Аэропорт Сочи был чистым, огромным и пустынным, – по крайней мере, такое впечатление он произвел на Роберта Риса, профессора Университета медицинских наук Арканзаса (США). Роберт привык к дорожной сутолоке, постоянному шуму, многоголосью пассажиров, говорящих на разных языках, какой-то особой энергетике путешествия, которую можно ощутить только в аэропорту. На этом фоне аэропорт Сочи показался ему чем-то вроде стерильного вестибюля большой клиники.
И все-таки это было новое ощущение, а Роберт Рис любил все «пробовать на вкус» и ни за что не отказался бы от этой поездки. Во-первых, потому, что побывать в Сочи спустя всего два месяца после Олимпиады – настоящая удача. Во-вторых (конечно, именно эта причина была для него на первом месте), Роберт Рис уже второй раз приезжал в Россию в качестве сопредседателя программного комитета международной научной конференции «Генетика старения и долголетия».
Всего несколько лет назад он даже предположить не мог, что окажется в России, да еще с важной научной миссией. Но на конференции SENS в Кембридже он познакомился с Михаилом Батиным и другими организаторами российского благотворительного фонда «Наука за продление жизни», которые смогли увлечь его своим проектом по объединению исследователей, занимавшихся именно генетикой старения и смежными областями, и уговорили собираться вместе раз в два года на традиционную конференцию. Первая, как ему сообщили, уже состоялась в 2010 году в Сыктывкаре – это город на севере России, где работал молодой, но очень сильный ученый (Рис знал его по публикациям) – Алексей Москалев (теперь уже профессор, всемирно известный генетик старения). Он был чуть ли не самым молодым доктором биологических наук в России и начал с очень успешных исследований по продлению жизни мушкам-дрозофилам. Потом стал быстро развиваться и сделал ряд громких открытий.
«Интересный человек, стеснительный, и в то же время с большими амбициями», – Роберту удалось-таки разговорить его в Кембридже, и он был поражен научной образованностью российского коллеги, его абсолютно точным видением цели и собственных исследований, и исследований в области генетики старения в целом.
Сам Рис был ученым-рекордсменом: ему принадлежит мировой рекорд продления жизни лабораторного животного. Червячки-нематоды благодаря воздействию на определенный ген жили в десять раз дольше обычных особей из контрольной группы.
Это открытие было сделано во многом благодаря особенностям его характера:
– Слово «никогда» определяется вашим терпением, – сказал он однажды в интервью, объясняя детали своей работы.
Он и его группа прочли о результатах двух других лабораторий, которые проводили эксперименты с нематодами. Там изучали мутации гена, который необходим для репродукции. Первое поколение червей с дефектными генами жило всего в два раза дольше своих предшественников, что было не так интересно с точки зрения продления жизни. А группа Риса начала наблюдать за следующим поколением. Первые исследователи не посмотрели, сколько проживет это второе поколение, поскольку подумали, что его представители никогда не смогут развиться в полноценную особь. Однако Рис действительно умел ждать, к тому же обладал потрясающей интуицией и скоро был вознагражден. Они обнаружили, что второе поколение развивается замедленно: взрослого состояния черви достигают не за два дня, как обычно, а за 8-16 дней. Впоследствии выяснилось, что эти особи всегда выглядели на десятую часть своего возраста, то есть были вечно молодыми и прожили в десять раз дольше обычных, а именно 190 дней. Правда, с одним «но» – они были лишены способности к размножению.
Ключевой ген получил название Age-1. У млекопитающих есть его аналог – так называемый PI3K. Теперь Рис в сотрудничестве с одной из российских компаний взялся за поиск веществ, которые могут воздействовать уже на него. Вместе они надеются в скором времени испытать на млекопитающих новый препарат, продляющий жизнь.
Продумывая основные моменты доклада, Роберт Рис одновременно смотрел по сторонам, отмечая интересные детали, легко нашел водителя, которого прислали организаторы, и попросил провезти его через олимпийскую деревню: Рис боялся, что во время конференции у него не будет времени на осмотр достопримечательностей. Водитель, однако, его разочаровал:
– Нельзя, закрытый объект. Увидите ее снаружи, ваша гостиница находится рядом.
Местность, где они ехали, показалась Роберту малопривлекательной: новая дорога, проложенная по пустырю на небольшом расстоянии от моря, которое, впрочем, трудно было разглядеть из-за бетонных ограждений. Они остановились около отеля, явно построенного недавно.
