– Привет, Лиз! Ваша работа производит грандиозное впечатление. Мой вопрос: какие критерии вы предъявляете при отборе «пациента zero»? Сколько ему лет? Есть ли у него какие-то заболевания, которые можно вылечить, сократив биологический возраст?
– Я «пациент zero». В январе мне будет 45. И у меня есть заболевание – старение.
Так началась онлайн-конференция Элизабет Пэрриш, владелицы биотехнологической корпорации BioViva со штаб-квартирой в Сиэтле (США). Цель компании – испытать на человеке и затем внедрить методы генной терапии для продления жизни. Элизабет, не будучи ни врачом, ни исследователем, считала, что может изменить существующие подходы и к лечению заболеваний, и к воздействию на биологический возраст. Она начала работать в медицинской индустрии несколько лет назад, в сфере технологий стволовых клеток для лечения детей, но быстро поняла, что генная терапия гораздо более эффективна и может использоваться при любой проблеме.
Чтобы войти в высшее сообщество исследователей, она стала активно работать в различных общественных организациях и фондах, в правлении которых были ученые с мировым именем и которые собирали средства или искали инвесторов для развития передовых биомедицинских технологий. Лиз развернула активную деятельность в Международном альянсе за продление жизни (ILA), Ассоциации сложных биологических систем, выступала в прессе, на телевидении, и в конце концов ей удалось привлечь известных специалистов в области биотехнологий, с которыми она и основала компанию BioViva.
– Я не врач и не ученый, а организатор, объединяющее звено для внедрения генной терапии, – говорила Пэрриш в одном из телеинтервью, как раз накануне своей первой онлайн-конференции. – Исследователи уже давно расшифровали геном, поняли многие взаимосвязи, функции генов, определили отличие раковой клетки от обычной, обнаружили еще очень много гораздо более сложных для нашего понимания вещей, а треть населения США – самой «медикаментозной» страны в мире – продолжает умирать от элементарных болезней!
Вновь созданная компания потратила несколько лет на поиск и привлечение экспертов и исследователей для развития методов лечения, воздействующих на различные гены с целью омоложения организма и его восстановления. Некоторые методы генной терапии уже тестируются в качестве экспериментального лечения, к примеру, при потере мышечной массы. Другие готовы к началу клинических исследований – восстановление иммунной системы, омоложение тканей, уничтожение мертвых клеток, очистка сосудов. Как заявляют руководители BioViva, это – только часть запланированного.
Используя живое общение с людьми в Интернете, они рассчитывали усилить давление общественного мнения на правительство и инвесторов и привлечь средства для реализации своих планов. Однако разговор, к которому с каждой минутой подключалось все больше и больше участников, а они, в свою очередь, уже начали вступать в дискуссии между собой, проходил не так гладко, как предполагалось. Большинство, конечно, выражало восхищение столь смелыми планами, но на этом фоне звучали дотошные и профессиональные вопросы, на которые у Лиз не было достойных ответов.
Первая собеседница, узнав о том, кто же будет «пациентом zero», пришла в экстаз и, вдохновившись, продолжила:
– А когда я тоже смогу получить такое лечение? Когда вы будете достаточно уверены в том, что оно работает? Через год? Через восемь лет? И еще вопрос: в своей лекции в мае вы сказали, что главное ваше желание – сделать так, чтобы лечение было доступно всем. Как сможете это обеспечить?
Пэрриш:
– Мы работаем день и ночь, чтобы генная терапия стала безопасной и доступной. Попробуем найти союзников в лице страховых компаний. Что касается первого вопроса, то во время лечения я буду делать ежемесячные контрольные тесты, и через год у нас появится полная картина.
– Ох, как же это я не сразу не догадалась, что вы сами станете первым пациентом. В этом действительно есть смысл. Спасибо вам!
В «эфир» ворвался другой человек:
– Вы хотите стать «пациентом zero», потому что неэтично в данных условиях, когда технология еще не отработана, предлагать лечение кому-то еще? Мне кажется, что исследователь не должен становиться пациентом. Только если нет другого выбора…
Пэрриш:
– Это мой этический выбор. Я счастлива быть первой. Мы думаем, что можно будет использовать подобные методы для лечения тяжелобольных пациентов. Они будут следующими.
