Никогда в жизни Бен не чувствовал себя большим идиотом. И это его Ален называл великим стратегом? Наверное, мало кому удавалось так глупо и бездарно подвергнуть чужую жизнь опасности одной фразой.

Скорая приехала через несколько минут после того, как Кэл резко бросил трубку и отключил телефон, чтобы Бен не мог ему дозвониться. Поручив Алена заботам врачей и пообещав ему, что спасёт Софию любой ценой, Бен помчался к ней домой.

«Только бы не опоздать», – повторял он про себя, стискивая руль.

Входящая в подъезд женщина в испуге отшатнулась, когда мимо неё пронёсся Бен, даже не обернувшись. «Какой хам!» – пробормотала она про себя.

Но в квартире Софии никого не было.

Пробуждение было мучительным. Голова пульсировала от боли, а к горлу подступала тошнота. София приоткрыла глаза и увидела потолок автомобиля – она лежала на заднем сидении.

Впереди, за рулем, сидел Кэл. Его корпус был повернут к ней вполоборота, и пистолет все еще был в его руке. Ощущение опасности медленно просачивалось сквозь туман в её голове, заставляя сердце биться быстрее.

Она поднялась, приняв вертикальное положение, и тихо спросила:

– Где мы?

Кэл ответил не сразу, уставившись куда-то сквозь неё, погружённый в свои мысли. София стала озираться по сторонам, пытаясь понять, где находится, но это место было ей незнакомо.

– Именно здесь ты всё у меня отняла, – наконец сказал он.

София не сразу поняла, вглядываясь в пейзаж за окном. Тихая улочка с тусклым освещением. Её сердце пропустило удар, когда пришло понимание.

Вцепившись в ручку двери пальцами в попытке обрести опору, чтобы не развалиться на части, София спросила:

– Зачем мы здесь?

– Дошло наконец? – Кэл язвительно усмехнулся, словно наслаждаясь её замешательством. – Мне интересно, что ты чувствуешь сейчас, очутившись здесь снова после стольких лет? Сожаление? Стыд?

Его слова резали её, как ножи. Внутри всё сжималось, но София повторила свой вопрос, на этот раз твёрже:

– Зачем мы здесь?

Вопрос повис в воздухе, наполняя его напряжением, как грозовой разряд, готовый ударить в любую секунду.

– Я ведь ни разу сюда не приезжал, – сказал Кэл, глядя в даль, будто разговаривая с самим собой. – Столько раз собирался, но не мог себя заставить. Думал приехать после того, как мы покончим с Дювалем. Но сегодня что-то изменилось – словно что-то позвало меня сюда. Не знаю, может это души моих родителей, привязанные к этому месту, дали мне знак?

София в страхе ожидала продолжения этого монолога.

– Я никогда не был особо верующим, это больше по части Алена. Это он у нас святоша. Но… если «там» что-то есть, может быть, это они, – продолжал Кэл, его голос становился тише. – Я так боялся этого места. Но сейчас… ничего не чувствую. Отпустило. Ну или почти. Осталась лишь самая малость.

Её страх усиливался с каждым его словом.

– Было бы идеально закончить всё прямо здесь и сейчас, – Кэл бросил на неё взгляд полный презрения, – но это не самое подходящее место. Я не хочу, чтобы тебя сразу нашли. К счастью, я знаю одно местечко по пути в Бельвиль. Идеально подходит.

– Вы меня убьёте? – дрожащим голосом спросила она.

– Только так вы искупите свою вину.

– А месье Дюваль?

Кэл задумался.

– Он тоже виноват, но в свете последних событий, думаю, тюрьмы для него хватит. Убивать я его, пожалуй, не стану.

«Хоть какая-то победа», – обречённо подумала София.

– Ладно, пора ехать, а то не дай бог, твой принц примчится спасать тебя.

Видя недоумённый взгляд Софии, Кэл объяснил:

– Ты влюбилась в него, но сама не поняла, что он тоже неравнодушен. Когда тебя не станет, он придёт в норму. Пострадает немного, позлится и забудет.

