12 сентября 1998 года
Девять-пятнадцать утра
Мадам Бернар ловко переворачивала блинчики деревянной лопаткой, а её муж Жак сидел за столом, погружённый в чтение новостных колонок в Le Figaro, время от времени делая глоток кофе. Чайник закипел, и на кухню вбежала маленькая София, её волосы, собранные в аккуратный хвостик, подпрыгивали в такт её шагам.
– Так-так-так, – месье Бернар отложил газету и с ласковой улыбкой посмотрел на дочь. – Кто это к нам пожаловал? Что это за взрослая девочка?
София, стараясь быть серьёзной, уселась за стол и с важностью произнесла:
– Твоя семилетняя дочь!
Жак театрально схватился за сердце, сделав вид, что ошеломлён:
– Семь лет? Не может быть! Оливия, ты слышала? Наша малышка уже совсем взрослая!
Смех заполнил кухню и разнёсся эхом по первому этажу. Оливия, поставив перед дочерью тарелку с горящими блинчиками, обильно политыми шоколадным сиропом, нежно поцеловала её в макушку и с любовью сказала:
– С днём рождения, дорогая! Ты у нас самая красивая и умная девочка!
Жак встал, подошёл к дочери и крепко её обнял:
– С днём рождения, Фифи.
София обожала дни рождения – это было её время, её праздник. С улыбкой до ушей она отправила в рот кусочек блинчика, наслаждаясь каждым мгновением. Но ещё больше она ждала подарков, ведь родители всегда выбирали что-то особенное.
Жак вышел из кухни, и вскоре вернулся, пряча за спиной коробку, обёрнутую розовой бумагой с лавандовой лентой.
– София, доешь сначала свой завтрак, – сказала Оливия, но, заметив, что вниманием дочери целиком завладел подарок, решила не настаивать.
Жак шутливым тоном обратился к жене:
– Дорогая, кажется, наша Фифи уже слишком взрослая для этого подарка. Может, отдадим его соседям? Их дочка как раз помладше.
– Ну папа!
Оливия пожурила мужа:
– Жак, не дразни ребёнка.
Он опустился на колено и, протянув дочери коробку, сказал:
– С днём рождения, милая.
София нетерпеливо разорвала розовую бумагу и открыла подарок. Внутри были две новых куклы Барби – именно те, которые она мечтала получить, и диск с компьютерной игрой. Она запрыгала от восторга:
– Мамочка, папочка, спасибо!
Родители с довольными улыбками наблюдали за реакцией дочери, радуясь тому, что их подарок пришёлся по душе.
– Дорогая, доешь свой завтрак, потом можешь поиграть, – мягко напомнила Оливия. – Через час я приготовлю тебе одежду, бабушка с дедушкой ждут нас к обеду. Кстати, бабушка испекла для тебя праздничный торт.
– Можно я возьму свой подарок с собой? – спросила София, обнимая своих кукол.
– Конечно можно.
Так, в атмосфере радости и веселья чета Бернар вместе с дочкой собирались поехать к родителям Жака, которые жили в пригороде. Они настояли, чтобы седьмой день рождения внучки отметили именно у них – уютный праздник в кругу семьи.
Девять-двадцать семь утра
– С днём рождения, Брайс! Ты уже совсем взрослый молодой человек, – сказал дядя Марк с тёплой улыбкой.
Брайс хотел было ответить и поблагодарить, но на него вновь напал кашель. Он ненавидел болеть, особенно в свой день рождения. Единственным плюсом было то, что он избежал дополнительных занятий в школе, на которые сегодня пошли Калеб и Алан, хотя и всего на полдня. Прокашлявшись, Брайс наконец смог вымолвить:
– Спасибо, дядя Марк.
Он пожал руку мужчине, который, хоть и не был ему настоящим родственником, всегда был рядом с их семьёй. Марк был одним из лучших друзей родителей Брайса, как и его жена Кэтрин, а также родители Алана – Джулия и Дэвид. Их семьи вместе переехали во Францию. Они держались друг за друга и благодаря хорошей смекалке смогли найти работу, начав новую жизнь в пригороде Парижа.
