За окном шёл дождь, и оконное стекло покрылось сотнями капель, вспыхивающих, словно жемчужины, в отблесках света. София не знала, сколько прошло времени – оно будто остановилось в тот момент, когда Кэл рухнул лицом вниз на землю, а потом пошло вновь, но как-то неправильно. Секунды растягивались в минуты, а минуты превращались в часы бесконечного ожидания. Но ожидания чего? София снова и снова задавала себе этот вопрос, но не находила ответа.

Она ещё не до конца осознала случившееся. Они с Беном были на волоске от смерти, но единственным, кто отправился на тот свет, оказался Кэл.

Откуда там взялся детектив? Походило на вмешательство высших сил.

Она пожелала Кэлу смерти. Здесь и сейчас – так она подумала. Но дар не должен быть сработать. Высшие силы, скорее, помогли бы Кэлу убить их, а не наоборот. Так почему?

«Почему, почему, почему…» – это не давало ей покоя. Она убила человека своим даром, другого объяснения просто не было.

Эти мысли терзали её, пока она лежала на больничной кровати, куда её и Бена привезли после аварии. Тело Кэла тоже доставили сюда.

У Софии не было серьёзных травм – лишь синяки и порезы от разбитого стекла. Врачи быстро обработали их и поместили её в палату для отдыха. Бен получил пулевое ранение, но врач заверил, что он быстро поправится.

Тем не менее, было ясно, что они не смогут уйти от вопросов полиции. Что они скажут детективу? Как объяснят, почему оказались на месте аварии? Почему Кэл пытался их убить? Эти вопросы были словно нити в клубке, и если потянуть хоть за одну, то весь клубок может распутаться.

Детектив Верн устало потёр переносицу, пытаясь прогнать сонливость. Он ждал, пока больничный автомат выдаст ему очередную порцию отвратительной на вкус, но бодрящей кофейной жижи. За окном уже занимался рассвет. «Ночка выдалась интересная», – подумал он. Верн не рассчитывал пристрелить кого-то по дороге домой, но человек предполагает, а Бог располагает.

Парень, которого он застрелил, был преступником и угрожал жизням двух безоружных людей. У Верна были все основания для применения оружия. Однако он хотел знать, во что именно вляпался. Было ли это разбойным нападением? Вряд ли. Девушка и парень с простреленным плечом явно знали убитого. Любовный треугольник? Застукал лучшего друга со своей девушкой и слетел с катушек? Возможно.

Верн взял свой кофе и направился в сторону палаты, куда поместили Бена. Можно бесконечно строить теории или можно просто переговорить с этими двумя и отправиться обратно на работу писать рапорт, решил он.

Он открыл дверь и увидел, как тот пытается встать с больничной койки. Его левое плечо было перебинтовано.

Детектив вошёл, оставив дверь приоткрытой.

– Как самочувствие? – спросил Верн.

– Выживу, – буркнул Бен, надевая тапочки на ноги. – Где девушка и мой друг? Их палаты тоже на этом этаже?

Верн замешкался, не зная, как сообщить парню о том, что его так называемый друг погиб. Он вспомнил, что на месте происшествия парень был в глубоком шоке, как и его спутница. Когда полиция и медики прибыли на место аварии – кто-то из проезжавших мимо людей вызвал скорую – этого парня и девушку сразу забрали в больницу. Впрочем, как и того, кто стрелял. Ему, увы, помочь было уже нельзя.

– Могу я узнать ваше полное имя?

– Бенджамин Кроу. Бен.

Верн кивнул, пытаясь найти нужные слова, чтобы подготовить его к тому, что предстоит узнать.

– Месье Кроу, я детектив Жерар Верн. Скажите, вы ведь помните, что произошло?

– Послушайте, я всё вам объясню. Кэл – мой друг, у нас вышла серьёзная размолвка, но мы это решим. Да, он взял пистолет, но он бы не стал убивать нас. Да точно, он бы не стал…

Жерар заметил, что последние слова Бен произнёс в пустоту, словно убеждая себя, а не его.

– А девушка?

– София Бернар. Она… – Бен запнулся, – мы познакомились на работе. Мы друзья. Она в порядке?

– Да, с ней всё хорошо. Её палата на этом же этаже.

– Хорошо. Да, здорово. Так вот, насчёт Кэла…

Жерар решил, что пришло время открыть правду:

– Месье Кроу, ваш друг Кэл погиб. Мне очень жаль.

«Судя по отсутствию реакции, он не понял, что я сказал», – подумал Верн. Он смотрел на детектива с удивлённым, почти глупым выражением, как человек, которому только что сообщили нечто настолько неожиданное, что его сознание не может этого воспринять.

– Ваш друг Кэл погиб, – повторил Жерар, но снова не получил отклика.

Бен открыл рот, пытаясь что-то сказать, но слова застряли в горле. Он не понимал даже, что именно должен чувствовать. «Ваш друг Кэл погиб». В голове стало пусто.

Видя, что Бен словно отключился от реальности, детектив попытался вернуть его к происходящему:

– Месье Кроу?

Эти слова, наконец, вырвали Бена из ступора. Он тихо заговорил:

– Я не хотел смотреть. Когда он выстрелил в меня, я видел, что он тоже упал. Но я не понял… Я не хотел смотреть на него. Даже когда нас забрала скорая. Я не смотрел туда. Мне казалось, что… Даже не знаю, что мне казалось. Его и впрямь больше нет, да?

Жерар не прерывал его. Когда Бен замолчал, он лишь слегка похлопал его по спине, ничего не говоря.

– Он мой друг. Брат. Был…

Бен прикрыл лицо руками, и из его глаз хлынули слёзы. Он зарыдал, и вместе со слезами наружу вырвался вой, полный утраты и боли.