Софии захотелось рассмеяться. Влюбиться и быть любимой тем, кто большую часть своей жизни мечтал тебя убить? Это звучало слишком нелепо.

– Выходи из машины и садись за руль, – приказал Кэл. – Иначе мне придётся снова отправить тебя в нокаут.

Кэл вышел из машины, затем открыл заднюю дверь, выпуская Софию.

– Не волнуйся, я сделаю это быстро.

– И что дальше, Кэл? Станете убийцей и будете скрываться всю жизнь?

– Я не знаю, что будет дальше. Но одно мне ясно – вы должны исчезнуть. Бен простит меня, и с его даром я как-нибудь выкручусь, – ответил он.

Машина завелась.

– Поехали. Кэл потряс рукой с пистолетом. – И кстати, когда я закончу с тобой, я займусь теми трусами, которых ты называешь родителями. Не думай, что я забыл о них, – усмехнулся он.

София сжала руль. Она поняла, что должна спасти свою семью, Месье Дюваля и Бена от этого человека. Не нужно было никуда ехать – всё можно закончить прямо здесь, как Кэл и хотел.

Машина тронулась с места и поехала вперёд, набирая скорость. Кэл повернул голову к окну, бросая последний взгляд на злополучное место, которое хотел навсегда оставить позади себя.

В этот момент София вдавила педаль газа в пол и резко вывернула руль вправо. Время замедлилось. Она слышала, как крик Кэла тонет в грохоте, но её сознание уже унеслось далеко.

Вспомнился тот вечер с Беном на винодельне, когда она впервые за долгое время была счастлива.

Машина, потеряв управление, заваливалась на бок.

Ален открыл глаза и огляделся. Он лежал в одиночной палате и на нём была больничная роба, в которую он точно переоделся не сам. «Наверное, я отключился по дороге в больницу», – подумал он.

Попытавшись сменить позу, он с трудом принял более вертикальное положение. После порции обезболивающих ему стало легче, но всё же каждое движение отдавалось тупой болью в теле.

В палату вошла медсестра.

– О, вы очнулись! Как самочувствие? Голова не болит? Не тошнит?

– Честно говоря, бывало и получше… Тошнит, – ответил он, поморщившись от боли. Избитое лицо ныло при движении челюстью.

– Понятно, – кивнула медсестра, записывая что-то в карточке. – У вас сотрясение мозга, трещина на одном из рёбер, и куча ушибов и ссадин. Утром отправим на дополнительную диагностику. Но пока вам нужно отдохнуть. Постарайтесь заснуть. Если хотите, могу помочь – один укольчик и всё, – медсестра улыбнулась и подмигнула.

Ален терпеть не мог уколы.

– Я постараюсь обойтись без этого. Скажите, а мой друг… тот, что вызвал скорую, – спросил он.

– Ваш друг не поехал с вами в больницу, но оставил свои контакты и предоставил всю необходимую информацию о вас и о том, что произошло. Вам очень повезло, что у грабителя не было оружия, – сказала она, бросив на него сочувственный взгляд.

– Да, повезло… – Ален понял, что Бен соврал, чтобы не подставлять Кэла.

Медсестра подбодрила его:

– Не переживайте, мы о вас позаботимся.

– Спасибо, – коротко ответил Ален.

– Тогда отдыхайте, – добавила медсестра мягким голосом. – Спокойной ночи.

Медсестра ушла, оставив Алена одного. Тревога за Бена и Софию, злость на Кэла и собственное бессилие – всё смешалось в мучительный хаос мыслей. Он уже не верил, что Кэла можно образумить. И в этом была вина не только Кэла, но и его самого, и Бена. Они оба упустили момент, когда нужно было остановить его, когда он только начал «баловаться» лёгкими наркотиками. Должны были вмешаться, когда он стал проводить время со всякими отморозками. «Это просто развлечение, мы просто тренируемся вместе, не лезь и не волнуйся», – уверял он при любой попытке коснуться этой темы. И Ален слушался. Ведь Кэл всегда был тем, кто заботился о них. Какими же трусами они были, постоянно закрывая глаза на то, как Кэл падал всё ниже. Он будет падать, пока не разобьётся.

