За двадцать лет ее желание так и не исполнилось.

– Так вот, почему ты нацепила эти сапоги? – хохотал Кристофер.

– Сразу видно, ты не рос на ферме, иначе бы знал, что на каждом углу тебя подстерегают кучи навоза.

Теперь хохотала Джессика.

– Мы приезжали в одни из последних выходных октября погулять по кукурузному лабиринту и купить большую тыкву, чтобы сделать самый жуткий фонарик по возращении домой. Мама не понимала, в чем удовольствие трястись в машине сначала полдня туда, потом полдня обратно. Но, клянусь, не было часов счастливее, чем те, что мы проводили с отцом наедине. Пели песни, жевали купленную кукурузу и, бывало, привозили одни огрызки. Тыквенный фестиваль навсегда останется для меня местом, где я чувствую себя в кругу семьи.

Кристофер долго посмотрел на Джессику. Он был польщен тем, как легко она открывалась ему и как легко делилась своим миром. Он не знал наверняка, но был уверен, что Дэниел никогда не возил Джессику в Буффало и не пил с ней тыквенный латте Хлои. Ладно, латте не в счет. Между ними возникло нечто особенное, что он до сих пор отрицал и пытался задвинуть в угол до лучшего дня. Но проблема в том, что в распоряжении человека могло быть только сегодня.

Рассказ Джессики воскрешал в памяти кадры его собственной жизни, где он, как она выразилась, тоже был в кругу семьи. Например, в тот день, когда отца вызвали в школу.

Кристофер ждал в кабинете Рафаэля Мартинеса, директора школы. В коридоре раздались твердые шаги, которые он узнал бы из тысячи. Дверь отворилась, и к ним шагнул высокий подтянутый мужчина, Кристофер боготворил и побаивался его одновременно.

– Не горячись, – предупредил Рафаэль. – Он всего лишь заступился за девочку, которую донимала местная шпана. Как они пронесли горючую смесь в школу – ума не приложу, но будь уверен, что если бы не Кристофер, то мы бы с тобой обсуждали сейчас не его поведение, а то, где найти для несчастной лучших врачей, а заодно и новую работу для меня. Он молодчина, единственный додумался привести в действие датчик дыма.

– Ущерб?

– Никакого, – крякнул Мартинес. – Если не считать испорченной укладки мисс Дженкинс. Она-то и настояла, чтобы я тебя пригласил. Считай, это визит для галочки. Но…

– Но?

– Она хотела лично с тобой встретиться.

Кристофер посмотрел на отца. Тот натер лоб до красноты. Неужели он так разнервничался из-за мисс Дженкинс?

– Хорошо, зови свою мисс. А ты, – он обратился к сыну, – иди погуляй.

Кристофер вышел во внутренний дворик, в котором отдыхали учителя, и уселся на скамью. Компанию ему составил директор. Они видели, что в кабинет вошла молодая женщина и пожала руку отцу Кристофера. Их разговор был недолгим, вскоре она вышла и, смущенно улыбнувшись не то директору, не то мальчику, пересекла двор и скрылась в учительской.

– Мне придется отмывать столовую? – спросил Кристофер у отца.

– Нет. Я пригласил ее на вечеринку с тако, так что будь полюбезнее.

– Уж лучше столовая, – буркнул Кристофер и отвернулся.

В машине отец снова заговорил.

– Раф не сможет всегда покрывать тебя. Ты должен брать на себя ответственность за свои поступки.

– И Раф, и мисс Дженкинс знают, что я поступил по справедливости, – с обидой ответил мальчик.

Он считал, что отец должен гордиться им, а не отчитывать. Но тот молчал, потому что знал, как много значит это слово для ребенка, потерявшего в борьбе за эту самую справедливость мать.

Кристоферу понадобилось время, чтобы осознать, как сильно его любил отец и чем пожертвовал ради него. Но было поздно.