– Вот олимпийская деревня, – водитель показал рукой на ряды малоэтажных таунхаусов, огороженных забором-сеткой.
Михаил Батин, президент фонда «Наука за продление жизни», расположился в холле гостиницы «Рэдиссон» и уже в течение нескольких часов наблюдал за приездом гостей. Он был доволен тем, что после долгих споров все-таки выбрал именно это место. Чтобы привлечь как можно больше участников, особенно зарубежных, важно выбрать правильный location. Предыдущую «Генетику старения» с участием 25 зарубежных спикеров они организовали в Москве – ему это не очень нравилось, но начинать традицию российских конференций нужно было, конечно, со столицы. И само место – «золотой дворец» Российской академии наук – ему тоже не нравилось: огромные площади, слишком пафосно и противоречит самому духу мероприятия. Он устраивал нечто вроде конвейера – представление новых результатов без всяких вступительных речей, плюс дискуссии и круглые столы допоздна (два года назад пришлось потратить уйму времени, чтобы договориться со службами РАН, которые заканчивали работу в шесть).
Но в конце концов это сработало. Он сам из своих средств оплатил приезд главных спикеров (с помощью небольшого числа инвесторов) – ученых с мировым именем, которые в любой другой ситуации никогда не оказались бы в России, а они, в свою очередь, сыграли роль «паровоза» для остальных, менее именитых, и главное – для молодежи со всего света. Цель была достигнута, и теперь, два года спустя, лучшие генетики старения уже сами стремились приехать, организовали программный комитет, проводили экспертизу заявок, – словом, превратились в СООБЩЕСТВО. Именно этого он и добивался – не просто привезти их в нашу страну, а собрать их вместе.
«Может быть, следующую конференцию стоит провести где-нибудь в Лас-Вегасе», – рассуждал он про себя, наблюдая за тем, как приехавшие на регистрации радостно приветствовали друг друга, обсуждали планы.
«Если, конечно, будут деньги, – на данный момент он имел около двух миллионов рублей долга. – Но Лас-Вегас может обойтись дешевле, чем любое место в России, для нашего подхода – точно».
А подход был в том, чтобы собрать самых лучших, независимо от страны проживания (это означало, что российских участников будет заведомо мало), чтобы они вместе нашли решение для радикального продления жизни. Помимо этого, нужно было переломить ситуацию в России: чтобы старение наконец признали болезнью и поиск средств продления жизни вошел в научный мейнстрим. Батин надеялся, что перелом наступит именно сейчас, здесь, в Сочи.
Было заявлено 55 докладов по основным темам: гены долголетия у человека и животных, эпигенетические[22] механизмы старения, влияние окружающей среды на гены и процесс старения, биомаркеры биологического возраста, фармакологические вмешательства в процесс старения, системная биология в исследованиях старения, генетика регенерации. Кроме того, отдельная секция была посвящена новым технологиям увеличения продолжительности жизни – применению клеточных технологий и методам криобиологии.
– Мы пригласили только тех, кого считаем гениями, – амбициозно сообщил он московским журналистам, которые специально приехали в Сочи. – Роберт Рис – у него самый большой рекорд увеличения продолжительности жизни, можно сказать, что он самый великий; Брайан Кеннеди – президент Института старения Бака, мирового лидера в этой области; Дэвид Гемс – первооткрыватель многих генов долголетия; Джуди Кампизи изучает причины старения клетки и клеточной смерти; Андрей Гудков, основатель компании, выпускающей лекарства против рака, насколько я знаю, собирается рассказать о своих удивительных открытиях в области борьбы с дряхлеющими клетками. Да вот, все они здесь, открыты для любых вопросов.
После этой импровизированной пресс-конференции Миша укрылся в самом дальнем уголке бара. Он не очень любил, а точнее сказать, просто ненавидел публичные выступления, и обычно долго настраивал себя перед выходом к публике. Он бы с радостью избежал всего этого, но сама задача, которую он поставил перед собой, – убеждение людей – требовала постоянного общения.