Ален до сих пор не мог поверить, что судьба свела Софию и Бена таким образом. Когда София рассказала ему всё – о себе и своём даре – Ален тут же провёл параллели между ней и Беном. Ведь если подумать, несмотря на то что Бен мог получить всё что угодно, любовь упорно обходила его стороной. Ни одна из его интрижек не длилась долго. Он никогда никого по-настоящему не любил и не привязывался. Всегда один. Может быть, это одиночество и было платой за его дар. Как и у Софии.

Её признание звучало эхом в его мыслях: «Я влюбилась в него». А Бен бросился ей на помощь, даже несмотря на то, что узнал о ней. Только одна сила во вселенной в силах так ослепить человека – любовь.

С появлением Софии что-то изменилось. Та ледяная пустошь, что так долго царила в душе Бена, начала оттаивать. Его улыбки больше не казались такими фальшивыми и отстранёнными. В его глазах появился тот блеск, который Ален давно не видел. Словно в сердце Бена, наконец, наступила весна. И теперь Ален был уверен: они были созданы друг для друга.

Он вдруг осознал простую истину: каким бы ни был конец этой истории, его собственная роль уже была сыграна. Он сделал всё, что мог. Теперь оставалось только ждать развязки. Перед тем как погрузиться в сон, Ален попросил у Бога лишь одного: «Пусть Бен и София справятся с этим испытанием. Господи, защити их».

Жак Бернар сидел, не сводя глаз со стены, уже двадцать минут. Он чувствовал себя полным дураком, полагая, что сможет избежать наказания. Он лишь отсрочил неизбежное.

Он ещё не до конца осознал всю новую реальность: волшебный дар дочери, который она скрывала столько лет, и призраки прошлого, угрожающие разрушить их жизни. В первые месяцы после трагедии он часто задавался вопросом: должен ли он пойти в полицию? Но оказалось, что голос совести легко заглушить, когда на кону благополучие семьи.

Люди в той машине погибли мгновенно, его признание ничего бы не изменило. «Надо заботиться о живых, а не о мёртвых», – так он себе говорил. Но мёртвые, похоже, были не согласны.

И теперь, когда его дочь отчаянно старалась защитить семью и помочь невинному человеку, отсиживался здесь в безопасности. Кем он стал после этого?

Но что он мог? Он не мог пойти в полицию, не знал, как помочь дочери, он вообще ничего больше не знал, кроме того, что «там сверху» что-то или кто-то есть. Дар дочери был тому доказательством. И когда придёт время, он в полной мере ответит за то, что сделал. Но та история, когда он попал в больницу, заставляла волосы на затылке вставать дыбом. Что, если дочь и в самом деле заключила с небесами некую сделку? И с небесами ли?

Теперь он не был уверен в том, что за этим чудом стояли светлые силы. Этот дар больше напоминал проклятие. А если он умрёт, то исчезнет ли дар? Ведь дочка тогда молила о его спасении.

Вчера он впервые за долгое время сходил в церковь. Только взглянув на распятие, Жак Бернар содрогнулся и отвернулся. Он упал на колени, прижал голову к полу и начал молиться: «Наверное, я давно потерял право просить тебя о чём-либо, но всё же попрошу. Накажи меня, забери жизнь, которую дал, если это поможет Софии. Я готов ответить за свою ошибку».

С тех пор как он открыл для себя дар, Бену казалось, что он неуязвим и всесилен. Но сейчас он чувствовал себя настолько беспомощным, что хотелось завыть от отчаяния. У него не было никаких идей, не было никого, кто бы мог помочь. Раньше он всегда мог положиться на Алена или Кэла, но теперь один из них лежал в больнице из-за другого, и Бен был предоставлен самому себе. Он уже и не помнил, что значит остаться один на один со своими проблемами.