– Он выстрелил в вас, месье Кроу, – мягко сказал Жерар, вздыхая. – Если бы не моя пуля, изменившая траекторию его выстрела, то пуля попала бы вам в грудь. Вы могли погибнуть. А вслед за вами и ваша подруга. В состоянии аффекта ваш друг не остановился бы. Мне очень жаль, но у нас не было времени – счёт шёл на секунды.

Жерар ожидал чего угодно – истерики, обвинений, даже агрессии. Но вместо этого Бен поднял на него глаза, полные слёз, и тихо спросил:

– Почему вы оказались там, месье Верн?

– По чистой случайности, – ответил детектив. – Я задержался на работе, а потом поехал по навигатору домой. По дороге моя машина заглохла за углом дома. Сам не ожидал наткнуться на такое…

Бен снова закрыл лицо руками и рассмеялся. Детектив Верн нахмурился, наблюдая за его странным поведением.

– Тогда это не вы убили Кэла, месье Верн, а я.

«Он явно на грани нервного срыва. Бредит», – подумал Жерар и решил, что пора звать врача.

– Вам всё же надо отдохнуть, прежде чем мы продолжим. Я позову кого-нибудь.

– Я не сумасшедший. Просто вы мне не поверите.

– А вы попробуйте, – спокойно ответил Жерар, пытаясь сохранять профессиональную выдержку.

Их разговор прервал голос Софии:

– Нет, это была я. Я убила Кэла.

Детектив обернулся и увидел девушку, стоящую в дверях. Бен и София молча смотрели друг на друга, будто всё остальное перестало существовать.

Верн был окончательно сбит с толку. «Похоже, у них обоих нервный срыв».

– Прошу прощения? – переспросил он.

– Это всё я, – повторила София с надрывом в голосе, – я уверена. Это всё из-за меня… Что тогда, что сейчас…

Бен отвернулся к стене:

– Пожалуйста, уйди.

– Моя палата – направо по коридору, четвёртая дверь, – сказала она и ушла.

Жерар заметил, как Бен проводил её взглядом, и в этом взгляде читались глубокое страдание и боль. Между ними явно было нечто большее, чем просто дружба. Но что-то пошло не так. «В отношениях всегда всё идёт не так», – с грустью подумал он.

Но, несмотря на некоторое сочувствие к их личной трагедии, детектива насторожили все эти признания. Он не мог понять: было ли это следствием травмы и чувства вины выжившего или здесь скрывалось нечто большее.

Он достал свой блокнот и ручку, снова настраиваясь на работу.

– Я понимаю, что вам сейчас тяжело, месье Кроу, – начал он, глядя на Бена, – но вам придётся рассказать мне, что произошло.

– Авария… ссора, – с трудом проговорил Бен.

– Вас не было в той машине, которая перевернулась, так ведь? На вашем теле нет следов аварии, в отличие от мадемуазель Бернар и погибшего. Она состояла с ним в отношениях?

– Нет, – ответил Бен, покачав головой.

– Он хотел убить её, верно? – продолжил детектив. – У него был пистолет, он держал её в заложниках. Потом произошла ссора, случилась авария. Но вы тоже оказались там. И первым, в кого он выстрелил, был вы. Вывод напрашивается сам собой: она изменила ему с вами. Это классическая история – девушка, лучший друг и ревность как мотив.

– Замолчите! – выпалил Бен, резко встав с кровати, так что его глаза оказались на одном уровне с глазами детектива. – Вы понятия не имеете, о чём говорите! И вообще, вы не имеете права говорить о нём! Вы его убили!

– Вы только что сказали, что это вы его убили. Или ваша подруга, – напомнил Жерар, сохраняя спокойствие.

Бен почувствовал, как попал в ловушку. Он не знал, что делать, что говорить. Его мир рушился, как карточный домик – кирпичик за кирпичиком всё летело в пропасть.

Жерар, наблюдая за его состоянием, прекрасно понимал это отчаяние. Он сам был в таком положении, когда потерял напарника. Друга. Вздохнув, он убрал блокнот и смягчил тон:

– Почему он хотел вас убить, месье Кроу? Я здесь не для того, чтобы осуждать. Я хочу вам помочь, но мне нужно понять. Вы сказали, что я не поверю. Но я стараюсь придерживаться открытых взглядов. Так что хотя бы попытайтесь. Облегчите душу.

Бен вгляделся в лицо детектива. И внезапно понял, кого он ему напоминал – отца. Доживи его отец до этих лет, они бы были очень похожи. Тот же высокий лоб, короткая стрижка, тёмные волосы, чуть тронутые сединой у висков, прямой нос и такие же карие глаза. В этот момент Бен осознал, что больше не может носить в себе эти тайны, боль и ненависть.

Правда – это такой зверь, которого невозможно вечно держать взаперти. Если хочешь, чтобы твои скелеты оставались в шкафу, то нужно просто умереть. Только так они не причинят тебе вреда, когда вылезут на свет. Но Бен больше не мог сдерживать их. Один за другим эти уродливые скелеты вылезали наружу, словно армия, которую уже не остановить.

«Будь что будет», – подумал он.

И тогда Бен начал свой рассказ – с момента приезда во Францию и вплоть до событий сегодняшней ночи.

Медсестра одолжила Софии телефон, чтобы она могла позвонить родителям. В суматохе событий она лишь сейчас вспомнила о них. София набрала номер дяди Габриэля. Формально он не был её родственником, но с отцом дружил ещё со школьных лет, и они оба называли друг друга «братьями». Габриэль жил в Орлеане, в уютном доме, окружённом цветочными клумбами. Харизматичный и образованный, он не был женат и считал себя прирождённым холостяком, посвятив жизнь научным исследованиям, а не семье.

– Алло?

– Дядя Габриэль? Это я, София.

– О! Наконец-то, милая. Здравствуй. Твои родители говорили, что ты в командировке.

– Да, в командировке. Папа или мама рядом?

