Ужасное открытие потрясло её до глубины души. Она отшвырнула фотографии, боясь снова взглянуть на них. Ей казалось, что навечно запечатлённые на них улыбки превратились в оскалы.

София выбежала прочь из комнаты, будто за ней гнались. Всё вокруг закружилось, и она сползла вниз по стене. Из горла вырвался вой. Она съёжилась в комок, спрятала лицо в коленях и впилась ногтями в кожу рук так сильно, что на ней выступила кровь. «Не может быть, этого просто не может быть. Так не бывает», – твердила она себе, надеясь, что этот дурной сон вот-вот закончится. Ей не хватало воздуха. Рыдания и всхлипы прерывались короткими судорожными вздохами.

На ватных ногах она дошла до ванной, включила кран и набрала в ладони ледяной воды. Она снова и снова плескала в лицо холодную воду, пытаясь успокоиться, но слёзы текли нескончаемой рекой. Она никак не могла остановить дрожь в теле и бешено бьющееся сердце. Держась за стенку, София дошла до кухни, открыла холодильник и схватила бутылку воды. Она пила жадно, почти захлёбываясь. Она подавилась и закашлялась, делая слишком быстрые глотки. Бутылка выскользнула из трясущихся рук и с глухим стуком упала на пол. София оставила её там в луже воды, а сама метнулась к ящику и достала оттуда пачку сигарет. Впервые она закурила в старших классах, чтобы выглядеть «круто», но гадкий едкий дым, обжигающий горло и лёгкие приносил только отвращение. Она давно бросила эту пагубную привычку, но снова купила пачку, когда рассталась с Даниэлем – слишком трудно было слушать и читать его сообщения, которыми он её заваливал в попытках достучаться до неё.

София дрожащими руками пыталась достать сигарету из пачки. Руки не слушались, и она сломала сигарету. Еле как достав другую, она стала искать зажигалку. Когда дым заполнил собой пустоту внутри и кровь жадно впитала никотин, София почувствовала облегчение. Мысли вновь стали связными, и паника отступила.

Месье Дюваль и впрямь не был тем ужасным человеком, каким считал его Бен. Только вот лучше бы Бен оказался прав.

«Адвокат вот-вот сама попадёт на скамью подсудимых. Какая ирония», – подумала София. Она нервно рассмеялась и снова затянулась.

Было страшно представить, что Бен с ней сделает, если обо всём узнает. Её единственным союзником был Ален, но узнай он правду, он тут же отвернётся от неё.

Что делать? К кому пойти за советом и помощью? Она была одна против всех, и единственной защитой ей служил тот факт, что ни Бен, ни кто-либо другой не знали правды. Но такого рода тайны всегда раскрываются в самый неподходящий и неожиданный момент – как сейчас.

Времени было мало. Запущенный Беном механизм мести уже набирал скорость, даже если условия сделки покажутся месье Дювалю ужасными, он всё равно на это пойдёт, потому что компания испытывала трудности. Месье Дюваль возьмёт огромный кредит у банка, и переведёт всё на указанный Беном эскроу-счёт, куда сам Бен тоже переведёт деньги, якобы на строительство, чтобы месье Дюваль окончательно попался. Но деньги в итоге окажутся на оффшорном счету, который Бен заблаговременно открыл на имя Дюваля. Бен заявит о мошенничестве. При помощи магии и хакеров, нанятых Кэлом, Бен заранее создал цепочку улик против месье Дюваля: финансовые транзакции, ведущие от шефа к офшорному счёту, поддельные документы и квитанции о банковских переводах, и даже «свидетели», которые могли поклясться, что видели его в одном из офисов офшорного банка. Месье Дюваля обвинят в хищении, мошенничестве и даже уклонении от уплаты налогов. Его отправят за решётку, а его деловая репутация – то, что он строил годами, – рухнет. Это в конечном счёте приведёт к его разорению.

Бен вырыл её шефу яму, а теперь медленно, но верно подталкивал того к самому краю. Месье Дюваль подпишет себе приговор и потеряет всё.