Ферма «Дядюшки Билла» поразила Кристофера размахом. Он вышел из машины и, облокотившись на дверцу, присвистнул. Над их головами возвышалась гигантская конструкция в виде кукурузника с корпусом из белых тыкв и винтом из зеленых. Исполинские крылья, усеянные мелкими тыковками оранжевого цвета, отбрасывали тень на многие ярды вокруг.

– Только не говори, что дядюшка Билл – это МакЭвой? – Кристофер хлопнул дверцей и подпер кулаками бока.

– Ты проверил всех сотрудников газеты, а ее главаря забыл? – прыснула Джессика. – Он тебя сильно удивит, если вы познакомитесь ближе. Идем, – она махнула ему рукой и зашагала к воротам.

– Если познакомишься ближе, Билл удивит и тебя, – обронил Кристофер.

Ремесленные лавки ломились от ваз, плафонов, табакерок, подсвечников, фляг и диковинной посуды на любой вкус и кошелек. Зазывалы расхваливали свой товар, завлекая гостей прибаутками. У лабиринта им предложили карту, но ни Кристофер, ни Джессика не нашли в себе лишних сил для блужданий в кукурузных дебрях. Они остановились у тыквы размером со слона, так показалось Джессике, и прочли табличку:

«2 тысячи фунтов.

Энди Гринвальд, штат Иллинойс»

– Американцы вообще любят все отращивать. Животы, тыквы, эго. Мериться размерами – наша национальная черта, – подытожил Кристофер и огляделся. – Извините, мэм, вы могли бы нас сфотографировать? – он обратился к пожилой леди с собачкой, и та согласилась.

«Существует ли женщина, которая не попадет под его очарование?» – подумала Джессика.

– Готовы? – крикнула леди с собачкой и нажала на кнопку спуска.

– Давайте попробуем еще раз? – попросил Кристофер, а сам обхватил лицо Джессики руками и горячо поцеловал.

Щёлк!

– У меня получился отличный кадр!

Кристофер спрятал руки за спину и, повернувшись к камере, сквозь широкую улыбку проговорил:

– Надеюсь, эту карту памяти у тебя не конфискуют.

Джессика сердито уставилась на довольного Бейса, а леди с собачкой снова нажала на кнопку.

Щёлк!

Фестиваль набирал обороты. В животе урчало. И когда репродуктор объявил со столба о начале конкурса на поедание тыквенных пирогов, у Джессики созрел план.

– Вон за тем прилавком продают напиток из имбирной тыквы. Купи мне, пожалуйста, стаканчик, – попросила она, а когда он отошел, протиснулась к столику для регистрации участников и гордо заявила:

– Впишите имя Кристофер Бейс.

Кристофер вернулся с початками индейской кукурузы и имбирным пуншем, ни о чем не подозревая.

– Прежде чем выпить это на голодный желудок, подумай хорошенько. От тыквы здесь только цвет, сплошной сидр.

Джессика притопывала на месте, растирая плечи.

– Я немного замерзла, сделаю пару глотков, чтобы согреться.

– Это мог сделать я, – он уже протянул руки, но Джессика покачала головой.

– Ты будешь занят, – сказала она и вручила карту участника. – Твой стол под номером пять. Надеюсь, ты не сбежишь.

В этот миг к ним подскочил ведущий в черной куртке с веселой тыквой на спине.

– Стол номер пять? Идем!

Джессика пробилась к ограждению. На сцене стояли столы с пронумерованными табличками. За столами волновались участники. Каждому из них вынесли миску по тридцать тыквенных пирожков. Кристофер обеспокоенно оценил конкурентов. Самым дальним и самым безопасным оказался малыш лет пяти, размахивавший табличкой с номером «1», рядом с ним сидела девочка лет тринадцати. Старичок в забавной фуражке тоже не вызывал опасений. По бокам от Кристофера столы пустовали.

– Все отлично, Крис! Приз наш! – крикнула Джессика и заулюлюкала. Она искренне верила в его победу, и даже когда свободные места заняли два здоровяка с ладонями размером с садовый совок каждая, не отступилась.

Кристофер снял куртку и закатал рукава. Состязание началось. Джессика видела, как закатились его глаза после первого укуса. Что-что, а пироги на фестивале пекли отменные, сколько она себя помнила.