– Конечно, подожди минуту, позову отца.

Через несколько секунд София услышала голос отца, пропитанный беспокойством:

– София? Ты в порядке? Где ты?

– Привет, папа. Я в больнице, но всё хорошо. Произошла авария, я отделалась лишь синяками, ничего серьёзного.

– Господи, – его голос сорвался. – Ты должна рассказать мне, что происходит! В какой ты больнице? Это из-за него, из-за того человека?

– Я в Питье. Папа, он тоже пострадал. И физически, и морально. Но это не он пытался мне навредить, а его друг… который погиб. Я не уверена, что будет дальше. Здесь детектив, он задаёт вопросы. Мне придётся отвечать. Думаю, вам с мамой лучше пока оставаться там, в Орлеане.

– Нет.

София замолчала. Голос отца звучал решительно, жёстко.

– Довольно. Я не позволю тебе тащить этот груз в одиночку. Мы с мамой выезжаем прямо сейчас.

– Папа… – попыталась возразить София, но услышала короткие гудки. Отец повесил трубку.

Она вернула телефон медсестре, которая стояла у автомата с кофе неподалёку. Поблагодарив её, София вернулась в палату.

Её переполняло желание увидеть родителей, обнять маму и почувствовать себя в безопасности. Совсем недавно она думала, что никогда больше не увидит их. Кэл больше не сможет навредить им, но опасность ещё не миновала. Бен не хотел даже видеть её. София не знала, что он сказал детективу и что должна будет сказать сама.

Месье Верн был настолько озадачен, что это чувство едва ли можно передать словами. Кто бы мог подумать, что он наткнётся на такое по дороге домой? Точно не он сам. Тут вам и семейные тайны, заговор, предательство, покушение на убийство. Всё это больше походило на сюжет сериала, которые его жена обожала смотреть по вечерам. Но реальность, как оказалось, иногда бывает не менее невероятной. Теперь перед ним стоял вопрос: как во всём этом разобраться? Кому предъявить обвинения и есть ли для этого вообще законные основания?

Он невольно задумался о том, как причудливо переплетаются человеческие судьбы. В такие моменты поневоле начинаешь верить в провидение.

«Итак, – начал размышлять детектив, – трое друзей, чьи родители погибли в автокатастрофе, задумали разрушить жизнь виновника трагедии. Чтобы подобраться к нему Бенджамин Кроу – в прошлом Брайс Кроуфорд, знакомится с Софией Бернар, между ними возникают чувства. Она узнает о плане Бена благодаря Алену, ещё одному участнику событий, который не хочет становиться частью плана мести. Человеком, которого Бенджамин Кроу винил в смерти родителей, оказывается её начальник – месье Дюваль. София и Ален пытаются остановить Бена и его сообщника Кэла, и между двумя лагерями разворачивается война. И вот кульминация – София выясняет, что именно она, будучи ребёнком, спровоцировала ту самую аварию, унёсшую жизни шести человек. Родители Софии, испугавшись последствий, сбежали с места происшествия и скрывали правду долгие годы».

Жерар сделал пометки в блокноте: «Проверить дело Дюваля. Поднять архивные данные. Разобраться в обстоятельствах аварии».

«Узнав от мадемуазель Бернар правду, Бен поссорился с ней и своим другом Аленом, затем убежал из дома. Тем временем в Париж из Бельвиль вернулся Кэл – тот, от кого они недавно сбежали. Завязалась потасовка, в ходе которой Ален получил серьёзные травмы и теперь находится в больнице. Кэл, угрожая Софии пистолетом, похитил её. По случайному стечению обстоятельств, он тоже узнал правду о Софии. Охваченный яростью, Кэл повёз её на место аварии. Судя по всему, он собирался убить её из мести. В отчаянной попытке спастись, София направила машину в стену здания. Оба выжили, получив лишь незначительные травмы. На место прибыл и месье Кроу, который попытался урезонить Кэла, но безуспешно».

– А затем появился я, – произнёс Верн вслух, подытоживая мысли. Дурдом какой-то.

Ему нужно было подумать, собрать информацию. Изучить архивные файлы, допросить не только Софию Бернар и Алена, но и её родителей, а также Дюваля. Для последнего это станет полнейшим шоком.

«Если никто не предъявит обвинений, дело могут закрыть. Мёртвого не допросишь, а живые отделались лишь муками совести», – размышлял детектив.

Первым делом нужно было поговорить с Дювалем, затем доложить шефу. Но сначала… ещё стаканчик кофе.

Он пришёл сам.

София стояла у окна палаты, наблюдая за миром снаружи. Её отвлёк приглушённый кашель. Она обернулась и столкнулась взглядом с Беном.

– Нам нужно поговорить.

София на мгновение растерялась, затем тихо ответила:

– Да, конечно.

Бен закрыл дверь, на этот раз плотно, и сел в кресло у кровати. Оба молчали, не зная, с чего начать. Их отношения были в подвешенном состоянии. Враги? Нет, не совсем. Но и друзьями они не могли называться. И что делать с этими странными, путаными чувствами, которые оба пытались скрыть?

Бен заговорил первым, нервно теребя край халата здоровой рукой:

– Я рассказал детективу всё – про наше детство, про аварию, про то, как хотел подставить Дюваля. Только про наш дар не упомянул. Сначала хотел, но передумал. Я также сказал ему про тебя. Про то, что ты была связана с той аварией, но объяснил, что ты пыталась помочь своему шефу, когда узнала правду. Он сказал, что ему нужно подумать. Но, похоже, в этой истории трудно выделить одного виновного… кроме Кэла.

София вздрогнула, услышав его имя.

– Бен… мне так жаль.