Если она встанет на пути у Бена, он непременно захочет узнать почему. «Он очень проницателен и захочет докопаться до истины, но я не могу рассказать ему правду». Признайся она во всём Бену, то он обрушит свой гнев не только на неё, но и на её родителей, ведь именно они приняли то роковое решение уехать с места аварии, подставив месье Дюваля. А если она будет молчать, то не сможет жить дальше, зная, что невинный человек потерял всё из-за её малодушия. Чтобы защитить месье Дюваля, она должна оставаться рядом с ним и следить за Беном. Но оставаясь рядом с ним, она рисковала не только потерять дар, но и Бен мог в любой момент узнать правду об аварии.

«Убийца и лживая лицемерка – вот ты кто. Теперь ты знаешь, какой ценой исполняются все твои желания». Ведь если подумать, то её дар впервые проявился как раз вскоре после аварии: она увидела у соседской девочки красивое платье и захотела такое же. На следующий день её мама возвращалась домой и решила зайти в небольшой магазинчик по пути. На витрине стояло то самое платье, и последний размер со скидкой – как раз на Софию. Уже через час, София красовалась обновкой перед зеркалом в коридоре.

Она думала о том, почему вселенная наделила её такой силой. «Может, я умерла и попала в ад, а может, это плата за мои чувства к нему». И как мама с папой могли так поступить? Что, если кого-то можно было спасти?

Той ночью София не сомкнула глаз, выкурив полпачки сигарет. Наутро, чувствуя себя измотанной и разбитой, она написала Анне, что отравилась китайской едой и не сможет выйти на работу.

София поехала к родителям с мыслью, что настало время задать вопросы.

Бен очень устал с дороги – они с Кэлом только вернулись из Эперне. Поездка была плодотворной, но изматывающей. К тому же, тревога из-за отъезда Софии в Париж не давала ему покоя, хотя он не мог точно сказать, почему.

Между ним и Софией осталась какая-то недосказанность. Бен был почти уверен, что во время их последнего визита на винодельню что-то произошло и что в этом замешан Ален, который уже два дня не отвечал на звонки. Но сегодня Алену не удастся спрятаться.

Приехав на винодельню, Бен первым делом направился в подсобное помещение, где были установлены мониторы, выводившие изображения с камер наблюдения. Он начал просматривать записи двухдневной давности. Сначала он не увидел ничего подозрительного: они приехали, прошли в кабинет, по помещениям туда-сюда сновал персонал. На мониторе в ускоренном темпе прокручивалась запись, пока Бен не увидел Софию, бегущую по коридору. «Это как раз тогда, когда она сказала, что пошла в уборную», – подумал он.

На записи было видно, как София выходит из кабинета, на секунду останавливается, будто задумавшись, а затем идёт в противоположную сторону и сталкивается с Аленом. Следующая сцена вызвала у Бена много вопросов: София что-то сказала Алену, потом дёрнула его за локоть, при этом выражение её лица было совсем не извиняющимся, а скорее требовательным. Он не видел лица Алена – тот стоял спиной к камере, но видел, как он воровато огляделся по сторонам. «Словно пытается убедиться, что рядом никого нет», – отметил про себя Бен. София что-то сказала ему, а затем Ален наклонился к ней, и они о чём-то говорили пару минут. После этого София побежала обратно к кабинету. Бен вновь пересмотрел запись, на этот раз обратив внимание на лицо Софии: она целенаправленно шла к Алену, между ними состоялся напряжённый разговор, после чего она стала вести себя странно. Предчувствие его не обмануло. Похоже, что его друг поступил опрометчиво.

Бен понял, что ему необходимо выяснить, что скрывали София и Ален, ведь она и словом не обмолвилась о том, что говорила с ним в тот день. У него под носом происходило нечто, о чём он не знал, а Бен ненавидел быть в неведении.

Он пошёл на поиски Алена.

Последние дни Ален провёл как в аду: его терзали муки совести, он плохо спал и всячески избегал как встреч, так и разговоров со своими друзьями. То ему казалось, что он всё сделал правильно – решение рассказать всё Софии не было продуманным шагом, она просто вынудила его, но уже через некоторое время снова начинал сомневаться, ведь он предавал свою семью ради помощи Дювалю, который отнял у него родителей.