– Поднажми, красавчик! – раздалось из толпы.

Кристофер активнее заработал челюстью. Но как бы он не старался, ему не удалось обойти этих буйволов. Однако главным потрясением для всех стал старичок, у которого в миске осталось лишь пять пирожков. Как они позже узнали, поврежденные рецепторы в гипоталамусе вот уже сорок лет не дают испытать ему чувства насыщения. Еда потеряла смысл, как средство получения удовольствия.

– А я наелся пирогов до следующего года, – еле ворочал языком Кристофер, прикрывая рот кулаком.

– Ты был неотразим, – утешила Джессика и перевела тему. – В программе остались гонки свиней, магическое шоу и контактный зоопарк, но если хочешь, можем просто забраться в большую тележку с сеном и зарыться в него.

– Так вы поступали с отцом?

Джессика кивнула и поджала губы.

– Расскажи мне. Я очень хочу знать, что у тебя на душе, – Кристофер взял ее за руку и повел подальше от места своего недавнего позора.

– Тот проигрыватель, помнишь?

– Да.

– Он напоминает мне об отце. Как и эти тыквы – круглые, плоские, с бородавками. Я давала им прозвища, а сейчас не вспомню ни одного. И его нет рядом, чтобы напомнить.

– Я знаю, что такое потерять отца, Джесс. Мне очень жаль.

– Я не теряла его. Он жив, просто мы не общаемся.

Кристофер остановился, огорошенный признанием Джессики.

– Но почему?

– Наверное, из-за обид. Сложно объяснить.

Из-за прилавка к ним выбежал мальчик и подкинул тыкву так, что Кристоферу ничего не оставалось, как поймать ее.

– Дяденька, купите тыкву своей невесте! Сладкая! Таких вы не найдете ни в одном штате. А если у вас пищевая аллергия – можно сделать фонарик и отпугивать им злых духов.

Кристофер протянул тыкву Джессике и еле слышно шепнул:

– Тебя уже не в первый раз принимают за мою невесту. – Затем он потрепал мальчугана по шевелюре и спросил: – А ты в курсе, откуда пошла традиция вырезать тыквы?

– Нет, сэр! – замешкался тот.

– История уходит корнями к древней ирландской легенде о кузнеце Джеке. Вообще-то, скряге и пьянице. Ты ведь знаешь, что означают эти слова?

– Знаю, сэр! – ответил мальчик.

Кристофер довольно кивнул.

– Для таких, как Джек, все заканчивается плохо. Всегда. Но если перед определением «пьяница и скряга» поставить слово удачливый, то все в корне меняет дело. Так вот, однажды в трактире Джеку довелось выпивать с самим дьяволом. Ему нечем было расплатиться и Джек попросил того обернуться монеткой, которую тут же спрятал в карман, где лежал серебряный крестик. Отсюда появилось выражение «У Христа за пазухой». Дьявол откупился, пообещав в обмен на свободу не трогать Джека целый год и после смерти не требовать его душу.

– Дьявол обманул Джека? – спросила Джессика.

Кристофер вынул из внутреннего кармана куртки бумажник, достал из него пятнадцать долларов и протянул мальчику.

– Да, но Джек снова обхитрил его, попросив влезть на дерево с фруктами и нацарапав на нем крест. Так он отыграл себе еще десять лет, но умер раньше следующей встречи. Его душа оказалась не нужна ни наверху, ни внизу, – Кристофер поочередно указал пальцем то в небо, то в землю. – Так и слоняется по миру в ожидании судного дня, освещая дорогу тыквенным фонариком с угольком, который положил ему дьявол.

– Жуть! – вздрогнула Джессика, а вот юный продавец тыкв чесал затылок.

– Ты сделал какие-нибудь выводы? – спросил его Кристофер.

– Да, сэр. Рогатый не очень смышленый парень, раз полез на дерево без особой надобности. А Джек был не так уж плох, ведь каждый раз он выигрывал время не только себе, но и другим людям.