Родители Брайса, Мишель и Стивен Кроуфорд, работали в фирме, занимающейся перевозкой строительных материалов: Мишель оформляла заказы, а Стивен был водителем. Марк Уорд устроился в столярную мастерскую, его жена Кэтрин стала продавщицей в цветочной лавке. А Джулия и Дэвид Хейг нашли работу в продуктовом магазине.
Жизнь шла своим чередом, со всеми её взлётами и падениями, но была одна мечта, которую они все вместе лелеяли: накопить денег и выкупить землю под виноградник. Французская мечта о винодельне была тем клеем, который держал их вместе и не давал опустить руки. Они часто представляли, как однажды будут сидеть на террасе в окружении детей и внуков, попивая вино и любуясь виноградными полями. Пока что им не удалось как-нибудь ощутимо приблизиться к заветной цели, но сдаваться никто не собирался.
Брайс был в предвкушении: родители пообещали свозить его в катакомбы Парижа на день рождения. Он уже давно выпрашивал эту поездку, его всегда притягивало всё мрачное и таинственное. Мама долго противилась, считая, что он ещё слишком мал для таких мрачных мест, но всё же поддалась уговорам.
А вот Калебу и Алану предстояло торчать на дополнительных занятиях. Французский язык давался им с трудом, и это отражалось на их школьной успеваемости. А у Брайса, казалось, была врождённая способность к изучению языков, он всё схватывал на лету.
В комнату вошла мама Брайса и сказала:
– Милый, Марк, Кэтрин, Джулия и Дэвид поедут с нами. А вечером мы все вместе отпразднуем твой день рождения.
– Они тоже поедут с нами в катакомбы? – спросил Брайс.
– Нет, у них важная встреча с человеком, который может помочь нам с покупкой земли неподалёку от Парижа, – объяснила мама. – Мы с тобой и с папой сначала прогуляемся по катакомбам, потом пообедаем, а вечером они к нам присоединятся, и мы поедем домой праздновать. А мадам Бертран заберёт Калеба и Алана после школы.
– А зачем нам земля?
– Однажды мы сможем посадить там виноград и построить новый дом для всех нас. Ты бы хотел, чтобы у нас был собственный большой дом?
– Да, хотел бы.
Мишель с улыбкой легонько щёлкнула сына по носу:
– Тогда не забудь сегодня загадать желание, когда будешь задувать свечи, ладно?
Она пощекотала сына, и тот засмеявшись, отпрыгнул:
– Ну мама!
– Брайс Кроуфорд, не нукай, а иди и скажи всем, чтобы собирались.
Брайс выбежал на улицу. Возле парадного входа стояла компания из четырёх человек – две женщины и двое мужчин, одним из которых был его отец – Стивен.
– Папа, мама сказала, чтобы все собирались, мы скоро поедем.
– Да мы только вас с мамой и ждём, ну и дядю Марка, который не знает, что такое быстро.
Все рассмеялись. Стивен взъерошил волосы Брайса и добавил:
– Сегодня будет отличный день, сынок. Давай прыгай в машину.
Брайс забрался в салон минивэна. Вскоре на улицу вышли Мишель и дядя Марк. Отец сел за руль, а Брайсу пришлось устроиться у мамы на коленях, чтобы все могли поместиться в салоне. Едва машина тронулась, как Мишель сказала:
– Милый, подожди. Кажется, я забыла выключить свет в туалете.
– Нет, – перебил её Марк, – я зашёл после тебя и точно выключил, так что поезжай спокойно, Стивен.
– Перестань уже беспокоиться по пустякам, Мишель, – сказала Джулия, слегка закатив глаза.
Стивен посмотрел через плечо на сына и сказал:
– Мне и самому интересно посмотреть эти катакомбы. Ты рад? Наконец, твоё желание исполнится.