Он вновь и вновь звонил Кэлу в отчаянной надежде на то, что тот ответит.

Внезапно в голову пришла сумасшедшая мысль. «А что если… Да нет, бред. С какой стати Кэлу ехать туда?» Но потом он вспомнил их разговор: «Я решил, что съезжу туда, когда всё закончится. Мы съездим вместе».

Это был прыжок веры – и очень рискованный. У него не было причин полагать, что Кэл и София окажутся там, но это предположение казалось не хуже других. Его интуиция подсказывала ему попробовать, и Бен решил ей довериться. Лишь бы только это не было самообманом.

Бен взмолился, надеясь, что высшие силы сжалятся над ним: «Прошу… Пусть они будут там. Пусть они будут там».

Он побежал к машине. Ехать было не очень далеко, а пустынные улицы и перекрёстки встречали его зелёными светофорами, словно сигнализируя о том, что он должен поторопиться.

Он точно знал, куда нужно ехать, но было странно ехать туда при таких обстоятельствах. Жизнь снова заставила его играть по своим правилам в игре, в которой правил либо вообще не было, либо они постоянно менялись.

Бен стремительно приближался к той точке на карте их судеб, где всё началось.

Когда Бен вышел из машины, то на мгновение ему показалось, что он вернулся в прошлое. Слишком знакомой была сцена перед его глазами. Как странно было видеть, что здесь мало что изменилось с тех пор: та же дорога, те же здания. Он будто снова смотрел на всё глазами маленького мальчика, который шептал ему: «Помнишь?»

– Помню, – ответил взрослый Бен, – помню.

Ранее

Она была ещё жива, и, судя по звукам, Кэл тоже. Машина врезалась в стену дома. Стёкла были выбиты, но каркас автомобиля остался целым, а удар смягчили подушки безопасности. В груди у Софии разливалась горечь обиды и разочарования – снова всё пошло не по плану.

Она начала выбираться наружу, надеясь хотя бы убежать от Кэла. Тот попытался схватить её за волосы, но София ударила его по лицу локтем. Она надеялась, что сломала ему нос. Взбесившись ещё сильнее, Кэл бросился следом за ней. Её правое колено пронзила резкая боль. София едва успела выбраться, когда Кэл уже вылез из машины. Даже угодив в аварию, он не выпустил из рук пистолет.

– Я и так собирался тебя убить, так что не стоило торопиться! – заорал он, глядя на неё с ненавистью.

– План был отправиться на тот свет вместе, одной мне будет скучно, – парировала София, словно обсуждая не убийство, а совместную поездку за город.

Губы Кэла скривились в злобной ухмылке:

– Мне туда пока рано, столько ещё надо сделать. Но сначала надо избавиться от тебя, надоедливая ты дрянь.

Он взвёл курок и направил дуло прямо ей между глаз.

Сейчас

Бен выскочил из машины. София стояла спиной к нему, а напротив – в двух метрах – Кэл с пистолетом, направленным на неё.

– КЭЛ! – выкрикнул Бен.

Две пары глаз тут же устремились на него: София – с надеждой, Кэл – с досадой. Бен быстро подошёл к ним и встал между Софией и оружием.

– Что ты творишь? Какого чёрта ты отключил телефон?

– Отключил, чтобы ты не мешал! – злобно ответил Кэл. – Как ты узнал, где мы?

– Какая разница! Угадал и всё! Что здесь происходит?

Кэл закатил глаза и указал пистолетом в сторону Софии.

– Эта сучка пыталась угробить себя и меня в придачу! Слава богу скорость и расстояние до стены были слишком маленькими.

Бен не верил своим ушам. «Неужели она пыталась…», – он обернулся и посмотрел на Софию, но она тут же отвела взгляд. Боль, словно лоза, обвила его сердце. Что она должна была чувствовать, если это показалось ей единственным выходом? Это он виноват во всём. Если бы она погибла, он бы никогда себе этого не простил. Ален тоже.

– Кэл… Опусти пистолет. Нам надо убираться отсюда.

– Сию минуту, только пристрелю эту стерву!