Кристофер улыбнулся своей коронной улыбочкой.

– Ты забыл то, с чего я начал историю. Джек был удачливым парнем, но дьявол оказался удачливее.

Джессика посмотрела на Кристофера и подумала, что узнала героев ирландской легенды. Несомненно, Джеком был сенатор Экклберри. Но кто тогда был дьяволом?

***

Джессика привела Кристофера к телеге позади большого амбара. Забросив в нее кукурузу, он подсадил сначала ее, потом залез сам. Над их головами на растянутых гирляндах трепыхались разноцветные флажки. Если затаить дыхание и закрыть глаза, можно было представить тихий рокот стрекозиных крылышек.

– В этом году вряд ли удастся, но обещаю, что в следующем свожу тебя на шоу «Грейт Джек О’Лантерн Блейз».

Щеки Джессики вспыхнули огнем. Что это, если не обещание? Опрометчивое или осознанное, но обещание.

– А теперь о серьезном, – мягко и вкрадчиво заговорил Кристофер. – Джессика, помирись с отцом. Все обиды – простая недосказанность. И пока вы живы, у вас обоих есть шанс все исправить. У меня такой возможности нет.

Она почувствовала подступивший к горлу комок.

– Когда мальчик теряет родителей, он быстрее взрослеет. Когда родителей теряет девочка, ей будто надламывают крылья. Я хорошо знаю, о чем говорю, поэтому прошу тебя, не ломай свои крылья. Позвони ему.

Кристофер погладил Джессику по спине, будто крылья и впрямь там росли, и она затосковала.

***

До самого города они ехали молча. И Джессика, и Кристофер думали об одном и том же, но в то же время каждый о своем. Перед выходом с фестиваля они наткнулись на невзрачную палатку, в которой почти в кромешной тьме за круглым столом сидела женщина в бесформенном платье цвета хаки. Волосы ее были скрыты под чалмой, шея опутана тяжелыми бусами из натуральных с виду камней. На столе лежала колода карт, и Кристофер догадался, что перед ними гадалка.

Женщина подняла руку, и браслеты на ее запястье зазвенели. Она поманила Джессику к себе, и та остановилась.

– Ты веришь в эту чушь? – воспротивился Кристофер, когда Джессика двинулась к ней.

– А разве тебе не интересно узнать свое будущее?

– Будущее случится с нами вне зависимости от того, будем мы знать о нем или нет.

– Верно, – согласилась Джессика. – А вдруг она расскажет тебе о том, как завершится твое расследование? Или подскажет, что делать дальше?

– Я сам решу, как мне действовать, и закончу его в любом случае.

– Отлично, тогда идем. Если не понравится, ты всегда можешь встать и уйти! – Она буквально втащила его в палатку и усадила на стул.

Гадалка мельком посмотрела на Джессику, будто с ней ей было все ясно еще тогда, когда они проходили мимо, а вот на Кристофере взгляд черных пронзительных глаз замер и стал стеклянным. Ресницы задрожали, как у больного в припадке. Он нервно подумал «Началось!» и скрестил руки на груди. Джессика заерзала на стуле.

Гадалка выпучила глаза и дернулась вперед так, что Кристофер подпрыгнул на месте. Он положил руки на колени, решив, что впредь будет начеку.

– Ты! – женщина указала на Джессику. – Я вижу твой вопрос.

– О, правда? – воскликнула Джессика.

Кристофер хмыкнул и закатил глаза. Гадалка даже не повернулась в его сторону.

– Ты нуждаешься в любви и как нельзя близка к этому. Чтобы обрести, тебе станется только одно – сделать первый шаг и переступить порог. Больше мне нечего тебе сказать.

Кристофер удивился, что Джессика без возражений и прочих вопросов поднялась с места и поблагодарила незнакомку. Как будто услышала то, что хотела, и ушла. Или, может, у женщин какой-то свой язык, который мужчинам для понимания не доступен.

Когда он поднялся следом, голова женщины резко повернулась к нему, как у кукол из фильмов ужасов.