Однако пути назад уже не было. Он не только раскрыл Софии правду о Бене, но и решился на опасный шаг – отправил ей ту посылку, надеясь, что эта женщина сможет если не помочь Дювалю, то хотя бы защитить себя. Ален был уверен, что Бен испытывает к Софии Бернар личный интерес – он видел, как Бен смотрел на неё. Ален считал, что в каком-то смысле исполняет свой моральный долг. Его друг уже привязал к себе своим даром достаточно людей.

Будучи чувствительным по своей натуре, Ален рано увлёкся религией, и чем старше становился, тем труднее ему было мириться с тем, что они с Беном творили. Ален был уверен, что Бог существует, и дар Бена был тому подтверждением. Он не был ангелом – сам он тоже совершил немало такого, о чём жалел. Он воровал, помогал Бену в его интригах, направленных против людей, которые не сделали ему лично ничего плохого. Например, как с тем домом, который Бен просто отнял у предыдущих владельцев. Или когда Бен решил завладеть винодельней и заставил Поля остаться, манипулируя им. Он не остановил Кэла, когда тот связался с наркотиками и криминалом, и таскался за ним повсюду лишь потому, что боялся за него. Но как бы он ни пытался вразумить своих друзей, никто его не слушал. Бен и Кэл просто отгородились от него, всё меньше посвящая в свои дела. Он стал лишним колесом, но не мог бросить их. Он не хотел, чтобы София или кто-либо ещё оказались в такой же ловушке, в какой оказался он сам.

Он пытался сосредоточиться на работе, ведь труд, как известно, лучшее лекарство от душевных мук. Алену всегда нравилось работать руками. Он был хозяйственным и умелым, мог и трактор починить, и стену оштукатурить – эти навыки он приобрёл, подрабатывая на стройках в годы их с друзьями голодной юности. Сейчас он серьёзно задумывался о том, чтобы стать профессиональным бондарем.

Он аккуратно выстругивал клёпки будущей бочки, наслаждаясь запахом древесины, и ему удавалось не думать ни о Софии, ни о Дювале ровно до того момента, пока Бен не нашёл его в гараже. Бен приближался медленно, шёл ровной и спокойной походкой, а его лицо напоминало маску. Ален сглотнул ком, поняв, что тот пришёл не просто так.

– Надо поговорить, – сказал Бен без приветствия. Он кивнул в сторону выхода, дав сигнал Алену следовать за ним.

Ален отложил инструмент и, вытерев руки тряпкой, пошёл следом. Они шли молча, пока они не оказались снаружи, затем Бен повёл его дальше, в сторону виноградных полей. Ален посмотрел наверх: небо затянуло свинцом, и в тот момент он ощутил, что над ним и правда сгустились тучи.

Они остановились у начала виноградных рядов. Первым заговорил Бен:

– Ты ничего не хочешь мне рассказать?

– Не особо. А в чём проблема?

Бен резко развернулся лицом к нему и вперился в него взглядом, от которого Ален содрогнулся. От показного спокойствия Бена не осталось и следа.

– Проблема в тебе, Ален. И в Софии. О чём вы с ней говорили в коридоре перед её отъездом? Я видел запись с камер, так что не стоит врать.

Ален замер. Страх сковал его. Он почувствовал себя загнанной в угол крысой.

– С каких это пор ты следишь за мной, а? – выпалил Ален, злобно сверкая глазами. – Я знал, что вы с Кэлом мне давно не доверяете, но, чтобы следить за каждым моим шагом – это уже ни в какие рамки не лезет! Может, у нас дома тоже камеры понатыканы, а я просто об этом не знаю? – он накинулся на Бена с обвинениями.

– Успокойся! – оборвал его Бен. —Я не за тобой следил. Я следил за Софией. В тот вечер она вела себя странно, и я хотел понять, в чём причина. Но выяснилось, что здесь замешан ты. Так что ты ей сказал?

Ален напрягся. Он боялся, что своими неосторожными действиями только подставил Софию. Но Бен не знал, о чём они говорили, значит, у него было небольшое преимущество.

– Я просто сказал ей, что не стоит бегать по коридорам без сопровождения. Это не проходной двор и не место для экскурсий. Я был в плохом настроении, так что, возможно, нагрубил ей. Но мы не друзья, я не обязан с ней любезничать. А ты раздул из мухи слона.