Его часто спрашивали, как получилось, что из удачливого бизнесмена он превратился в этакого наполовину философа, наполовину общественного деятеля, наполовину биолога, блогера и еще много чего – а если суммировать, то в человека, который поставил перед собой некую нереальную цель из области фантастики и пытается заразить ею окружающих. Эти вопросы начались в 2008 году, когда он только организовал фонд, теперь их напрямую задавать перестали, но искорка недоверия и неприятия оставалась. Однако идея продления жизни недавно была озвучена российским министром здравоохранения и правительством в целом, и Миша считал это результатом многолетних усилий по «продвижению темы». Хотя сам правительственный подход его не устраивал. Еще он заметил одну важную вещь в восприятии обычными людьми и этой темы и его самого как ее «носителя». В Америке это воспринималось совершенно нормально, в Европе чуть сложнее, с многочисленными «но», а в России по-прежнему с огромным скептицизмом в принципе и недоверием к нему лично.
Сам он считал, что обратиться к этой теме его заставил рациональный взгляд на мир:
«Лучше быть здоровым и живым. Занимаясь бизнесом, я участвовал во многих социальных проектах. И вот я смотрел на жителей Костромской области[23] и понимал, что можно поменять губернатора, можно еще что-то сделать, но многим людям уже не поможет ничто, старение их уже практически убило, причем довольно рано. У них будет гарантированно плохая жизнь, как и у большинства в стране. Только наша деятельность, борьба со старением и смертью, может дать человеку новые шансы».
Он решил создать фонд, цель которого – сформировать в России «социальный заказ» на радикальное увеличение продолжительности жизни (именно на радикальное – половинчатых мер Миша не признавал) и подготовить носителей научного мировоззрения, энтузиастов, людей, которые помогли бы другим преодолеть психологический барьер. И в конце концов сформировать заказ общества на то, чтобы ресурсы государства пошли на решение этой задачи.
Психологический аспект требовал, пожалуй, главной аргументации. Батин искренне не понимал, почему люди «до последнего» борются с болезнями, а смерть воспринимают как нечто неизбежное. Да, старость ассоциируется с заболеваниями, но в том-то и заключается главная идея – воздействие на старение означает излечение от большинства из них.
«Скорее всего, здесь действуют какие-то глубинные психологические механизмы защиты, – рассуждал он. – Защита сознания человека от страшной мысли о том, что он состарится и умрет. Что делает человек, когда видит неминуемую угрозу? Ничего. Психика так устроена еще и потому, чтобы у нас не развивались различного рода фобии. Мы живем сегодня, и нам хорошо, возможность смерти вытеснена из нашего повседневного сознания. Конечно, можно возразить, что в человеке заложено и подсознательное стремление к смерти, к саморазрушению, но это не что иное, как оборотная сторона, другое выражение этого страха.
Люди испокон веков стараются приукрасить смерть именно потому, что боятся ее. Мы привыкли говорить: „достойная старость“, „достойная смерть“. Устраиваем красивые похороны, подготавливаем умершего, делая вид, что человек жив. Все это для того, чтобы смягчить восприятие. Если бы этого „культа“ не существовало, возможно, человечество относилось бы к смерти по-другому.
Еще проблема в „историческом опыте“ – люди всегда умирали и всегда будут умирать, это естественное для них состояние. Почему сейчас мало кто вспоминает о том, что в середине ХIХ века 50-летний человек считался глубоким стариком?
Ну а русские люди, с его точки зрения, представляли особую проблему. Для них характерно доминирование сегодняшних задач над перспективными. Проблемы завтрашнего дня важнее, чем то, что может случиться через тридцать лет. Лишь в самом начале пути человек тратит пять лет „впрок“, которые окупятся, возможно, через десятилетие, когда получает высшее образование. Потом он уже редко так поступает.
Ну и, конечно, полное отсутствие в обществе научного мировоззрения. У большинства людей нет склонности рассуждать, думать и выяснять, как мир устроен на самом деле. Человек одновременно поглощает астрологические прогнозы, религиозные проповеди, рекламу стволовых клеток и новость о строительстве термоядерного реактора, причем все вперемешку…»
С формирования научного мировоззрения Михаил и решил начать. Если показать людям уже существующие или даже перспективные возможности науки, то они начнут способствовать их реализации – доступными им способами.
В самом начале работы фонда при помощи экспертов был проведен обширный мониторинг и отобрано около 50 российских и зарубежных ученых, работающих в данной области. Им выделили гранты, но не на исследования, а на формулирование проблемы: они должны были изложить свои представления о том, в каких направлениях нужно вести работу, ее этапах, промежуточных и отдаленных результатах. Таким образом, Батин организовал заочный мозговой штурм, который вылился в создание глобальной программы исследований «Наука за продление жизни».