– Огонь! – с чувством произнесла гадалка.

Выругавшись, Кристофер уставился на нее.

– Какой к черту огонь? Вы бы вышли на свет, мэм, а то в темноте и не такое привидится.

– Огонь, – повторила она. – Будешь играть с ним – сгоришь.

Кристофер побледнел.

– Вижу, что понял меня. А раз понял, то слушай совет: не поджигай спичку в бумажном домике.

– Ерунда какая. И верит же кто-то, – он не стал слушать дальше и вышел вон.

– Держи бумагу подальше, – прошептала гадалка.

***

Выехав из подводного тоннеля в темноту вечерней Кеннел-стрит, Кристофер сбавил скорость и стал украдкой поглядывать на Джессику. Она отогнула солнцезащитный козырек над лобовым стеклом и посмотрелась в зеркало.

– В чем дело? – спросила она, не найдя ничего необычного в своей внешности.

Кристофер лишь покачал головой.

– Я же вижу, ты хочешь что-то сказать.

– Да, но не знаю, как ты к этому отнесешься. Не хочу, чтобы ты думала, будто я пользуюсь случаем, это не так. Мы провели целый день вместе, должен признаться, один из лучших в моей жизни, и я боюсь его испортить.

Он остановился на светофоре и посмотрел на нее. Джессика взяла его за руку и, улыбнувшись, похлопала по ней ладонью.

– Разве Кристофер Бейс чего-то боится?

Он улыбнулся в ответ.

– Выходит, кое-чего боюсь.

Джессика откинулась на сидение, не выпуская его руки, и сказала:

– Вряд ли кто-то сможет испортить этот день. Если только не водитель позади нас, который, кажется, полез за гаечным ключом.

Кристофер спохватился и тронулся с места, покатив по улице.

– Я хотел сказать, – он запнулся, подбирая слова. – Точнее предложить поехать ко мне. Я должен поспать, и дома не буду переживать о твоей безопасности.

Черный «Кадиллак»! Джессика совсем забыла о том, что ей нужно быть бдительной. И вот теперь, когда он напомнил, она думала не о слежке, устроенной явно не доброжелателем, а о том, что перешагнет порог его дома впервые.

– Хорошо. Я согласна.

***

Жил Кристофер в современном кондоминиуме на Лонг-Айленде с большим общим бассейном, занимающим целый этаж, и кровлей-террасой с дорожкой для бега и несколькими беседками.

– Ты и на встречи жильцов ходишь? – пошутила Джессика, входя в лифт.

– Нет, договорился с управляющим, что это дело он возьмет на себя.

– Не удивлюсь, если управляющий носит челку и кружевное белье, – хмыкнула она и в отражении зеркала увидела, как Кристофер смеется за ее спиной.

– Я никогда не заглядывал к Алеку в штаны, но его густая борода подсказывает мне, что он мужчина и всегда им был.

Просторные апартаменты с высокими потолками были обставлены по последнему слову техники и в темных тонах: черные глянцевые тумбы вдоль стен вторили кожаному дивану того же цвета, в стильной схватке сошлись металл и темный матовый дуб и получился необыкновенный журнальный стол.

Джессика предпочитала светлые оттенки мебели, пола и стен, но к своему удивлению, сочла привлекательным особый нуар, царящий в холостяцкой берлоге Кристофера или бункере, как она однажды пошутила. Но кое-что ее настораживало. В квартире напрочь отсутствовали его личные вещи – фотографии, медали, старые диски, любая атрибутика прошлого, а ведь прошлое есть у всех. Смешно подумать, но она обрадовалась бы грязной паре носков, но и тут вышла осечка.

– Давно ты здесь живешь? – спросила она, остановившись у большого окна с шикарной панорамой блистающего вечерними огнями города.

– Относительно. Ты же помнишь историю про домик на отшибе, все дела? Считай, это перевалочный пункт.

Джессика с облегчением выдохнула. Наверное, весь свой скарб он отдал в сервис хранения вещей. Другого объяснения не нашлось. Да и видела она еще не все – за встроенной дверью, не сразу различимой в стене, скрывалась спальня, попасть в которую она не спешила.