Брайс посмотрел на улыбающегося отца через зеркало заднего вида и ответил:
– Да, папа, очень рад.
Одиннадцать сорок вечера
– Папа, меня сейчас вырвет, – София зажала рот ладошкой.
– Жак, останови машину, – сказала Оливия.
– Здесь нельзя стоять, – пробормотал Жак, оглядываясь по сторонам.
– Ночь на дворе, вокруг ни людей, ни машин. Я говорила, что нельзя ей есть столько сладкого, а ты всё заладил про день рождения. Останови машину, пусть её вырвет на улице, а не в салоне.
Он не успел, так как София больше не могла сдерживать позыв.
– Чёрт! – выругался Жак, резко притормаживая у обочины.
София и Оливия выскочили из машины, прежде чем Софию снова вырвало.
– Ну как ты, дорогая? – спросила мама, осторожно поддерживала её волосы.
– Ещё тошнит.
– У меня есть вода, – сказал Жак. Он тоже вышел из машины и протянул Софии бутылку. Затем заглянул в салон.
– Придётся делать химчистку, – подытожил он.
Попив воды, София почувствовала себя лучше. Еда больше не просилась наружу.
– Ну всё, поехали, – сказал Жак, похлопав свою «малышку» – серую Рено Меган по крыше, – София, садись с другой стороны.
София обошла машину. Внезапно её взгляд зацепился за что-то яркое через дорогу – розовая витрина кондитерской светилась в темноте. Там стоял огромный торт, София никогда не видела таких красивых. Она замерла, не в силах отвести взгляд. Ей захотелось посмотреть поближе. Повинуясь этому порыву, она пошла вперёд, не обращая внимания на крик родителей.
Её ослепил свет фар. София не успела в полной мере осознать опасность, только ощутила мощный порыв воздуха, когда машина, выскочившая из-за крутого поворота, пролетела справа от неё.
Одиннадцать пятьдесят восемь вечера
– Чёрт, как же надоели эти вечные забастовки! То одно, то другое, что ни день, так обязательно кто-нибудь выйдет на протест, – ворчал Марк, барабаня пальцами по рулю.
– Что поделать, национальная черта, – ответил Стивен.
На пути домой они встряли в жуткую пробку по вине протестующих коммунальщиков, которые полностью перекрыли дорогу на несколько часов. Они разошлись только поздно вечером.
– Милый, – обратилась Мишель к Брайсу, – прости, что так вышло. Обещаю, завтра отпразднуем, как положено.
Брайс хоть и расстроился, но сказал:
– Хорошо, мама.
– Слышали про новую передачу, где можно выиграть миллион фунтов? – спросил Дэвид. «Кто хочет стать миллионером» называется. Подумываю вернуться в Англию и подать заявку на участие. Думаю, вопросов десять я бы точно осилил.
Все рассмеялись.
– Ну да, конечно, – хохотал Стивен, – съездишь и вернёшься богатым. Хотя деньги бы решили многие из наших проблем.
– Счастье не в деньгах, – заметила Мишель, поцеловав сидящего у неё на коленях Брайса в макушку, – правда же, сынок?
Брайс на это только пожал плечами. Он не знал, в них ли счастье, но знал, что будь у него деньги, он бы купил компьютер. И тогда он, Калеб и Алан стали бы самыми крутыми ребятами в школе.
– Где ты взяла магнолии? – спросил Стивен, – они же цветут весной?
Брайсу приходилось всю дорогу держать дурацкие ветки и следить, чтобы цветы не помялись.
– Я сама удивилась, когда увидела цветущее дерево, и пока никто не видел, сорвала пару веток. У нас же праздник.
Марк взглянул на неё через зеркало заднего вида и покачал головой:
– Это всё глобальное потепление, растения тоже сходят с ума. Плохой знак.
– Не говори ерунды, это просто красивые цветы.