Вопрос:
– Какими вы видите схему и сроки лечения старения? Мы должны будем использовать комбинацию различных методов или что-то одно? Если мне сейчас 60 лет, то каким будет мой биологический возраст в 2025, 2030, 2040? Если, конечно, допустить, что я не умру завтра…
Пэрриш:
– Мы будем омолаживаться постепенно, по мере совершенствования существующих технологий и развития новых. Чтобы получить ответ на свой другой вопрос, вам нужно будет регулярно измерять биологический возраст.
Вопрос:
– На какие гены нужно воздействовать, чтобы снизить биологический возраст? Какие биомаркеры старения протестировала BioViva, прежде чем планировать лечение? Несколько месяцев назад я прочитал в блоге Джоша Миттельдорфа (один из исследователей. – Е. К.), что примерная стоимость лечения одного пациента – 100 тысяч долларов. Я подумал: «Какая жалость!» Если этот расчет правильный, то вы упустите вашу первую порцию клиентов, готовых пуститься в авантюру за 10 тысяч, сравнивая такое лечение с чем-то вроде продвинутой косметической хирургии. Но еще я думаю о семьях ветеранов войны, которые не смогут собрать необходимую сумму, чтобы вылечить от болезни Альцгеймера своего любимого дедушку.
Пэрриш:
– Мишенью станут два гена, воздействующих на теломеразу человека. Ответ на второй вопрос: кровь и образцы ткани будут исследованы на все доступные биомаркеры. Следующий ответ: я подумаю об этом позже. И наконец – стоимость лечения сегодня действительно недоступна для большинства людей, но мы будем искать решение, как ее снизить.
Вопрос:
– Привет! Я не очень разбираюсь в деталях, но интересуюсь предметом. Чего вы хотите добиться во время этих первых экспериментов? Просто понаблюдать или получить конкретный результат?
Пэрриш:
– На моем примере мы хотим оценить воздействие генной терапии на человека, на процесс старения. Было уже достаточно экспериментов на животных, но никто не проводил тесты с людьми.
Вопрос:
– Дорогая Лиз! Я смотрел недавнее интервью с вами и читал несколько статей о вашей компании, так что имею некоторое представление. У меня возникли следующие вопросы:
1) Стоимость лечения. Вы сообщили, что исследование с участием трех пациентов с болезнью Альцгеймера при воздействии на ген теломеразы уже запланировано и средства для этого найдены. Лечение трех пациентов обойдется в 250 тысяч долларов. Получается примерно по 80 тысяч на каждого. Антиэйджинговое лечение затрагивает, как вы сказали, уже две генетических мишени. Какова стоимость такой терапии при воздействии на две мишени одновременно? Из чего складывается эта стоимость? Можете дать грубую прикидку: пребывание в клинике, наблюдение, производство геннотерапевтического препарата, проведение самой терапии, наблюдение за пациентом после лечения, проведение тестов на биомаркеры биологического возраста?
2) Как вы оцениваете недавнее развитие CRISPR/Cas9[20]? Будет ли эта технология использована в генной терапии у людей в вашей компании в ближайшие 5-10 лет? Может ли ее использование существенно снизить стоимость лечения? Есть ли шанс, что оно подешевеет в ближайшие годы? 80 тысяч долларов сделают эту терапию совершенно недоступной для большинства людей в мире. То есть избранные будут молодеть, в то время как большинство людей будут стареть?
3) Каковы официальные отношения вашей компании с FDA и Большой Фармой[21]? В предыдущие годы мне приходилось видеть, как некоторые клиники предлагали экспериментальное лечение – большей частью это было использование стволовых клеток при нейрологических и нейродегенеративных заболеваниях. Все это проходило очень тяжело, под огнем со стороны регуляторных органов и фармкомпаний, так как затрагивало непосредственные их интересы. В вашем интервью вы упомянули о встрече с представителями компании Pfizer. Можете подробнее рассказать об этом?