– Ты её не тронешь, – голос Бена стал твёрже. – Я запрещаю тебе.

На лице Кэла отразилось удивление, быстро сменившееся яростью.

– Ах ты запрещаешь мне? – сказал он. – С каких это пор ты имеешь право мне что-то запрещать? Ты ведь знаешь, что именно она сделала! Ты ведь знаешь!

– Я знаю, Кэл. Я знаю, – ответил Бен, пристально глядя на друга. – Но Ален прав: мы должны прекратить это. Всё кончено, всё это больше не имеет никакого смысла. Дюваль не виноват, он едва сам не погиб. А София была ребёнком, как и я. Даже если бы её родители не сбежали, это бы ничего не изменило. Ты не можешь винить её за несчастный случай и уж тем более не должен даже думать о том, чтобы убить её. Это не ты, Кэл…

Кэл молчал, обдумывая слова Бена. Его лицо исказилось в глубокой внутренней борьбе – между ненавистью и здравым смыслом. Какая-то часть его души всё ещё сопротивлялась низменным чувствам. Но его гнев был так велик, что голос разума не смог одержать победу над всепоглощающей ненавистью.

– Ты прав, Бен, прав… Я не должен убивать Софию.

София с надеждой смотрела на странно улыбающегося Кэла, когда внезапно дуло его пистолета оказалось направлено на Бена.

– Я должен убить вас обоих. Наконец-то могу сказать вслух то, о чём думал все эти годы: это ты виноват в смерти наших родителей. Вернее, вы оба.

– Кэл… – Бен смотрел на человека, которого считал лучшим другом, почти братом. И внезапно осознал то, что должен был понять уже давно: пока он винил других, его семья винила его самого.

В те далёкие бессонные ночи в детском приюте Бен часто думал: если бы он не настаивал на поездке в свой день рождения, возможно, их родители не попали бы в аварию. Означало ли это, что он был виновником? Со временем Бен перестал мучить себя этим вопросом.

– Ну! – злобно выкрикнул Кэл. – Чего молчишь? Нечего сказать в свою защиту?

Бен не мог выдавить из себя и слова, Кэл продолжил, и его голос всё больше сочился ядом:

– Ты и сам прекрасно знаешь, что я прав, верно? Если бы не ты…вы… Если бы не вы оба, наши родители остались бы живы, и всего этого можно было избежать. Но дороги назад нет.

Кэл снова рассмеялся и перевёл взгляд на Софию:

– Знаете, София, вы даже не представляете, какой груз упал с моих плеч. Все эти годы я жил, пытаясь подавить ненависть к Бену, не давал этому зерну прорасти. Но ненависть – это как рак на последней стадии, – как ни старайся, она всё равно тебя сожрёт. А теперь я свободен. И всё благодаря вам.

Кэл походил на сумасшедшего: разговаривал будто сам с собой, его глаза блестели, а рука с пистолетом не переставала нервно двигаться.

– Раз уж мы решили быть откровенными друг с другом, – продолжал Кэл, – мне всегда казалось, что это чертовски нечестно. Почему дар достался именно тебе, а? И я и Ален тоже потеряли родителей, но волшебный дар появился только у тебя! Чем ты лучше нас, Бен?

Бен не ответил. Ему казалось, что бы он не сказал, станет только хуже. Он видел перед собой человека, сломленного годами подавленной ненависти и боли.

– Годами я наблюдал, как глупо ты используешь дар! Годами! Мы могли бы жить как короли, а ты изображал из себя порядочного бизнесмена, и нам приходилось работать сутками. Ты мог просто пожелать нам кучу денег, просто подстроить Дювалю аварию. Вместо этого я годами разгребал твоё дерьмо, помогал тебе претворять в жизнь твои «гениальные» схемы! Меня уже тошнит от тебя!

Каждое его слово было пропитано гневом, который всё разгорался с каждым обвинением. Его взгляд снова переместился на Софию.