– Красивые-то красивые, но, насколько я знаю, они ядовитые. Вся машина провоняла этим запахом, – буркнул Марк, недовольно морща нос.
– Открой окно, если не нравится, – пожала плечами Мишель, – не ворчи и смотри на дорогу.
Брайс был согласен с дядей Марком, от этих магнолий у него уже кружилась голова. Цветы в руках постоянно задевали его из-за тесноты в машине и тряски, и Брайс морщился каждый раз, когда ветки щекотали ему лицо.
– Марк, ты уверен, что у тебя фары включены? – Стивен нахмурился, пристально вглядываясь в дорогу. – Что-то слишком темно впереди.
– О чёрт, и правда не горят, как же это я не заметил.
Вспыхнувшие фары прорезали темноту.
– Осторожно! – крик Мишель утонул в скрежете металла. Брайсу стало трудно дышать, мама прижала его к себе с такой силой, что он едва мог вздохнуть. Его лицо уткнулось в её грудь, и он не мог увидеть, что происходит. Крики дяди Марка, отца и остальных слились в один. Брайс понимал, что они переворачивались, он подумал о том, что, должно быть, так чувствует себя бельё в стиральной машине. Хватка мамы становилась сильнее, казалось, что стенки машины сжимаются вокруг них. Ему стало больно, что-то упёрлось в спину, а левую руку сдавило будто тисками.
Наконец, бешеная тряска с переворотами прекратилась и всё стихло. Брайс закричал, руку жгло будто огнём. Он попытался высвободиться из объятий мамы, но ему удалось только немного повернуть голову вправо, чтобы стало легче дышать. Он видел перед собой только истерзанные цветы магнолий, руку мамы и кровь.
Полночь
Звуки удара и скрежета металла заставили Софию зажать уши руками.
– Господи! – Жак подхватил Софию на руки, крепко сжав в объятиях.
– Надо звонить в скорую!
Но Жак начал подталкивать жену к машине.
– Быстрее, надо уезжать отсюда.
– Что? О чём ты говоришь? – Оливия посмотрела на него с ужасом. – Надо вызвать скорую, там ведь люди!
Он закричал:
– Она выбежала на дорогу! Подумай хоть минуту!
Оливия резко замолчала, а спустя мгновение они все уже практически бежали к машине.
– Быстрее, садитесь, – он огляделся по сторонам, прежде чем сесть в машину.
Никто из них больше не произнёс ни слова по дороге домой.
Родители отправили Софию чистить зубы, а сами закрылись на кухне и долго оттуда не выходили. Когда мама вышла, София заметила, что её глаза были красными.
– Мамочка, ты плачешь?
– Нет, дорогая, – Оливия попыталась улыбнуться, но её голос дрожал. – Просто в глаз что-то попало.
Она присела перед Софией, взяв её за руку, и на лице появилось серьёзное выражение, которое София видела лишь в те моменты, когда сделала что-то плохое.
– Детка, ты должна пообещать мне кое-что, – начала она тихим, но строгим голосом. – Пообещай мне, что никому не скажешь о том, что мы остановились по дороге и видели ту аварию, ладно? Ни бабушке, ни дедушке, ни друзьям – никому. Мы просто поехали домой прямо от бабушки с дедушкой. Не останавливались ни в каком другом месте. Это очень важно, Фифи. Пообещай мне.
– Почему нельзя никому говорить?
– Потому что у нас с папой могут быть неприятности, если кто-то узнает, понимаешь? Нас могут наказать. Ты же не хочешь этого?
София энергично замотала головой из стороны в сторону:
– Нет, не хочу. Обещаю, что никому не скажу.
– Вот умница, – мама поцеловала её в лоб. – А теперь иди спать.
София поднялась в спальню, переоделась в пижаму и легла в кровать. Это должен был быть лучший день рождения, но она всё испортила. Она не хотела никого расстраивать: ни маму, ни папу, ни тех людей, которые остались там возле торта. Но папа сказал, что с ними всё хорошо. Засыпая, маленькая София подумала, что хотела бы встретиться с этими людьми и попросить прощения.