Российская наука, к сожалению, организована так, что подобный подход просто исключается, а вот на Западе, оказалось, в подобной программе была нужда. Многие ученые, работавшие разрозненно, вносили в программу свои добавления, исправления, комментарии, тем самым объединяясь как сообщество исследователей. Программа была представлена на нескольких международных конференциях, а фонд прочно занял свою нишу.
Миша посмотрел на фойе, которое заполнялось все больше и больше, у регистрации выстроилась очередь. Вот они, главные на данный момент люди, от которых зависит продление жизни, здесь, в Сочи! Прошло всего шесть лет, и сейчас он знаком с каждым из них, пользуется уважением, мало того (кто бы мог подумать!) – стал членом совета попечителей Института старения Бака в Калифорнии, крупнейшего американского, да и мирового учреждения, где проводятся исследования в этой области. Но Батин не чувствовал, что серьезно приблизился к цели. Две вещи его волновали больше всего – у человека его склада характера их было, конечно, гораздо больше, но на первый план сейчас выступили, с его точки зрения, главные.
Перспективы дальнейшей работы в России и возможность организации именно здесь исследований и разработок по продлению жизни казались ему теперь не столь реальными, как в самом начале. Да, сейчас психология в основном властей и высших чиновников кардинально изменилась и задачи борьбы со старостью входят во многие правительственные программы. Но что понимается под этими задачами? Как можно их осуществить, если молекулярно-биологические лаборатории находятся в таком запущенном состоянии, что их вряд ли можно поправить? Одной-двух, современных, только что оснащенных, мало: все должны быть такими.
Деньги… Он обвел взглядом олимпийский «Рэдиссон», в который были вложены огромные средства и который был совершенно пустым. Если бы не эта конференция, здесь жили бы от силы десять-двадцать постояльцев. Вложи инвесторы хотя бы малую часть «олимпийских» денег на борьбу со старением, тогда можно было бы говорить о перспективе решения этой задачи в России. Движения снизу, так называемого «краудфандинга», который распространен в Америке, тоже не наблюдается. Люди здесь добрые и не жадные, они готовы отдать свои деньги на лечение одного больного ребенка, но на развитие технологии – нет. Нет такого менталитета, потому что не думают о будущем. Возможно, придется продолжать все начатое за океаном, а конкретно – в Калифорнии. Недаром туда перебрался SENS, и сам фонд (уже давно), и конференция – совсем недавно.
Сидя в баре и заказывая уже третью чашку кофе, Миша пытался представить себе, как именно все должно быть устроено, если допустить, что денег достаточно, есть хороший «план», менталитет и психология людей готовы все это принять. Неважно, где – в Калифорнии, в России, на Антарктиде или где-то на отдельном пространстве, куда есть доступ только тем, кто непосредственно занят в этом глобальном проекте.
Поскольку задача междисциплинарная, необходимо объединить под одной крышей множество идей, направлений, научных платформ, ученых. Но не просто объединить, а еще и сформировать научную школу – найти, воспитать, купить «гениев», которые объединятся в единый супермозг. Это генетики, биологи, математики, химики, специалисты в области живых систем и информатики. Что-то вроде университетского города: не только научные исследования, но и образование с математико-биологической системой подготовки. Самая главная проблема человека – старение, и надо решать этот вопрос так, как человечеству уже удавалось справляться с глобальными технологическими задачами.
Решая эту глобальную задачу, на каждом ее этапе можно получить значительные результаты, полезные для человечества. Даже не решив ее полностью, можно добиться гораздо большего, чем если бы такой цели поставлено не было. Говоря о криобиологии: если не получится оживлять человека, то наверняка удастся замораживать и долго сохранять дееспособную почку или другой орган, это будет очень важным шагом в трансплантологии – исчезнут листы ожидания…
Он взял черновик своего вчерашнего интервью, который надо было поправить, где пытался сформулировать все перспективные методики, ранжировать их по важности. Сейчас, перечитывая, начал сомневаться, вспоминать, что упустил:
«Мария Бласко из Мадрида добавила только один ген теломеразы, и двухлетние мыши стали жить на 10 % дольше, а однолетние – на 20 %. Это всего один ген! Но генов, ассоциированных с долголетием, известно порядка ста. Давайте проведем скрининг этих генов и их сочетаний. Вот одна из идей».