Бен молча смотрел в глаза своего друга, понимая, что тот врёт. Он слишком хорошо знал Алена. В голове мелькнула мысль: как они дошли до такого? Бен всегда считал, что может положиться на своих друзей, ведь всё, что он делал, было ради их будущего. В какой момент между ними пробежала чёрная кошка и разверзлась пропасть недоверия?

Ален продолжал что-то говорить, активно жестикулируя, но Бен уже не слушал, погружённый в свои мысли. Затем он тяжело вздохнул и спокойно, почти равнодушно сказал:

– Прекрати этот цирк, Ален.

Ален замолчал, уловив перемену в голосе Бена.

– Я никогда в жизни не следил ни за тобой, ни за Кэлом. И никогда не использовал свой дар на вас. Я думал, что доверие между нами – это что-то нерушимое. Но похоже, что время это изменило.

Ален выдержал его холодный взгляд, пытаясь придумать ответ.

– Я знаю, что ты врёшь, Ален, – продолжал Бен, – не пытайся отрицать. Ты что-то рассказал Софии, не так ли? Ты создал проблему, которую я теперь должен решить.

Ален похолодел, услышав, как Бен назвал Софию «проблемой, которую надо решить».

– Что ты задумал? – выдавил он из себя.

– Тебе не нужно этого знать. Надо было мне сразу послушать Кэла.

– Нет! – Ален резко схватил Бена за ворот, – ты должен прекратить слушать Кэла!

– И начать слушать тебя? С чего ради? – Бен оттолкнул его. – После всего, что ты натворил!

– Я умоляю тебя, – голос Алена дрожал. Он уже не знал, как достучаться до Бена, он словно бился головой в бетонную стену. – Ты всегда получал всё, что хотел. Почему тебе всё время мало? Почему тебе всегда чего-то не хватает?

Бен молчал, но его глаза опасно сузились, и в них сверкнул стальной блеск.

– У тебя здесь, – Ален ткнул пальцем в грудь Бена, туда, где яростно билось сердце, – пустота. Вечно голодная, вновь и вновь требующая новых подношений. Больше власти. Больше денег. Больше контроля. Остановись, Бен. Ты можешь всё прекратить и просто жить. Наши родители бы не хотели такого.

Казалось, что на лице Бена что-то промелькнуло. Словно маленькая трещина в его броне. Но это что-то быстро исчезло.

– Ты не знаешь, чего бы хотели наши родители! – взревел он. – А знаешь почему? Потому что они мертвы! Из-за Дюваля!

Зрачки в его немигающих глазах практически поглотили радужку. Ален понял, что снова зашёл в тупик.

– Ни ты, ни София не остановите меня.

– Оставь Софию в покое, она же ничего не сделала! – снова взмолился Ален.

– Но собирается, не так ли? Благодаря тебе. Скорее всего, ты рассказал ей о нашем плане, но это неважно. Она не сможет спасти Дюваля, даже если попытается использовать свой дар.

Ален растерянно смотрел на Бена:

– Дар?

Бен засмеялся, вновь оттолкнув его:

– Похоже, провели не только меня. Если бы ты не решился на предательство, а пришёл ко мне за советом, как друг и брат, каким я тебя всегда считал, то ты бы знал, почему меня так интересует София. А всё дело в том, мой наивный и доверчивый друг, что она такая же, как я.

Видя, какой оглушительный эффект его слова произвели на Алена, Бен с мрачным удовлетворением задал ему вопрос, уже наперёд зная ответ:

– А теперь подумай-ка ещё раз и скажи – ты всё ещё считаешь, что сделал правильный выбор?

Ален больше не знал.

София стояла на пороге родительского дома, не решаясь войти. Она знала, что предстоящий разговор выльется в скандал, но понимала, что избежать его уже невозможно. В голове роились тысячи вопросов, на которые не было простого ответа.

«Что я должна сказать? Рассказать о своём даре? Сразу спросить про аварию?» – она так сильно теребила заусенцы, что на пальце выступила кровь.