– Не надо, – отрезал Бен, не поднимая взгляда. – Я не хочу говорить о нём, не сейчас. Не произноси его имя…

– Я его убила, – София не смогла удержаться, несмотря на его предупреждение. – Когда он направил пистолет на тебя, я пожелала ему смерти. Появление детектива – это моя вина. Я думала, что моя магия больше не сработает… – Она всхлипнула.

Бен молчал, глядя в пол. Через минуту, он медленно проговорил:

– Прямо перед тем, как он выстрелил, я… – он запнулся и обхватил себя за плечи. – Я не желал ему смерти, клянусь. Но я так сильно хотел жить, София. Я хотел, чтобы мы оба жили. Любой ценой.

София не знала, что сказать. Признание Бена резануло по сердцу. Она не могла представить, каково ему было сейчас.

– Я так хотел жить… Я убил…

– Нет! Даже не смей винить себя, – поспешно прервала его София, но Бен, казалось, не слышал её, погружённый в свои мысли.

– Знаешь… Однажды Эмили рассказала мне, что Кэл приставал к ней, – Бен сглотнул, словно проглатывая горький ком, вставший в горле. – Это было сразу после того, как мы с ней расстались. Она пришла к нам домой забрать свои вещи. Меня тогда не было… и Кэл полез к ней.

Лицо Бена исказила гримаса боли, но он продолжал:

– Эмили тогда отшила его и рассказала мне. Но я… я ей не поверил. Я не хотел верить. Теперь я понимаю, что Кэлу не нужна была Эмили. Он просто хотел заполучить всё, что было у меня. Наверное, в глубине души я знал это, но предпочитал оставаться слепым.

– Мы прощаем многое тем, кого любим, – сказала София.

– Когда мы жили в детском доме, я был слабым, тощим мальчишкой, да и Ален не лучше. Кэл всегда нас защищал. Он бросался на любого, кто осмеливался на нас косо взглянуть. Если удавалось что-то раздобыть, он в первую очередь давал нам с Аленом, и только потом брал себе. Он всегда прикрывал меня. Став взрослым, я старался использовать дар, чтобы удовлетворить любые его желания, но в пределах разумного. Я боялся привлечь внимание. Но Кэл всегда хотел больше – дорогие часы, машины, люксовую одежду. Он никогда не был доволен. Мой дар… испортил его. Я испортил его.

– Нет, ты не виноват, – с пылом возразила София, вскочив на ноги. – Если кто и виноват, так это я! Если бы не та авария, которую я устроила, всего этого бы не произошло.

Она присела на край кровати. Бен медленно поднялся и подошёл к ней. Их взгляды встретились в этом молчании, полном невысказанных слов и эмоций.

– Почему ты думала, что твой дар исчез? – спросил он.

София покраснела, потупив взгляд в пол. В ушах гулко стучал пульс, ладони стали влажными от волнения. Бен мягко коснулся её лица, его тёплая рука аккуратно подняла её подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

– Почему ты больше не можешь использовать свою силу? Скажи правду. Хотя бы сейчас.

Её взгляд невольно опустился на его губы. Бен наклонился ближе, и она ощутила его дыхание, едва касающееся её кожи.

– Правду, София, – прошептал он, не сводя с неё взгляда.

Секрет, долго спрятанный глубоко внутри, наконец сорвался с её уст, как грех, который нельзя было больше скрывать:

– Потому что я нарушила единственное правило, которое нельзя нарушать. Я влюбилась.

Бен победно улыбнулся и его губы накрыли её. В этот момент мир перестал существовать. Всё вокруг замерло, оставив только их двоих – только жар их дыхания, тепло их тел. Она поняла, что ей нужно только это. Не дар, не деньги, не власть – только он.

– Ты и вправду как вино, – выдохнул Бен между поцелуями.

Наконец он понял, что имел ввиду Уинстон Смит в романе Оруэлла: София стала для него физической необходимостью, поселилась в нём, проникла в каждую клетку его существа. Его Джулия.

Когда воздуха стало не хватать, Бен отстранился, тяжело дыша. На мгновение он ощутил триумф. Их совместное будущее, о котором он мечтал, обрело форму. Но реальность ворвалась, как порыв холодного ветра. Мираж рассеялся. После всего, что случилось, эти мечты канули в Лету вместе с Кэлом.

Любил ли он её? Несомненно. Но простить? Бен не был к этому готов. Ему, Алену и, пожалуй, самой Софии нужно было время. Время, чтобы осознать всё, что произошло, и научиться с этим жить.

Поэтому их дороги должны разойтись.

– Прости, – прошептал он, отстраняясь от неё окончательно.

– Что? – София вскинула на него глаза, полные растерянности.

– Я хочу, чтобы ты исчезла из моей жизни, – его слова прозвучали, как приговор.

Бен отвернулся и, не глядя на неё, зашагал к двери. Уже на пороге он бросил через плечо:

– Если детектив Верн захочет поговорить, скажи ему правду. Но про дар – молчи. Что касается твоих родителей… думаю, они уже наказали себя сами. Пусть живут с этим.

София не двинулась с места, чувствуя, как вместе с закрывшейся за ним дверью рухнула вся надежда. Она знала: Бен не вернётся.

Она не знала, сколько прошло времени после их разговора – два часа или три. Время потеряло всякий смысл. София сидела в тишине, слёзы катились по её щекам. Как глупо было надеяться, что они смогут оставить прошлое позади, как будто оно могло исчезнуть. Нет, на кровавых руинах светлого будущего не построить. Бен был прав – их дороги должны разойтись. Навсегда. Только так они смогут жить дальше. Он уже сделал шаг вперёд без неё. И теперь она должна была сделать то же самое.

Тишину прервал стук в дверь. София вскочила. Сердце, вопреки голосу разума, затрепетало от наивной надежды: а вдруг это Бен вернулся? Она поспешно распахнула дверь, но мгновение спустя эта надежда рассыпалась в прах.