Утром чета Бернар сидела на кухне, пытаясь справится с эмоциями после просмотра выпуска новостей.
– Мы не должны были так поступать, – сдавленным голосом сказала Оливия, закрыв лицо руками. – А что, если мы могли бы кому-то помочь?
Жак отрешённо смотрел в стену. Затем сказал:
– Если об этом узнает полиция… я даже не представляю, что с нами будет. Шесть трупов, ребёнок в больнице. И я ещё не говорю об ущербе. Мы остановились в неположенном месте, а София выбежала на дорогу и спровоцировала аварию. Она всего лишь ребёнок, поэтому ответственность ляжет на нас, – Жак сделал глубокий вдох, пытаясь подавить охвативший его страх. – Даже если бы у нас были деньги на компенсацию, а их нет, то мы всё равно не сможем рассчитаться за смерти людей.
Он решительно посмотрел на супругу:
– Нас не было там. Мы ничего не видели.
Оливия вытерла слёзы тыльной стороной ладони и тихо кивнула.
14 сентября
Госпиталь
У Брайса всё болело. Бинты покрывали большую часть его тела, а левая рука была в гипсе. Он лежал и смотрел в потолок.
Утром через приоткрытую дверь он слышал разговор двух мужчин в форме, но мог понять лишь некоторые фразы, его знаний французского не хватало, чтобы понять всё:
«…иммигранты…другие родственники…уйдёт много времени…мальчики… приют…мальчику повезло…»
Повезло? Брайс не понимал, в чём ему повезло. Он не видел родителей уже два дня и так и не отпраздновал свой день рождения. Наверное, родители тоже где-то тут. Но почему они не приходят? А эти дурацкие врачи ничего не говорят, кроме как: «пора пить лекарство» и «надо поесть».
Вечером ему принесли ужин. Брайс увидел шоколадный кекс с торчащей в нём синей свечой. Толстый, но добрый медбрат сказал:
– У тебя недавно был день рождения. Если ты ещё не загадал желание, можешь сделать это сейчас.
Брайс молча смотрел на кекс, не испытывая ни капли радости. Ему не нужен был этот дурацкий кекс с уродливой свечкой. Он хотел мамин торт, а не этот жалкий заменитель. Медбрат вздохнул и мягко добавил:
– Ну хотя бы задуть свечу стоит, да?
Брайс смотрел на мерцающее пламя и почувствовал, как в глазах защипало. Папа всегда говорил, что мужчины не плачут, и Брайс пытался держаться. Но одна слезинка предательски скатилась по щеке. Он взял кекс правой рукой и срывающимся голосом сказал:
– Хочу, чтобы мама с папой скорее пришли за мной… Хочу, чтобы мама с папой скорее пришли за мной… Хочу, чтобы мама с папой скорее пришли за мной…
Он задул свечу и яростно откусил кусочек, затем ещё. Словно от того, съест он этот кекс или нет, зависело исполнение его желания.
Медбрат сочувственно посмотрел на мальчика и вышел из палаты.
Но мама с папой не пришли. Ни на третий день, ни на пятый. Затем пришли чужие люди – мужчина и женщина из службы опеки. Они забрали кричащего и сопротивляющегося Брайса с собой. Он вырывался, отчаянно цеплялся за кровать, пытаясь оставаться на месте, где мама и папа могли его найти.
Наверное, всё пошло наперекосяк из-за того, что он загадал желание не в день рождения, а почти через два дня после, и нужно было задувать свечи на торте, а не на том дурацком кексе. Брайс давился слезами и корил себя за то, что всё сделал неправильно.
Его привезли в какое-то странное место, где уже было много детей. Он дрожал и кричал, что хочет к маме. Но вместо этого его отвели в комнату, где он нашёл Калеба и Алана.
А потом им сказали, что их мамы и папы больше никогда не придут.