София осознала, что стоит потянуть за одну ниточку, и придётся распутывать весь клубок. Как отреагируют её родители, когда она заявит, что обладает «волшебным даром», и её желания исполняются? Что они подумают? Может, решат, что у неё помутился рассудок и предложат обратиться к врачу? Или, что ещё хуже, прекратят с ней общение? Одно дело, когда подобное говорит ребёнок – это легко списать на фантазии, – но взрослый человек? А как они отнесутся к тому, что она встретила мужчину, который хочет отомстить месье Дювалю за преступление, которое тот не совершал? София понимала: если кто и виноват во всей этой ситуации, то это она сама. Но это не отменяло вины её родителей за то, что они скрывали правду.

А как поступить с месье Дювалем? Прийти к нему и рассказать всё, как есть? Признаться, что Бен хочет отомстить за смерть их родителей? Но ведь она не знала, как месье Дюваль избежал тюрьмы и почему даже не попытался помочь оставшимся без попечения родителей сиротам. Но даже так – вправе ли она винить его в этом, если аварию спровоцировал не он?

Время играло против неё. Каждая минута промедления лишь усложняла ситуацию. Да, она могла бы просто пожелать: «Хочу, чтобы Бен забыл о своей мести», но София знала, что это не сработает. Во-первых, Бен из-за своего дара обладал некой защитой против её силы, и одного её желания будет недостаточно, чтобы сбить его с курса. Он должен сам осознать бессмысленность своей мести и отказаться от неё.

А во-вторых, нельзя забывать, что из-за её чувств к Бену, дар уже наверняка начал слабеть, как тогда с Даниэлем, и она уже не могла в полной мере полагаться на него.

Но, прежде чем сделать выбор – бороться с Беном или отступить, нужно выслушать версии всех сторон. Она позвонила в дверь.

Оливия Бернар никак не ожидала увидеть на пороге свою дочь, ведь София никогда не приезжала без предупреждения. Изумление на её лице быстро сменилось радостью. – Дорогая! Боже мой, – воскликнула она, обнимая Софию, – почему не позвонила? Ну заходи же, проходи скорее!

– Привет, мама. Прости, что без звонка. Папа дома? – спросила София, заходя в дом.

Она скинула плащ и, по привычке, аккуратно повесила его на крючок в прихожей. В доме Оливии царила чистота, и здесь всегда было принято разуваться у входа.

– Папа в гараже, купил какую-то новую полку, хочет навести там порядок. Как ты, дорогая? Какие новости? – Оливия с улыбкой посмотрела на дочь.

– Всё хорошо, мам. Можешь пока сделать нам кофе? Я схожу за папой, нам нужно поговорить.

София старалась, чтобы её голос не выдавал волнения. Им и так предстояла серьёзная эмоциональная встряска, незачем усугублять.

Жак Бернар напевал что-то себе под нос, одновременно с этим пытаясь прикрутить железный стеллаж к стене.

– Привет, пап!

Обернувшись, Жак увидел Софию.

– Фифи! Вот так сюрприз!

Обнявшись, они расцеловали друг друга, затем София предложила отцу отвлечься от дел, и вместе выпить кофе.

Когда они вернулись на кухню, Оливия уже ставила на стол свежие булочки, которые испекла утром.

– Ну, садитесь, садитесь! – хлопотала она. – Фифи, расскажи, как у тебя на работе? Может, у тебя кто-то появился? – Оливия подмигнула дочери. Она всё надеялась выдать дочь замуж поскорее, так как мечтала заняться подготовкой к свадьбе.

София слабо улыбнулась.

– Нет, мам, я здесь не поэтому. Мне нужно поговорить с вами о кое-чём важном, что касается нашей семьи.

Жак удивлённо посмотрел на дочь. Она выглядела чересчур серьёзной для простого визита.

– Что такое, дочка? Что-то случилось?

София замялась. Самое сложное – это начать. «Ну, вот и все», – с ужасом подумала она.

– Я хочу, чтобы вы рассказали мне об аварии, которая случилась в мой седьмой день рождения.

На кухне стало так тихо, что казалось, будто часы в гостиной резко прибавили громкость, и каждый шаг стрелки сопровождался оглушительным ударом. Оливия побледнела и изменилась в лице, как и её муж. От радости встречи не осталось и следа.