– София…

На пороге её палаты стоял месье Дюваль. Внутри неё что-то оборвалось. «Похоже, на меня обрушился ещё не весь гнев этого мира», – горько подумала она.

– Могу я войти? – спросил он тихо, почти робко.

– Д-да, конечно, прошу, входите, – её голос дрогнул. Она отступила, пропуская его внутрь. – Простите, я не ожидала вас увидеть…

Он прикрыл за собой дверь, не сводя с неё взгляда. София понятия не имела, зачем он пришёл. Что он знал? Что хотел услышать? Но долго гадать ей не пришлось, потому что шеф сказал:

– София, я знаю обо всём.

«Вот как…» – пронеслось у неё в голове. Что теперь? Что она могла сказать? То же, что уже сотни раз повторяла Бену, Алену и даже Кэлу. Только слова не могли изменить ничего.

– Месье Дюваль, мне так жаль. Простите меня, – прошептала она, и слёзы вновь хлынули из глаз.

Она закрыла лицо руками, не в силах сдержать рыдания. Ей было невыносимо стыдно стоять перед своим шефом. Оправдания были бессмысленны. Она не заслуживала прощения.

– Ну-ну, всё хорошо, София, – его голос был удивительно мягок.

Он осторожно взял её за руку и проводил к креслу, усадив её, словно она была ребёнком, которому нужен покой. Сам он присел на край кровати напротив.

– Мне позвонил детектив. Сказал, что это касается вас и месье Кроу. Я испугался, думал, что-то случилось. Но даже представить себе не мог…

– Я так виновата перед вами, – София вытерла слёзы тыльной стороной ладони. – Тогда и сейчас. Я не знала, что вы тоже были там, а когда узнала, то пыталась вас защитить. Но что бы я ни делала, всё становилось только хуже.

София боялась посмотреть в глаза своему шефу, ожидая, что увидит там лишь презрение. Но месье Дюваль неожиданно сказал:

– Все эти годы я жил с этим грузом. Я плохо спал, принимал таблетки от бессонницы. Они делали меня сонным, и временами мне казалось, что никакой девочки на дороге не было, что я просто заснул за рулём и вырулил на встречную полосу. Но я не мог признать это даже себе и продолжал твердить о девочке… Кто бы мог подумать, что она окажется одним из моих сотрудников. А месье Кроу – тем выжившим мальчиком.

София сжала ладони в кулаки, собираясь с духом.

– Мои родители… Они испугались. Прошу вас, не вините их. Вините меня.

– Я не собираюсь предъявлять претензии вашим родителям, София, – он покачал головой. – Я ничем не лучше них.

Месье Дюваль на мгновение замолчал, словно собирался с мыслями.

– Подумать только… – тихо произнёс он, опустив глаза. – Знаете, я ведь однажды приходил к нему, смотрел на него… Но не смог найти в себе силы что-то сделать. Мне так стыдно за это.

– Вы тоже стали жертвой обстоятельств. Вас можно понять, – сказала София.

– И вот я снова спасся. Чудом. Жил себе и даже не подозревал, что всё это время над моей головой раскачивался нож гильотины.

Он замолчал, погружённый в свои мысли. Воспоминания об аварии, больнице, приюте, маленьком мальчике всплывали в его сознании одно за другим. Когда-то он хотел забрать мальчика к себе, но испугался. Испугался, что тот будет ненавидеть его за смерть родителей. Благородство оказалось слишком тернистым путём, и тогда Дюваль выбрал то, что было проще – попытался забыть. Неоплаченный счёт кармы вновь вернулся к нему.

Теперь он был готов её оплатить его.

– Я хочу встретиться с ним. По-настоящему. Без притворства, – произнёс Дюваль с решимостью, которая осветила его глаза. – Я задолжал ему раскаяние. Даже если оно ему уже давно не нужно.

София кивнула.

– Я провожу вас до его палаты.

Пока они шли к палате Бена, София размышляла о том, как много всего может произойти с человеком за короткое время. Ещё недавно она жила в своём тихом мирке, а теперь оказалась в центре торнадо из хитросплетений человеческих судеб. Жаль только, что этот смерч не унесёт её в сказочную страну Оз к доброму волшебнику, который мог бы всё исправить. В этой истории она была вовсе не Дороти – ей досталась роль злобной ведьмы с Запада, которая утратила право пройти по дороге из жёлтого кирпича.

София проводила месье Дюваля до палаты, после чего вернулась к себе. «Это больше не моя история».

Она попросила медсестру дать что-то от головной боли. Проглотив две таблетки, вскоре провалилась в глубокий сон.

Открыв глаза, София увидела отца. Он дремал в кресле. Она легонько потрясла отца за плечо.

– Папа.

Жак Бернар вздрогнул, распахнул глаза и тут же нагнулся к дочери, проверяя, всё ли с ней в порядке.

– Фифи! Как ты себя чувствуешь? Тебе не больно? – его голос был хриплым.

– Со мной всё нормально, папа. А где мама?

– Пошла за водой, – ответил он, качая головой. – Ты знала, что у тебя сотрясение? Тебе нужно будет сделать более тщательное обследование. И всё тело в синяках…

Он замолчал, когда София нежно обняла его. Он крепко прижал её к себе, стараясь не расплакаться. Последние дни были для него сущим кошмаром. Он не мог ни есть, ни спать, боясь, что с его ребёнком произойдёт что-то плохое.

– Папа, всё хорошо, правда. Я почти здорова, сотрясение лёгкое, – София говорила мягко, пытаясь его успокоить.

Но он лишь крепче обнял её.

– Прости меня, дочка… Я так боялся… Когда думаю о том, что могло случиться… Мы могли потерять тебя…

Из глаз отца покатились слёзы.

София отстранилась и, глядя отцу в глаза, с уверенностью сказала:

– Но не потеряли.