(В этот момент в разговор вмешался модератор и прокомментировал, что вопросы должны быть короткими и предполагать короткие ответы. И предложил отправить все три пункта по электронной почте.)
Вопрос:
– Когда же все-таки лечение старения станет доступным для населения?
Если мы знаем возраст пациента вначале, то каким он должен быть через год после лечения?
По мере старения я лысею. Как вы считаете, после лечения, когда мой биологический возраст снизится, волосы тоже вырастут?
Похоже, что работа, которую проводит ваша компания, напоминает деятельность фонда SENS, и я вижу, что вы близки с Обри ди Греем. Это своего рода сотрудничество между вашими организациями? Будут ли деньги, которые я в прошлом месяце перевел в SENS, работать и на вас? Я нахожу «антивозрастную» науку весьма впечатляющей и не могу дождаться момента, когда ее плоды станут доступны.
Пэрриш:
– Если первые результаты экспериментов будут успешными, мы рассчитываем предложить что-то конкретное для населения уже через 3-5 лет, и по приемлемым ценам. Второе: я пациент, сейчас мне 44 года, и мы не узнаем ответа до тех пор, пока не получим результаты.
Ваши волосы: когда теломераза была индуцирована у мышей, их шерсть восстановилась и выглядела очень свежей, как у молодых животных.
И наконец, в данный момент у нас нет формального сотрудничества с SENS. У нас разные задачи – мы сфокусированы именно на генной терапии и воздействии на активность теломеразы.
Вопрос:
– Так как же вы все-таки рассчитываете обойти барьер FDA? У генной терапии есть какие-то привилегии? С какого момента она может быть применима к индивидуальному геному?
Пэрриш:
– Мы ищем инвестирование для проведения офшорных клинических исследований за пределами страны. Так поступают многие американские компании. Если нам удастся сократить расходы, мы сможем предоставить людям доступное лечение.
(Действительно, по открытым данным BioViva, лаборатории компании располагаются по всему миру, а клиники, с которыми она сотрудничает, в основном в Центральной и Южной Америке.)
Диалог продолжался, и вопросы регулирования при проведении экспериментального лечения, особенно воздействующего на гены, волновали многих респондентов. В конце концов общее мнение стало вырисовываться: исследователь имеет право применять экспериментальные лекарства, особенно те, которые сам разрабатывает.
Спустя несколько дней компания распространила информацию: Элизабет Пэрриш стала первым в мире человеком, который испытал на себе генную терапию для замедления процесса старения. Она начала лечение в одной из клиник Колумбии. Процедура заключалась во внутривенном введении генетических конструкций. Руководители BioViva не стали проводить многолетние согласования с соответствующими органами в США, где генетическая терапия старения не только не разрешена, но даже и не рассматривалась.
Но старость не ждет, Лиз Пэрриш тоже не хотела ждать. Если, конечно, все это правда. Многие эксперты сомневаются – а не очередной ли это рекламный трюк? И ждут доказательств в виде протоколов лечения и результатов тестов. Возможно, через год мы узнаем, удалось ли Лиз обратить время вспять.
Билл Эндрюс, уже упомянутый в этой книге ранее, исследователь, который известен тем, что впервые клонировал ген теломеразы, с самого основания BioViva состоит в числе ее основных научных экспертов. После объявления об эксперименте Лиз Пэрриш на него обрушился шквал звонков и писем, прежде всего от коллег, которые интересовались его отношением к такому дерзкому предприятию. Билл не скрывал своего одобрения, он был на стороне тех, кто стремился ускорить сроки оформления и внедрения новых лекарств и методов. Именно поэтому уже достаточно давно он ушел из академической науки и стал сооснователем биотехнологической компании.
Кроме того, практически за несколько дней до начала лечения Лиз Пэрриш осенью 2015 года умер его отец, которому было за 90, но который, по мнению Билла, мог прожить еще много лет, если бы не болезнь Альцгеймера. Генная терапия спасла бы его – Билл был в этом уверен.