– Ладно ты, но она! Ей-то с какой стати такая честь? Чем она заслужила? Посредственность без планов на жизнь, перспектив и даже любовника! У тебя в руках были все возможности этого мира! И что ты с ними сделала, а? Чего добилась? Жалкая неудачница!

Каждое слово Кэла будто вонзалось ей в сердце. Она невольно обхватила себя руками. Было больно признавать, но в словах Кэла было слишком много правды. Она действительно не имела чёткого представления о своей жизни, её цели и будущее оставались для неё туманными. Как маленький одинокий кораблик, блуждающий в море без компаса, она просто плыла по течению жизни, не прикладывая усилий, чтобы найти свой путь. Пришло горькое осознание: даже обладая даром исполнения желаний, она ненавидела свою бесцельную жизнь.

Но внезапно она ощутила прикосновение. Бен взял её за руку. Это неожиданное тепло и поддержка заставили её вздрогнуть. Она подняла взгляд на Бена, их глаза встретились.

– О, как мило! – презрительно сказал Кэл, заметив этот жест, – вы, должно быть, рады, что ваши чувства друг к другу взаимны? Так трогательно!

Бен замер. Он не мог поверить своим ушам. «Взаимны? Она… может что-то чувствовать ко мне?» – эта мысль казалась невозможной. После всего, что произошло?

Однако, он почувствовал, как София сильнее сжала его руку. Этот жест говорил больше, чем слова.

– Родились в один день и умрут в один день, – продолжал Кэл. – Эта история не хуже «Ромео и Джульетты». Чёрт возьми, вы почти как герои ваших любимых книжек!

Сердце Бена стучало, как ненормальное. Он должен был что-то сказать, должен был действовать. Но слова Кэла, некогда его лучшего друга, с которым они плечом к плечу преодолели столько трудностей, с которым росли и смеялись вместе, пригвоздили его к месту. Было невыносимо слышать, как человек, которому он доверял как самому себе, изливает на него и Софию столько ненависти.

Бену казалось, что всё это дурной сон. Он ждал, что вот-вот проснётся, и этот кошмар закончится.

Трудно заглушить голос сердца и потушить даже крошечный огонёк надежды. Вот и Бен ухватился за эту последнюю соломинку, отчаянно желая верить, что в душе Кэла всё же осталось что-то хорошее.

– Кэл… Это же я, – Бен протянул вперёд руку, его голос был полон мольбы, – мы семья. Будущее, о котором мы мечтали, совсем рядом.

– Ты мечтал! Ты! – яростно закричал Кэл, сделав шаг вперёд. Теперь дуло пистолета оказалось всего в нескольких сантиметрах от груди Бена. – Я всю жизнь жил твоими мечтами, Бен! Теми, что ты навязал мне и Алену! Но когда тебя не станет, мы продадим эту проклятую винодельню и заживём своей жизнью!

Софии показалось, что в его голосе слышалась давняя обида.

– Хоть раз ты поинтересовался, о чём мечтаю я? Какие у меня планы? Нет! Ты только раздавал указания, которые мы должны были выполнять. Всё ради твоей великой цели! И я верил тебе. Я шёл за тобой и делал всё, что ты говорил. А теперь ты смеешь заявлять, что всё это было зря? Ради чего я прожил все эти годы в твоей тени?!

Бен почувствовал, как мир вокруг начал мутнеть – это слёзы застилали его глаза. Слишком больно. Слова Кэла, словно яд, приникали в душу и разъедали её изнутри. Хотелось сбежать, забыться, оставить всё позади. Но голос внутри неистово кричал: «Лучше бы ты умер тогда. Всем было бы легче». Теперь перед ним зияла бездна – та, что давно разделила их. Бен осознал, что всегда знал о её существовании, но предпочитал быть слепым. Они стояли по разные стороны этой пропасти, а между ними – ложь.

София ненавидела Кэла в тот момент. Не из-за того, что он хотел убить её или Дюваля, нет. Она ненавидела его за то, что тот причинял такую боль Бену. Как он мог? Настоящий предатель – это Кэл, а не Бен. Бен дал ему всё, но Кэлу всё было мало. Бен пригрел на груди змею, и впервые в жизни она испытывала такое сильное желание причинить кому-то вред. Она хотела, чтобы Кэл умер прямо здесь и сейчас.