– Не было никакой аварии, – сказал Жак.

– Папа, – София не могла сдержать эмоций, и глаза защипало. – Я знаю, что была. И что я виновата…

– Я сказал, не было никакой аварии! – он повысил голос.

Мама всхлипнула и отвернулась к окну.

– Я помню, как в тот день устроила аварию, в которой погибли люди. Мы уехали до того, как приехала полиция. Я не вспоминала об этом, думая, что всё это было лишь плодом фантазии ребёнка. Но ведь это не так. Все эти годы вы скрывали правду.

Жак вскочил, его голос дрожал от напряжения:

– Все эти годы мы жили в спокойствии, и вдруг ты решила вытащить скелет из шкафа? Что ты хочешь услышать, София? Как ты вообще узнала?

– Я познакомилась с детьми погибших из-за меня людей! – выкрикнула в ответ София.

Жак разом растерял весь свой пыл и сел обратно на стул. Оливия в ужасе зажала рот руками.

– Как… – он был настолько потрясён, что не мог подобрать слов.

София опустила взгляд на чашку перед собой и продолжила, стараясь говорить спокойно, насколько позволяли натянутые до предела нервы.

– Я узнала об этом только вчера, совершенно случайно, пытаясь помочь моему шефу избежать наказания за то, что натворила я.

– При чём здесь твой шеф? – нахмурился Жак.

София горько усмехнулась.

– У Бога своеобразное чувство юмора. Оказалось, что мужчина, который чуть не сбил меня в тот день, – месье Дюваль, мой босс. Дети погибших в аварии думают, что это он виноват, и теперь жаждут мести. Я боюсь, что правда может выйти наружу, и тогда их месть обрушится на нас. А они – не те люди, с которыми стоит шутить.

Оливия, казалось, не могла собраться с мыслями, но по мере того, как паника понемногу утихала, разум стал требовать объяснений.

– Да объясни же, как так вышло, что ты встретилась с теми людьми и откуда узнала обо всём?

– Сначала скажите мне, почему вы так поступили?

Тишина вновь заполнила комнату, никому не было дела до булочек.

– Что ты хочешь услышать? – Жак заговорил хриплым, подавленным голосом. – Да, была авария. Это было ужасное, трагическое стечение обстоятельств. Ты была ребёнком, выбежала на дорогу. Если бы твой шеф тогда не вывернул руль, погибла бы ты. Мы должны сожалеть, что наш ребёнок остался жив? Ты бы поняла, если бы у тебя были дети.

– Почему вы не попытались помочь? – София сжала руки в кулак. – Мы просто уехали, а люди в той машине умирали.

– Они погибли мгновенно, – Жак потупил взгляд. – Я видел новости. Мы бы ничем не смогли им помочь.

– Это не оправдание, папа. Когда началось расследование, вы молчали.

Жак тяжело вздохнул и, избегая взгляда дочери, произнёс:

– Я думал о своей семье. Что бы было, если бы тебя признали виновной в аварии? Нам с мамой пришлось бы нести ответственность. Да и я остановился в неположенном месте, это усугубило бы ситуацию. Я боялся, что меня посадят, а вы с матерью останетесь одни.

Оливия тихо утирала слёзы, не поднимая глаз.

Впервые в жизни София ощущала физический дискомфорт, просто находясь в одной комнате с людьми, которых любила больше жизни. Она из всех сил пыталась поставить себя на их место, но как бы она ни старалась, всё же не могла оправдать их выбор. Её мысли вернулись к Бену. Если бы её родители остались и попытались помочь, возможно, его жизнь сложилась бы иначе. Представив, через что ему пришлось пройти в тот день и после, София ощутила непреодолимый стыд и вину.

– Вы даже не представляете, что сейчас происходит… и что может случиться с нами, – едва слышно прошептала она.

Любые тайны рано или поздно раскрываются – это вопрос времени. Одни секреты живут не дольше пары часов, другие могут быть похоронены веками. Но итог всегда один: правда неизбежно находит путь.