– Мой холодильник пуст, – Кристофер виновато потер затылок, – я не ждал гостей. Но здесь неподалеку есть мексиканский ресторанчик. Чили, буррито, позоле, кесадилья – все, что душе угодно.

– А завтраки у них есть? – спросила Джессика, плюхнувшись на диван. – Во мне сейчас столько кукурузы, тыквы и пончиков с кофе, что даже думать о еде тошно. Но если ты хочешь…

– Спасибо, я до сих пор сыт, – усмехнулся он и подошел к той самой двери. – Я быстро приму душ, а потом постелю тебе в спальне. Можешь порыться в шкафу и выбрать что-нибудь из одежды.

Джессика осталась одна, задаваясь вопросом: как долго он планирует играть в эту игру? Она медленно поднялась с дивана и подошла к двери. Из глубины комнаты доносились звуки воды, разбивающейся о кафель. Тогда Джессика осмелела и вошла в спальню.

Внутри было так же просторно и пусто: большая кровать с кожаным изголовьем, сорока восьми дюймовым телевизором на кронштейне напротив, сбоку от кровати утопленный в стене плательный шкаф с темными матовыми стеклами. В шкафу наведен идеальный порядок: футболки и джинсы отглажены и разложены по стопкам, рубашки строгих тонов, как команда синхронисток, выстроилась на помосте-штанге. Джессика сняла с себя всю одежду и облачилась в однотонную голубую рубашку.

Шум воды стал громче, будто кто-то шагнул под нее. Она взглянула на заправленную кровать, куда собиралась забраться до возвращения Кристофера, затем на полоску света из ванной. Оттолкнет ли Кристофер снова?

– Есть только один способ узнать это, – прошептала Джессика, и ее шепот заглушило биение собственного сердца.

Рубашка бесшумно упала к худым ногам. К ней присоединилось белье и ненужное волнение.

– Сделай первый шаг, – подбодрила себя Джессика и переступила порог.

Кристофер стоял с закрытыми глазами, склонив голову, и упирался одной рукой в стену. Вода беспечно падала на его широкие плечи и стекала по рукам. Представив, сколько удовольствия эти руки могут доставить, Джессика отбросила последние сомнения.

Из-за шума воды Кристофер не услышал ее приближения, да и вряд ли он думал, что она отважится на такое. Джессика сама не думала, просто почувствовала, что так правильно. Правильный момент, правильный мужчина. Все правильно! Сделала глубокий вдох и пересекла условную черту в виде стеклянной перегородки.

Разум отключился, оставив поле битвы инстинктам, а те в свою очередь подсказывали устранить дистанцию. Джессика подчинилась. Кристофер вздрогнул и поспешил протереть глаза, но она успела обхватить его за талию, сцепив пальцы в замок на подтянутом животе.

– Ты наверняка захочешь сбежать от меня, – с хрипотцой возразил он, обернувшись через плечо.

– Но не сбежала же до сих пор, – ответила Джессика, перебирая кучерявые волоски, протянувшиеся тонкой мужественной дорожкой от пупка. – Поцелуй меня, – прошептала она и ослабила хватку.

Кристофер повернулся, запустил пальцы в ее мокрые волосы и склонился так близко, что в предвкушении Джессика закрыла глаза. Где-то над ухом она услышала тихую усмешку.

– Не закрывай, пропустишь самое интересное.

«Улыбается. Будто я вступила в игру с неравным соперником. Только он забыл, что первым проиграл этот бой!»

– Еще не передумала?

Джессику охватила дрожь и единственное, что ей удалось, отрицательно потрясти головой в ответ. Она встретилась взглядом с Кристофером – вот где мешаются лед и пламень – и облизала губы. Дальше она перестала отдавать отчет происходящему, ибо их обоих захлестнула волна блаженства, которую они всеми силами сдерживали. Каждый по-своему.

Их тела были созданы, чтобы любить друг друга. Это все, что нужно было знать.