Возможно, мы создадим какой-то симбиотический организм, то есть повлияем на микрофлору, микробиом человека, и тут я вижу огромный потенциал. Этим занимается Клаудио Франчески. Хотелось бы провести эксперименты, чтобы сделать нашу микробиоту более полезной для нас, чтобы она выполняла больше функций, работая на долголетие.
Есть некий общий, более или менее равномерный фронт исследований – регенеративная медицина, генная инженерия, подбор фармпрепаратов-геропротекторов, искусственные органы, моделирование деятельности мозга человека, и все это достаточно значимо. Что бы я выделил?
«Мне кажется очень перспективным терапевтическое клонирование, использование механизмов эмбриогенеза, которые у нас есть, для выращивания конкретного органа. Я думаю, что нужно доказать принципиально такую возможность, вырастив орган, например, в свинье. А дальше научиться выращивать орган без свиней. Это то, к чему продвигается Шухрат Миталипов, думаю, сегодня один из величайших в мире ученых.
Другое: доставлять в организм гены долголетия, а конкретно – гены, ответственные за „ремонт“ организма. Мы уже видим успех у модельных животных, осталось увеличить масштаб этой деятельности. Почему мы говорим о сочетании генов? Недавно исследователи из Института Бака сделали элементарную вещь – ингибировали в модельное животное два гена одновременно. Один в предыдущих экспериментах давал увеличение продолжительности жизни в два раза, другой – на 30 %. Как вы думаете, какой получился эффект? В пять раз!»
Он читал и чувствовал, что не донес главную мысль. По прошествии этого хотя и небольшого, но очень насыщенного и новыми знаниями, и открытиями периода времени он начинал понимать, что, скорее всего, единого средства для всех изобретено не будет. Это должен быть комплекс медицинских технологий, процедур, индивидуальный для каждого человека, который зависит от состояния организма, его генетики и многих других особенностей. Он может включать в себя генную терапию, использование геропротекторов, воздействие на гормональную систему, замену органов, а возможно и духовную, психологическую практики, улучшение саморегуляции, внутреннюю настройку организма. А возможно – всё вместе.
И многое из перечисленного уже существует. Если представить, что эти достижения (реальные!) можно уже сейчас применить к одному человеку, то его жизнь будет продлена по меньшей мере лет на тридцать-сорок.
Бар стал заполняться его нынешними гостями – исследователями, которые, в отличие от него, были довольными и жизнерадостными, уверенными в себе и в том, что делают.
Спустя всего полгода Михаил Батин действительно уехал в Калифорнию, где начал собирать средства на различные проекты своего фонда. Один из них, так называемый Longevity Cook Book, или «Поваренная книга долголетия», всего за один месяц собрал 50 тысяч долларов. Книга не о рецептах правильного питания (хотя информация о научных исследованиях, касающихся различных продуктов, там тоже есть) – в ней собраны все известные на сегодняшний день результаты исследований по проблеме «механизмы старения и продление жизни», из которых, как считают авторы, можно «сварить» универсальное средство, которое позволит человеку прожить не одну сотню лет.
Периодически Батин возвращается в Москву, поскольку еще не расстался с идеей существования международного фонда, в котором Россия может занять свое место.
Его коллега и конкурент (хотя Миша искренне не признает конкуренции, считая, что чем больше людей работает над проблемой, тем лучше) Обри ди Грей утверждает, что конференция SENS не навсегда покинула Кембридж, просто проведение ее в Калифорнии было настолько успешным и привлекло такое большое количество инвесторов, что владельцы фонда решили «не упускать удачу» и продолжать конференции в городке Санта-Клара. Сам Обри вложил в SENS 13 млн фунтов стерлингов – бо́льшую часть наследства, полученного им после смерти матери.
А совсем недавно, осенью 2015 года, Обри ди Грей стал одним из главных приглашенных спикеров форума «Открытые инновации» (организаторы – Минэкономразвития, Роснано, Фонд Сколково и другие близкие к Правительству РФ структуры) с темой доклада «Технологии бессмертия». Ехал он туда с большими надеждами, так как рассчитывал найти в России инвесторов, а возможно и больше – стать кем-то вроде главного эксперта по продлению жизни. Он, естественно, не разглашал истинные цели и детали своего пребывания. Как высоко он продвинулся в своих переговорах в России и как давно он уже пользуется влиянием, мы, возможно, так никогда и не узнаем. Как, возможно, не узнаем и того, какой именно помощи ждут от него в Москве.