София решилась шагнуть в неизвестность. Сначала они решили, что всё это какая-то извращённая шутка. Потом подумали, что дочь, возможно, просто не в себе, слишком увлеклась гаданиями на Таро и мистикой – наверное, всё дело в расшатанных нервах на фоне расставания с Даниэлем и стресса на работе, такое бывает. Но София была готова к этому. Она достала из сумки три билета моментальной лотереи, которые купила заранее, и, надеясь, что её дар не подведёт, сказала:

– Хочу, чтобы все три билета оказались выигрышными.

Стерев монеткой верхний слой, она бросила билеты на стол перед собой. Жак и Оливия удивлённо вскинули брови.

– Это просто везение, – сказал отец, – феноменальное, конечно, но всё же везение.

София глубоко вздохнула. Убедить скептика поверить в чудо – это как попытаться объяснить математику, что два плюс два равняется трём.

– Папа, загадай желание прямо сейчас, что-нибудь простое, – предложила она.

– Это всё абсурд! – вмешалась мама. – Существуют научные объяснения таким совпадениям. Даже мартышка может бросить монетку и десять раз подряд выкинуть орла. Это просто случайность, не более.

– Хорошо, тогда ты, мама, загадай что-нибудь, что считаешь невозможным.

Оливия с вызовом посмотрела на дочь:

– Легко. Пусть мне позвонят из того книжного клуба, куда я ходила, и предложат вернуться. Хотя я ушла с скандалом, когда решила баллотироваться на пост председателя, но все эти клуши встали на сторону Марсали. Они всегда были недовольны её правилами, но, когда дошло до дела, никто не осмелился выступить против неё. Пусть Марсали сама позвонит, извинится и предложит мне своё место.

Это желание было сложнее, чем простой выигрыш в лотерею. «А что, если не сработает? Тогда они точно решат, что я сошла с ума». София сосредоточилась, представив, как та самая Марсали звонит её матери. Она смутно помнила эту женщину – однажды, когда София гостила у родителей, Марсали заходила к ним на чай. «Пожалуйста, пусть сработает», – мысленно взмолилась она.

Тем временем, Оливия и Жак многозначительно переглядывались, окончательно убеждённые, что дочери пора к психиатру. Они вздрогнули, услышав звонок телефона. На экране высветилось имя «Марсали». Оливия застыла, в неверии смотря на дочь, а София, наконец, выдохнула – дар всё ещё был с ней. Она кивнула в сторону телефона:

– Это тебя, мама.

– Глупости, – сказала Оливия, – наверняка у неё есть причина, чтобы мне позвонить.

Она взяла телефон в руки и ответила:

– Алло?

На другом конце раздался знакомый голос Марсали Бинош:

– Привет, Оливия. Это Марсали. Тебе удобно сейчас говорить?

– Да, конечно.

– Слушай, я считаю, что мне необходимо перед тобой извиниться. Я была неправа, моё поведение было неприемлемо. И чтобы загладить свою вину, я хочу предложить тебе место председателя. Мне всё равно некогда этим заниматься. Что скажешь?

Оливия на секунду потеряла дар речи, потом быстро ответила:

– Марсали, могу я тебе перезвонить чуть позже?

– Да-да, конечно, я подожду.

Закончив разговор, Оливия бросила телефон на стол и сложила руки в замок перед собой.

– Это бред какой-то. Скажи, что всё это розыгрыш, – Жак в изумлении смотрел на дочь, пытаясь понять, что чувствует.

– Это правда. Я обладаю даром исполнения желаний.

Оливия сжала руками крестик на шее, её глаза округлились.

– Но ведь это чудо! Это дар Божий! – воскликнула она.

София поочередно посмотрела на родителей, взвешивая свои следующие слова.

– Иногда мне кажется, что это не Бог наделил меня этим даром… Возможно, я заключила сделку с дьяволом.

Эти слова повисли в воздухе, улыбки исчезли с лица родителей, уступив место тревоге. Жак замер, глядя на Софию, словно впервые видит её. Оливия побледнела.

– Я должна рассказать вам, какова цена этих желаний… и как всё это связано с мальчиком, который выжил в той аварии.