Поэтому он не осторожничал в своих комментариях по поводу медицинского эксперимента, начатого американской компанией в Колумбии:
– Никто прежде не решался использовать генную терапию для воздействия на процесс старения. Вообще, подход BioViva делает все предыдущие, по сути, «теоретические» манипуляции с теломеразой устаревшими. В том числе они перевели на новый уровень и мои собственные открытия.
Эндрюс, специалист по молекулярной генетике, всю жизнь занимался исследованием и созданием методов воздействия на теломеры и теломеразу. В середине 90-х он получил премию «Открытие года» в США за доказательство того, что укорачивание теломер помогает уничтожить раковые клетки. Потом он продолжил исследования в «противоположном направлении», чтобы доказать, что активация теломеразы при определенных условиях может способствовать увеличению длины теломер, но не вызывать рак. Он начал работу по созданию лекарств. У него 45 патентов, и все они связаны с методами воздействия на теломеры.
В 2010 году он совместно с компанией Geron создал препарат на основе природного вещества под условным названием Т-65. Сейчас он намекает, что «вот-вот» на рынке появится новое лекарство, а сам признается, что уже давно принимает некий «витамин молодости»:
– Я работаю не для того, чтобы потомки могли воспользоваться плодами моих трудов, хочу иметь возможность сделать это сам, – он надеется, что ему удастся прожить 130 лет.
Однако трудно отличить истинный энтузиазм и внутреннюю убежденность от искусственного образа, призванного привлечь инвесторов. По его собственным словам, Билл применяет уже «общепринятый» в этом кругу активистов продления жизни «антиэйджинговый набор»: несколько видов биодобавок, витамин D, аргинин (аминокислота, способствующая кровообращению), сердечные протекторы и уже упомянутый метформин.
Последний является противодиабетическим лекарством, которое успешно испытывалось на мышах в качестве препарата для продления жизни. Это не новое вещество, его безопасность проверена, повлияет ли оно на процесс старения – неизвестно, но хуже не будет, – так считают многие исследователи. Но добавляют: антивозрастной эффект на людях не доказан, поэтому широко применять его не рекомендуется. Это пока научный эксперимент на себе.
Как и многие другие его коллеги, Билл добавляет в комбинацию из лекарств, биодобавок и низкокалорийной диеты физические нагрузки. Он регулярно принимает участие в марафонах и сверхмарафонах, и если заглянуть в его рабочий календарь, то окажется, что половина времени занята спортивными соревнованиями. В течение одной недели его фотографии можно увидеть в нескольких разных городах, и в среднем раз в месяц он совершает дальние путешествия – всегда со своей женой и постоянной спутницей Молли Шеридан. Молли 58 лет, и Билл гордится тем, как она выглядит. Ему самому – 62, и коллеги, те, кто не видел его в течение последних нескольких лет, встретившись с ним после долгого перерыва, говорят, что он и Молли резко помолодели.
Сколько же сегодня «пациентов zero», испытывающих на себе лекарства, вещества и методики по замедлению старения, эффект и безопасность которых для человека еще не доказаны? И в чем их мотивация? Научный эксперимент на себе? Отчаянная (или прагматичная) попытка добиться эффекта для себя лично, не дожидаясь результатов клинических исследований и бесконечных согласований в FDA (если говорить о США)?
И еще (снова сомнение): а многие ли из них принимают все это на самом деле?
Герой статьи в Daily Mail этого года Алекс Жаворонков, занимающий множество должностей и делающий множество полезных дел (и это абсолютно без иронии), подробно рассказал, пожалуй, впервые, как исследователь, человек, обогащенный знаниями в области продления жизни, сознательно использует свои знания для того, чтобы прожить дольше. У Алекса индивидуальная система, и многим его коллегам она либо не подходит, либо они с ней не согласны, а некоторые были просто шокированы, прочитав статью.
Алексу 36 лет, но он выглядит одновременно и старше, и моложе, и возможно, если проживет столько, сколько задумал – 150 лет, – будет выглядеть так же.