– Обещай мне одну вещь, Фифи. Что бы ни случилось со мной, никогда больше не используй свой дар, чтобы спасти меня. Обещай. Если за мной придут – Бен Кроу, полиция, кто угодно – это мой крест, и я должен нести его сам.

В глазах отца София видела всё – решимость, смирение, и глубокую, всепоглощающую любовь. Теперь им двигал не страх наказания, а желание защитить своего ребёнка даже от гнева свыше.

– Я не смогу, папа. Не смогу. – София покачала головой.

– Сможешь, Фифи. Ты сильнее, чем думаешь. Живи для себя, а не ради других. Обещай мне, – отец говорил тихо, но в его словах чувствовалась твёрдость и уверенность, словно это было его последней просьбой.

– Обещаю попробовать, – прошептала она, вновь обняв его. – Папа, я просто хочу домой.

Спустя несколько минут вернулась мама. София крепко обняла её, словно боялась, что, отпустив, вновь останется одна в этом сложном мире. Мама гладила её по голове, шепча слова поддержки.

Пока отец занимался оформлением выписки, мама помогла Софии собраться. София позвонила детективу Верну и сообщила, что выписывается из больницы. Детектив вежливо пожелал ей скорейшего выздоровления – как физического, так и душевного.

Когда они наконец покинули стены госпиталя, Жак Бернар заметил, как его дочь внезапно остановилась, задержав взгляд на одном из окон. Он невольно посмотрел туда же и увидел силуэт молодого человека. Они неотрывно смотрели друг на друга, а затем мужчина посмотрел прямо на него. Даже не спрашивая дочь, он знал, кем был этот человек. Тот, кто едва не погубил её и тот, кто её спас – Бенджамин Кроу. Жак так и не решился пойти к нему и попросить прощения за то, что когда-то трусливо сбежал от ответственности. Может, однажды он всё же наберётся смелости, ведь теперь он знает, где его искать.

– Пап, – позвала София. Она уже открыла дверь такси. – Поехали.

– Да, конечно, – он кивнул, бросив последний взгляд на окно.

Бен уже исчез.

Они возвращались домой.

Несколькими часами ранее

Ему потребовалось всё его мужество, чтобы решиться постучать в дверь.

– Войдите! – голос Бена прозвучал из-за двери.

Месье Дюваль вошёл в палату. В первые несколько секунд Бен замер, не веря своим глазам. Он растерял всё своё обычное самообладание. Пауза затянулась, и Дюваль взял инициативу на себя.

– Здравствуйте, – сказал он.

– Что вы здесь делаете? – голос Бена был напряжённым.

– Детектив Верн рассказал мне всю правду. Я знаю, кто вы, месье Кроуфорд.

– Зачем вы здесь? Пришли угрожать мне? – сказал Бен с горечью в голосе. Дюваль лишь покачал головой, его взгляд был полон печали.

– Нет. Я здесь не для этого. Я знаю, что вряд ли вы когда-либо простите меня, – он сделал паузу. – Но я хочу, чтобы вы знали: тот день… он никогда не покидал меня. Я постоянно прокручиваю в голове эти последние секунды перед столкновением. И они мучают меня каждую ночь, даже спустя все эти годы.

Его голос дрогнул, и он замолчал на мгновение, борясь с эмоциями. Смахнув слезу, он продолжил:

– Я столько раз задавал себе вопросы: что если бы я ехал медленнее, был внимательнее, выбрал другую дорогу… Но даже если бы я отдал всё, что у меня есть, я не в силах изменить прошлое.

Бен резко отвернулся к окну, его руки дрожали, а в горле встал ком.

Дюваль продолжил:

– Я однажды приходил в приют… Я узнал, куда вас отправили после аварии, и долго размышлял, должен ли я забрать вас оттуда. Но я струсил. – Он тяжело вздохнул. – Я сделал анонимное пожертвование в этот приют, надеясь…

– Надеялись, что откупитесь? – зло перебил его Бен, сжав кулаки. – Нам от вашего пожертвования проку не было. Как вы избежали наказания?

Дюваль отвёл взгляд, чувствуя стыд.

– Я не был в стельку пьян, у меня не было даже штрафов за неправильную парковку. У меня была безупречная кредитная история, дорогой адвокат, и, к несчастью для вас, приятели в жандармерии.

Его голос дрогнул, когда он добавил:

– К тому же, ваши родители… их статус повлиял на исход дела. Обстоятельства сложились в мою пользу. Я получил условный срок и, по сути, продолжил жить своей жизнью.

Бен всё ещё смотрел в окно, но его сердце рвалось от гнева и боли.

Он мысленно посмеялся над этой жестокой иронией, подумав, что сыт по горло этими обстоятельствами.

– Чего вы хотите теперь, месье Дюваль? Компенсации? – в его голосе уже не было прежней злобы.

– Боже упаси, – сдержанно ответил Дюваль. – Не буду лгать – я рад, что ваша вендетта не увенчалась успехом. Но я не смею вас винить. В конце концов, от всей этой затеи пострадали в основном вы. И ваш друг… мне искренне жаль его, клянусь вам. Я не уверен, что могу сделать хоть что-то, чтобы облегчить вашу боль. Мне очень жаль.

Бен посмотрел на бледное, измождённое лицо человека, которого ненавидел столько лет и мечтал уничтожить. Но теперь, столкнувшись с ним лицом к лицу, он понял, что не чувствовал ровным счётом ничего. Перегорело.

– Я прощаю вас, – сказал Бен, неясно, обращаясь ли к Дювалю или самому себе. – Вы не были виноваты в аварии. А тот факт, что вы не захотели помочь трём сиротам, хотя могли… Что ж, за это вас будет судить Бог. Если он, конечно, существует. Вас подставила София, но она же вас и спасла. Так что не вините её за ложь. Без её вмешательства я не знаю, чем бы всё это закончилось… и для вас, и для меня.