Она рассказала о правилах игры с желаниями, обо всех неудачах, которые случались, стоило ей нарушить их. Воспоминания о Даниэле, любимом коте и о болезни отца – София выложила всё. К тому моменту, как она добралась до знакомства с Беном, Оливия уже вовсю рыдала, размазывая слёзы, а Жак сидел бледный с затравленным выражением лица.

– Но как ты могла столько лет скрывать это? – спросила Оливия, вытирая пальцем потёки туши под глазами.

– Я пыталась вам рассказать. Но вы просто не слышали меня, – София вздохнула. – Вы думали, что это детские фантазии. А когда я пыталась поделиться с подругами в школе, одна из них публично обозвала меня вруньей, и меня долго высмеивали, поэтому я перестала пытаться.

София призналась и в том, что Бен тоже обладает даром, поэтому он так опасен. Однако София умолчала о том, что чувствует к Бену и что её дар может отказать в любой момент.

– Я не могу позволить ему уничтожить месье Дюваля, который ни в чём не виноват. Но также не могу позволить ему навредить вам. Что я, по-вашему, должна сделать? Если я расстрою один его план, то он непременно придумает другой. Он не отступит так легко, пока не поймёт, что Дюваль не виноват. Но чтобы Бен это понял, мне придётся рассказать ему правду о том, что случилось на самом деле. Если бы дело было лишь во мне. Может, я и была безмозглым ребёнком, но именно вы приняли решение уехать оттуда и скрыть правду. Если бы я была на его месте, я бы обвинила вас.

– Тогда здесь и думать не о чем! – обеспокоенно воскликнул Жак. – Если он так опасен, не давай ему повода подозревать тебя в чём-то. Просто отступи, как бы тяжело это ни было. Уволься, и забудь. Ты не обязана жертвовать своим счастьем ради чужого человека. Повторяю, твоей вины здесь нет, это просто неудачное стечение обстоятельств.

Оливия судорожно закивала в такт словам мужа.

София почувствовала, как её захлестнуло разочарование. Родители, даже если и сожалели о случившемся, были озабочены только тем, что правда всплыла наружу. «Они бы поступили точно так же, если бы это произошло снова», – осознала она с горечью. Люди, которых она считала образцом порядочности и нравственности, предстали в совершенно ином свете. В этом «Зазеркалье» злодеи стремились восстановить справедливость, а те, кто был для неё воплощением добра, оказывались не такими уж безупречными.

Она сняла тяжесть с души, рассказав родителям правду о себе, но было ясно, что в ситуации с Беном они ей не советчики. «Они скорее помогут ему, лишь бы отвести подозрения от себя». В чём заключались их истинные мотивы? В желании защитить своего ребёнка, как любой другой родитель? Или же всё было куда тривиальнее и ими двигал лишь страх наказания? София больше не желала об этом думать, да и оставаться здесь.

– Мне пора идти. Но я обещаю, что никому не позволю навредить вам.

Она поцеловала отца в лоб, обняла мать, попросила их быть начеку и дать ей время разобраться во всём. Она также взяла с них обещание никому ничего не рассказывать про дар. Так же, как они когда-то взяли обещание с неё молчать про аварию.

Оказавшись на улице, София быстро зашагала прочь от родного дома, чувствуя, что никто в этом мире не сумеет понять её. «Так ли уж никто?» – прошептал внутренний голос.

София всё больше склонялась к тому, что им с Беном не избежать прямого противостояния. Она была не такой, как родители, и не могла просто наблюдать со стороны. Кто-то однажды сказал, что для торжества зла достаточно молчания добра. Но могла ли она с уверенностью причислить себя к добру? Спорно.

Вечером у себя дома София лежала на кровати и смотрела в потолок, пытаясь собраться с мыслями. Слишком много на неё навалилось, ей казалось, что она вот-вот сломается под тяжестью проблем.

Приняв ванну, она надела пижаму и заварила пакетик травяного чая. «Завтра я позвоню Алену и расскажу ему правду. Пусть он будет первым, кто узнает».

Раздался стук. София сразу не поняла, что стучат в её дверь. Стук повторился уже более настойчиво. «Кого там принесло в такое время?» – с раздражением подумала она, направляясь к двери.

Открыв её, София застыла, не веря своим глазам.

– Добрый вечер, София.

На пороге стоял Бен.