– Я уверен, что благодаря развитию технологий, продлевающих жизнь, в 100 лет я буду чувствовать себя лучше, чем сейчас, – говорит он и в самом деле верит в это.
Алекс Жаворонков знает об исследованиях старения практически все, пожалуй, больше любого исследователя, поскольку один из его проектов называется Aging Portfolio. Это информационная система, где отражены все работы в этой области, статьи, результаты, проекты, финансирование, персоналии, досье и многое другое. Еще он руководит Biogerontology Research Foundation, штаб-квартира которого располагается в Англии, а несколько лет назад, будучи биологом и экономистом, он решил получить медицинское образование и поступил в РНИМУ им. Н. И. Пирогова в Москве. Он знает четыре языка, работает по двадцать часов в сутки, живет в разных странах, в зависимости от необходимости, и участвует во всех конференциях по старению.
Недавно он издал книгу «Поколение без возраста», знаковую книгу, обозначившую водораздел между прошлым и будущим. Люди, живущие сегодня на планете вместе, рядом друг с другом, имеют разные перспективы. Большинство из тех, кому сегодня 30, проживут более ста лет, а другие, те, кто старше, так никогда и не узнают, какой может быть эта, если ориентироваться по количеству лет, «вторая жизнь».
Кстати, совсем недавно Ройт Талвар, глобальный футурист, выступил перед делегатами учителей в шотландском городе Сент-Эндрюс и предупредил, что ученики, поступившие в этом году в среднюю школу, будут жить до 120 лет, а работать до 100. Учителя были в шоке.
Алекс Жаворонков уверяет, что до внедрения новых технологий нужно поддерживать свой организм теми средствами, которые доступны уже сегодня. Если процитировать корреспондента, то Алекс «использует себя в качестве лабораторной морской свинки для тестирования целого ряда экспериментальных препаратов, диеты и образа жизни».
Алекс ничуть не обиделся на это, тем более что газета изложила все правильно. Так и есть, только он не тестирует, он опирается на знания, которыми сегодня располагает наука.
Каждый день он принимает около 100 (!) проверенных и непроверенных препаратов, БАДов и витаминов, в том числе – обязательный аспирин. Занимается йогой, делает растяжки, 100 отжиманий, стойки на руках и приседания каждое утро, чтобы сохранить мышечную массу и крепкий скелет (что очень важно, если собираешься жить долго).
Его пищевой рацион, который он тщательно соблюдает, состоит из 1700-1600 калорий в день, в основном из фруктов, овощей, йогуртов, протеиновых батончиков, кофе и иногда сидра, который он выпивает вместе с антидиабетическим препаратом для поддержания уровня глюкозы в крови. Он также ест немного говядины и считает, что скоро будет доступно мясо, выращенное в лаборатории:
– Это уже на пороге, осталось 15-20 лет!
Он также позволяет себе выкуривать одну сигарету для «социализации». Периодически голодает. В 2004–2006 годах он держался всего на 600 калориях в сутки и похудел с 90 до 70 кг.
– Тогда я верил, что от этого зависит продолжительность жизни, но не сработало. Мне кажется, я повредил кардиоваскулярную систему, правда, пока еще симптомов не ощущаю, но никому не советую так ограничивать себя в течение двух лет. Два дня – другое дело, – делится он опытом. – А с другой стороны, это были наиболее продуктивные два года жизни, поскольку если ты не ешь, то не очень хорошо спишь, и ничего не можешь делать, кроме работы.
Один ученый, с которым он обсуждал все эти вопросы и даже заключил пари на миллион долларов, кто дольше проживет (вступает в силу только по достижении столетнего возраста), поделился с ним соображением, что для долгой жизни не нужны длительные отношения, женитьба, рождение детей, поскольку это отнимает много энергии.
– И действительно, когда планируешь жить 150 лет, женитьба является очень ответственным решением. Это ведь так надолго! По крайней мере, сейчас брак может затормозить мои исследования, повлиять на мой ритм, внутреннюю гармонию… Но я не отказываюсь от секса.