Дюваль горько усмехнулся, потирая шею.

– Как и всегда «ищите женщину», да?

– Пожалуй, – Бен тоже не смог удержаться от усмешки, хоть и на мгновение.

Повисла пауза. Дюваль опустил взгляд на пол, затем снова посмотрел на Бена.

– Ну что ж… думаю, нет смысла надеяться на ту сделку, да? – спросил он.

Бен вспомнил о финансовых затруднениях Дюваль Констракшен, к которым был причастен.

– Боюсь, что наша сделка отменяется, – ответил он спокойно, но затем, словно что-то вспомнив, добавил: – Хотя… я знаю одного человека, который сейчас ищет партнёра для строительства нового отеля. Я порекомендую ему обратиться к вам. В качестве извинения за… покушение на вашу жизнь.

Дюваль замер, несколько удивлённый таким поворотом.

– Благодарю, – сказал он. – Что ж… тогда, до свидания.

– Прощайте, месье Дюваль.

Они обменялись последними взглядами – взглядами, в которых больше не было ненависти. Это был последний раз, когда Бен видел его.

Прошло несколько часов, и за это время Бен осознал: его дар не принёс счастья ни ему, ни близким. Он почувствовал себя словно герой фильма «Ослеплённый желаниями» – мечта обернулась проклятием. Чем больше он размышлял, тем сильнее приходило понимание – этот дар стал для него бременем, от которого он хотел избавиться. Он сможет обойтись и без него. Вся его жизнь была ложью, пора найти что-то настоящее.

Он подошёл к окну, чтобы проветриться, и вдруг заметил Софию. Она стояла у тротуара, рядом с родителями, готовая покинуть больницу… и его жизнь. На секунду ему показалось, что его мысли достигли его, потому что в следующий миг София подняла взгляд. Между ними было несколько этажей, но казалось, будто она стоит совсем рядом, как тогда, когда они говорили в её палате.

«Прощай», – говорили её глаза. «Прощай», – ответил он.

София опустила взгляд. Отпустила его.

Мать Софии уже садилась в такси, когда их с отцом Софии взгляды встретились. Это был первый раз, когда Бен видел его вживую. Что бы он хотел сказать этому человеку? Ничего. Бен не испытывал к родителям Софии ненависти, хоть и не мог честно утверждать, что не винит их вовсе. Они определённо были виноваты и перед ним, и перед совестью. Но не он им судья. Больше нет.

София стала для него настоящей «felix culpa»: она была и карающей Немезидой, заставившей его столкнуться с собственными демонами, и путеводной звездой, указавшей пусть к свету. Казалось, он слышит голос Алена: «И зло обратится в добро, чудеснее, чем то, что первое сотворило». Она стала для него всем, но в конечном счёте ему не досталось ничего. И, наверное, он это заслужил. Теперь он должен заслужить прощение Алена и благосклонность Фортуны. Сам, без дара.

Ещё недавно он думал, что точно знает, куда идёт и чего хочет, а оказалось, всё это время он был потерян – жил чужой мечтой, больше заботясь о судьбах других, чем о своей собственной. Даже держа в руках бокал самого лучшего вина, он не был так счастлив, как когда они с друзьями пили дешёвое пойло, купленное на первые честно заработанные деньги. То вино было гораздо вкуснее. София помогла ему это понять.

Теперь ему предстоит найти себя заново и понять, чего он хочет на самом деле.

Бен бросил последний взгляд на небо за окном и решил позвонить Марте.

Три месяца спустя

София с улыбкой листала фотографии на экране ноутбука, которые прислала Анжела. Свадьба была во всех отношениях прекрасной: молодожёны решили устроить камерное торжество, пригласив только самых близких – родных и друзей. Шампанское, смех и искренние поздравления лились рекой, создавая атмосферу тепла и счастья. Все остались довольны, а особенно Анжела – она получила свадьбу своей мечты и теперь была готова начать новую жизнь с мужем.

Месяц назад София удалила свой фальшивый профиль в соцсетях. После всего пережитого она поняла, как бессмысленно цепляться за прошлое. Наконец, ей удалось отпустить Даниэля, искренне пожелав ему счастья с его новой возлюбленной, а теперь уже невестой. София верила, однажды и она встретит того, с кем сумеет разделить все радости и горести. Когда-нибудь обязательно. А пока София готовилась к новому этапу своей жизни.

Открыв почтовый ящик, София ещё раз перечитала письмо, которое написала заранее, и решительно нажала кнопку «отправить». В письме содержалось заявление об увольнении из «Дюваль Констракшен», а также отдельное послание для месье Дюваля:

«Месье Дюваль,

Мне бы хотелось выразить всё, что я сейчас чувствую, но, боюсь, мне пока не хватает слов. Я бесконечно сожалею о том, что произошло по моей вине, и постараюсь хоть как-то искупить её, внеся свой вклад в общество. Возможно, увольнение таким образом выглядит безответственно и непрофессионально, но я уверена, что так будет лучше для нас обоих. Я не хочу напоминать вам о событиях, которые причиняют боль, и сама нуждаюсь в том, чтобы начать жизнь с чистого листа. Мне нужно понять, кто я и чего хочу.

Я безмерно благодарна за возможность работать у вас. Именно благодаря этой работе – благодаря ВАМ – я не только узнала правду о своём прошлом, но и смогла открыться самым близким людям. Я начала видеть мир иначе.

От всего сердца желаю вам только добра, месье Дюваль. Простите меня за причинённую боль, за ложь и за то, что, по правде говоря, я не была таким уж хорошим работником.

Пусть ваше дело процветает.

Искренне ваша,

София Бернар»

Отправив письмо, София почувствовала невероятное облегчение, словно последняя цепь, связывавшая её с прошлым, наконец-то оборвалась. Теперь оставалось только двигаться вперёд.