Внезапно, повинуясь внутреннему порыву, София бросилась к Бену и обняла его со спины. Зачем? Она сама не знала. Может, хотела поддержать его, забрать хотя бы часть его боли. Она тоже плакала. Бен, почувствовав её прикосновение, положил свою ладонь на её руку, крепко прижав к груди. Они будто оказались в вакууме. Только он и она.

Это взбесило Кэла ещё больше.

– Хватит! – взревел он. – Отправляйтесь в ад, вы оба!

Бен и София одновременно подумали, что, скорее всего, это их последние мгновения на земле. Бен вновь закричал, вложив в свой крик всё отчаяние и боль:

– Кэл, я умоляю тебя! – Бен вложил в эти слова всё отчаяние и боль.

– Должно быть, впервые в жизни, – Кэл лишь рассмеялся в ответ.

Его глаза встретились с глазами Бена. Бен что-то шептал, но Кэл не расслышал.

– Прощай, Бен, – холодно бросил он.

Прогремел выстрел.

София в ужасе смотрела на Бена, ожидая, что тот сейчас упадёт на землю. Но он устоял на ногах.

Пуля прошла сквозь плечо Бена, и в первые мгновения он даже не почувствовал боли.

А в следующий миг к их ногам упал Кэл.

Бен пошатнулся и стал оседать со стоном.

София закричала.

Детектив Жерар Верн привык возвращаться домой под утро. Брак с женой трещал по швам, и легче было вовсе не встречаться с ней, чем выслушивать бесконечные упрёки при каждом их столкновении. Работа отнимала почти все силы, а той крупицы, что оставалась, не хватало на очередной раунд выяснения отношений. Каждый день он думал о разводе, но никак не мог сделать первый шаг. «Было бы проще, если бы она мне изменяла», – думал он, в очередной раз взвешивая в голове все за и против.

Он сверился с навигатором. Неважно, как долго он жил в Париже, никогда в этом городе не закончатся неизвестные ему улицы. «Чёрт меня дёрнул ехать этой дорогой, ну и где я?» – раздражённо подумал он. Месье Верн оказался здесь потому, что караулил допоздна одного «скользкого типа», как того охарактеризовал шеф. Подозреваемый в наркоторговле не оправдал ожиданий, по крайней мере, сегодня. «Так и запишу в отчёте: напился до блевотины и вырубился в гараже», – размышлял детектив. Он был мелкой сошкой, и Жерар нутром чувствовал, что это не та рыбка, за которой стоит гоняться.

Месье Верн ехал мимо спящих домов, вдруг его машина заглохла. Он выругался, вспомнив, что уже давно не менял аккумулятор. Внезапно из-за угла донёсся грохот, от которого Жерар вздрогнул.

Он замер на мгновение, а затем побежал на звук. Едва выглянув из-за угла, он тут же отступил, скрываясь в тени. Перед ним предстала следующая картина: в стену дома влетела машина, а рядом стояли женщина и двое мужчин. Женщина и один из мужчин стояли рядом, лицом к нему, а другой – напротив них, и в его вытянутой руке Жерар заметил пистолет. Он тут же извлёк собственный пистолет из кобуры. Благо, он оказался в зоне разбитого фонаря, скрытый от их глаз. «Что здесь творится? Ограбление? Разборка с любовником?» – лихорадочно прикидывал Верн.

Люди о чём-то спорили. Он уловил обрывки разговора:

– Хватит! Отправляйтесь в ад, вы оба!

– Кэл, я умоляю тебя!

– Должно быть, впервые в жизни. Прощай, Бен.

Тело действовало на автопилоте. Годы тренировок и профессиональной выдержки. Секунда на то, чтобы занять позицию, секунда, чтобы прицелиться. Он спустил курок.

Детектив Верн был лучшим стрелком в отделе.