Советы Алекса:
– больше общаться с молодыми людьми;
– проводить собственные антиэйджинговые тесты и стараться сохранить здоровое тело;
– регулярно делать генетические тесты на предрасположенность к заболеваниям, постоянно следить за показателями крови;
– сохранить свою кровь и образцы тканей для будущего. («Каждый может сделать это, если потратит немного времени и денег».)
Он распространяет свой опыт среди молодых ученых, знакомых; даже родителей и сестру вовлек в свою антиэйджинговую программу. Сначала они относились очень скептически к его образу жизни, но теперь принимают некоторые лекарства.
Алекс никогда не снимает очки для защиты от ультрафиолета и всегда использует солнцезащитный крем. А кроме того, он не занимается рискованными видами спорта – горными лыжами, серфингом, катанием на лошади, – чтобы избежать риска случайной смерти.
И еще он уверен, что благодаря новым технологиям и терапиям, которые скоро будут доступны, в 130 лет он будет в лучшей форме, чем сейчас.
Поколение без возраста…
Житель Петербурга профессор Владимир Николаевич Анисимов, принадлежащий к поколению «с возрастом», всегда во время белых ночей закрывает окна светомаскировочными шторами. Это тоже результат его знаний о механизмах старения и продления жизни. Он возглавляет Геронтологическое общество России и еще – лабораторию в питерском НИИ онкологии имени Петрова, где на мышах изучает вещества, которые могут предохранить от рака и увеличить продолжительность жизни. Он настоящий гуру российской геронтологии и пользуется огромным уважением в мире.
В течение многих лет Владимир Николаевич исследовал особенности действия мелатонина – гормона, регулирующего ежедневный цикл млекопитающих, и обнаружил, что при правильном приеме он может продлевать жизнь и уменьшить вероятность заболеть раком. Мелатонин очень чувствителен к дневному свету, и его содержание в нашем организме резко уменьшается с первыми лучами солнца. Результаты исследований показали Анисимову, что спать лучше в полной темноте и вообще вредно использовать ночью электрический свет и долго находиться при электрическом освещении. (Кстати, вред для организма длительного электрического освещения подтверждается многими исследователями в мире.)
Владимир Николаевич Анисимов написал книгу «Мелатонин как геропротектор и антиканцероген» и считает, что его стоит принимать по индивидуальной схеме несколько раз в году – что сам и делает. Как и многие другие исследователи, он принимает и пресловутый метформин, наиболее изученное и «популярное» на сегодняшний день лекарство от старости.
В отличие от многих своих коллег Анисимов сам изучал влияние метформина и обнаружил, что это лекарство, обычно применяемое при диабете, одновременно уменьшает риск заболеть раком. Кроме того – и его эксперименты это показали, – метформин увеличивает продолжительность жизни у здоровых мышей, которые не больны диабетом. Профессор Анисимов, как и многие другие исследователи сегодня, считает, что такой же эффект продления жизни должен наблюдаться и у здоровых людей, принимающих метформин.
В своих воззрениях на возможную продолжительность человеческой жизни Владимир Николаевич склоняется к 120-125 годам, так называемому «видовому» пределу, и не поддерживает «радикальных геронтологов». Но как бы то ни было, он уверен, хотя особенно не распространяется на эту тему, что антиэйджинговые лекарства позволяют ему самому в его пожилом возрасте поддерживать форму и активно работать.
Кстати, в Петербурге, возможно, нашли новое, совершенно неожиданное и очень дешевое средство воздействия на длину теломер, и кандидатов в «пациенты zero» хоть отбавляй. Это не что иное, как классическая музыка. В лаборатории генетика Ирины Спивак из Института цитологии РАН начали исследования с контрольной группой. Длина теломер должна измеряться в начале и в конце исследования, а в промежутке, в течение по крайней мере трех месяцев, участники должны слушать классическую музыку. Но, как и всякое лекарство, его надо принимать регулярно, определенное количество аккордов каждый день.