Она налила себе чашку кофе и нажала на письмо от Алена. К нему была приложена фотография.

Решив начать жизнь с чистого листа и вернув себе прежнее имя, Алан отправился в город, о котором мечтал уже давно – Рио, город солнца и улыбок под защитой Христа. Всю свою жизнь он жил в тени Кэла и Бена, не зная, чего на самом деле хочет. Теперь, вырвавшись из этой клетки, он, словно птица, расправил крылья и устремился за горизонт. С фотографии на неё смотрел улыбающийся Алан на фоне статуи Спасителя. Он был счастлив.

В письме Алан написал, что планирует вернуться во Францию через месяц, чтобы уладить все дела с Беном. После похорон Кэла он уехал сразу же, хотя ещё не до конца оправился от травм. Бен не возражал, только сказал на прощание, что будет ждать столько, сколько потребуется. Алан первым позвонил спустя три недели. Поначалу разговор не клеился, но они оба скучали друг по другу и попытались говорить на отвлечённые темы.

Бен рассказал, что после стольких лет всё-таки сходил в парижские катакомбы. Они больше не вызывали у него страха, всего лишь старые кости.

Он временно передал управление винодельней Полю, который великолепно справлялся с новой ролью. После того как их вино победило на престижном международном конкурсе, заказы посыпались один за другим, и теперь Поль готовился повторить успех на «Парижском винном кубке».

Сам Бен решил взять отпуск и засел в своей библиотеке. Марта и Марио, временно перебрались жить в дом Бена, так как их тревожились за него, да и вместе справляться с горем было легче. Управляющей их семейным кафе стала Эмили. Вернувшись в Бельвиль, она поняла, что ей тоже необходимы перемены, и когда проходила мимо кафе, Марта как раз вывешивала объявление о вакансии. Так они и нашли друг друга.

Бен не возражал. Он был рад за неё.

София не нашла в себе смелости встретиться с Даниэлем лично, поэтому просто отправила ему кольцо через курьера, приложив короткую записку: «Прости за всё. Будь счастлив. София». Она надеялась, что однажды он сможет простить её, хотя сама не была уверена, что заслуживает этого прощения.

Жизнь продолжалась.

Выключив компьютер, София быстро собралась и вышла из дома. Сев в автобус, она включила музыку в наушниках и погрузилась в свои мысли. Спустя сорок пять минут она вышла на нужной остановке. Пройдя в ближайший цветочный магазин, купила небольшой букет белых лилий и направилась дальше. Ещё два квартала пешком – и она остановилась у знакомого места.

Тут, на этом самом месте, много лет назад её жизнь могла оборваться. Она выжила ценой жизни шести человек, семи, если считать Кэла. Призраки искалеченных судеб Алана и Бена ещё долго будут преследовать её.

София любила своих родителей несмотря на то, что осуждала их выбор. Но кто знает, как бы она сама поступила, окажись на их месте, если бы речь шла о её собственном ребёнке? Становилось ли легче от этих мыслей? Нет.

Положив букет на обочину, она тихо прочитала молитву, прося прощения у родителей Бена, Кэла и Алана, а также у самого Кэла. «Господи, если ты есть, пусть они покоятся с миром. И пусть у Бена всё будет хорошо. Присмотри за ним, пожалуйста».

София неспешно шагала вдоль берега Сены. Дойдя до моста Мари, она остановилась, опершись на перила, и проводила взглядом речной трамвайчик, медленно проплывающий под ней. Вокруг весело щёлкали камерами туристы и молодые парочки, увековечивая момент.

Из кармана она достала подвеску, которую когда-то подарил ей Бен. По правде, ей никогда не нравился этот странный аркан, но теперь она думала, что он как нельзя кстати подходил им обоим. Странные силы, странные решения, странные судьбы.

Причина смерти Кэла оставалась для неё тайной. Была ли это её магия, его магия, или всё это оказалось лишь стечением обстоятельств? Иногда ей казалось, что весь этот «дар» был просто экстремальной степенью самовнушения, фантазией, подпитанной магическим мышлением и толикой удачи. Но, по сути, это больше не имело значения. Они с Беном принесли достаточно жертв.

София сжала подвеску в руке и, не раздумывая больше, бросила её в реку. Металл сверкнул в полёте, как молчаливое прощание, и бесследно исчез в мутных водах Сены.

Она подняла голову и посмотрела на белые облака, размеренно плывущие мимо. В какой-то миг ей показалось, что на одном из них мелькнула улыбка.

Самолёт разогнался по взлётной полосе и оторвался от земли, унося Софию на восток, в далёкую и жаркую Камбоджу. Ей предстояла остановка в Гонконге, а оттуда она полетит в Сиемриап. Она стала волонтёром и собиралась преподавать английский и французский детям. Это не изменит всего зла, что она причинила людям, и не облегчит их боль, но, возможно, ей удастся хоть немного заглушить собственную.

Мама и папа не стали её удерживать, словно понимая, что ей нужно было время и пространство для исцеления. Мама лишь попросила: «Как приземлишься – сразу напиши».

«Надо будет написать Алану», – подумала София, когда Париж растворился среди облаков.

София достала из кармашка перед сиденьем книгу. Это была «История кавалера де Гриё и Манон Леско» аббата Прево.

Что ждало её впереди, она не знала. И боялась загадывать. В такие моменты она раньше обращалась за поддержкой к высшим силам, но теперь эта мысль внушала ей отвращение. Она не хотела брать новый кредит у вселенной – слишком уж высокие проценты приходилось потом платить. Когда можешь получить всё, что хочешь, в итоге перестаёшь чего-либо желать. Перестаёшь мечтать. С неё довольно. Отныне она не будет полагаться на чудеса или помощь свыше. Она справится со своей жизнью сама.

И она обязательно встретит свою любовь. Она больше не будет жить в страхе.

К чёрту дар.