Когда он перенес ее в спальню, Джессика задыхалась от эйфории. Она украдкой посмотрела на Кристофера. Он лежал с закрытыми глазами и едва заметно улыбался. Этот факт заставил улыбнуться ее еще шире и прижаться к нему.

– Спасибо, – вдруг вырвалось у нее.

Кристофер открыл глаза и внимательно посмотрел на нее.

– Ты же в курсе, что только что убила всю романтику, – буркнул он в шутку и подмял Джессику под себя, любуясь ярким румянцем на ее щеках.

– Прости, – пролепетала она, вжав шею. – Можно кое-что спросить?

– Все что угодно, мисс! – торжественно заявил Кристофер и поцеловал ее возле уха.

– Что ты делал на Юниверсити-Плейс в день нашей встречи?

– Навещал Клайда. – Теплые губы коснулись ее ключицы.

– Он там живет?

– Нет, арендует офис. – Губы переместились в ложбинку на ее груди.

– Так нашему знакомству я обязана Клайду?

Кристофер замер, осмысливая слова Джессики, и поморщился.

– Если решила отправить ему праздничный пирог, то передумай.

– Это еще почему?

– По его милости я встретил девушку и потерял голову. Помимо моих привычек она теперь знает и адрес, а в моем деле это очень опасно.

Джессика закатила глаза и отпихнула Кристофера на подушки.

– Адрес твоего бункера знаю не только я, но еще как минимум Анна.

– Какая Анна? – нахмурился он.

– Из библиотеки.

– Что за глупости? Я никому не оставляю домашний адрес, иначе его тут же пришлось бы сменить. Анна знает адрес Клайда. Вернее, студии, в которой он работает. И нет никаких «как минимум еще».

Джессика замолчала.

– О чем думаешь? – спросил Кристофер, подперев кулаком подбородок.

– О тебе.

– Придумываешь очередной план, как подобраться ко мне сзади?

– Нет, – она тихонько засмеялась и обвела комнату рукой. – У тебя хорошая машина, апартаменты на Лонг-Айленде. Сведение счетов приносит много денег?

Кристофер откинулся на подушки и расхохотался от души.

– Хорошего же ты обо мне мнения. Но вот незадача. Что же ты делаешь в моей постели, если считаешь меня таким мерзавцем?

– Я… – Джессика смутилась, а затем толкнула его в бок, на что Кристофер расхохотался еще громче.

– Каким бы ни был твой ответ, скажу, что уже поздно. Я бесповоротно проникся тобой, Паркер. И чтобы лишить меня возможности любоваться твоим смущением, вот как сейчас, – он обогнул круг вокруг ее затвердевшего соска пальцем, – нужно взорвать к чертовой матери эту планету. Иначе ничто не помешает мне быть с тобой. – И добавил: – Ничто, кроме нужды принять душ.

– Неисправимый болван! – Она взяла одеяло и натянула его на себя.

– Если соберешься на второй акт, я уже не дам застать себя врасплох.

Джессика смежила веки и почувствовала, как кровать опустела.

***

Закрыв дверь ванной, Кристофер глубоко вздохнул. В эту самую минуту, когда за стеной в его постели лежала женщина, о которой можно только мечтать, он корил себя тем, что должен быть счастлив. Да, он был счастлив, но достичь абсолюта, сравнимого с душевным покоем, ему мешало одно обстоятельство.

Оно коварной тенью поджидало в углу и теперь, оставшись с ним наедине, показалось из укрытия. Обстоятельство сильнее всех прочих аргументов, важнее всех чувств. Правда.

Кристофер должен был рассказать Джессике правду – о себе, о расследовании. Правду, которую никому прежде не доверял и испытывал неимоверное желание ее разделить. Грудину распирало от несвоевременности этих отношений и страха их упустить.

Он прошагал к умывальнику и, включив кран, плеснул холодной водой в лицо, на котором до сих пор ощущал сбивчивое дыхание Джессики. Одна мысль об этом будоражила сознание, отзываясь твердой пульсацией внизу живота.

Что ж, правда может и подождать.