Свободные от вахты буровики сидели в кают-компании и травили уже двадцать раз пересказанные разные истории. Мне тоже досталось, о моем полете с горы на лыжах все уже знали. Что ребята еще могли – телевизора не было, газет не было, только охота, рыбалка да веселые небылицы скрашивали их быт.

Вдруг открылась дверь, и вошел бурильщик Виктор, тот, который стоял в свою смену за рычагами бурового станка. Все поняли: что-то случилось. Виктор рассказал, что в процессе бурения разорвало корпус бурового станка, но все, к счастью, остались живы.

Я попросил всех оставаться в кают-компании до нашего возвращения, и с буровым мастером и бурильщиком Виктором поехал на буровую. Вокруг буровой сновала бригада, собирала инструмент, что-то делала. Буровой снаряд остался в скважине, кусок корпуса станка валялся рядом. Я осмотрел буровой станок и понял, что надо срочно принимать решение. Свой отъезд с Порожки отложил, вылететь в Москву и встретить Новый год с семьей не получится, ведь план бурения под угрозой невыполнения. Надо что-то делать, вспомнил я слова чукчи.

Не было бы счастья, так несчастье помогло. В голове созрел план действий. Я решил воспользоваться вынужденным простоем и обратился к буровикам с вопросом: сколько нам надо дней, чтобы построить новую буровую своими силами, при условии наличия бурового станка, насоса, магнитной станции, дизеля, бурового инструмента?

Все молчали, и тут Виктор говорит: «Навалимся дружно, построим буровую, и через 15 дней начнем бурить». – «Но, Олег Борисович, – сказал он с какой-то грустью, – ведь у нас ничего нет». Но я знал, что на базе экспедиции есть, к счастью, буровой станок ЗИФ-300 в комплекте. Все бригады Виктора поддержали, оставалось дело за мной.

Подошел час радиосвязи с экспедицией. Я попросил радиста срочно пригласить начальника производственного отдела, главного механика, начальника отдела снабжения, председателя профсоюзного бюро и сообщил им о сложившемся положении в буровых бригадах Пороженской партии и о необходимости принять неотложные меры.

Главному механику М. А. Марценкевичу и начальнику производственного отдела Ю. М. Реброву поставил задачу срочно связаться с авиаотрядом, включить в план вертолет и доставить на Порожку буровой станок в полном комплекте. К начальнику отдела снабжения и председателю профбюро я обратился с просьбой обеспечить буровые бригады теплой спецодеждой для работы в зимних условиях Севера, постельными принадлежностями, спальными мешками. Затем я связался с базой ГРП на берегу Енисея и приказал срочно доставить на Порожку все имеющиеся в хорошем состоянии щиты к каркасно-щитовым домам, которые бесцельно лежали на берегу много лет.

Руководство геологоразведочной партии имело на них виды, или использовать, или продать, но мне они нужны были для строительства буровой. И только на следующий день после того, как я им сказал, что если завтра к вечеру щиты не будут доставлены на Порожку, они будут уволены за невыполнение приказа, щиты были доставлены на тракторных санях к месту строительства буровой.

Весь наш разговор с базами экспедиции и Пороженской геологоразведочной партией слышали все участки буровых работ. И все равно буровики не верили, что это возможно осуществить.

Утром мне сообщили по рации, что вертолет заказан, поставлен в план, и все выехали на аэродром, на погрузку оборудования, – ждите.

Днем мы услышали нарастающий гул вертолета. Все буровики, находящиеся на базе, вышли из своих жилищ и приняли буровой станок. Вторым рейсом вертолет доставил остальное оборудование. Бригады начали демонтировать аварийный станок, старое оборудование и приступили к строительству новой буровой.

Составил радиограмму в объединение «Красноярскгеология» о случившемся следующего содержания:

«Произошла авария на буровой, в процессе бурения станок вышел из строя, ремонту не подлежит. Принял решение строить новую буровую. Прошу срочно спец. рейсом направить в экспедицию резервный буровой станок в комплекте – дизель, насос, магнитная станция, буровой инструмент».

Буровой станок направлен не был, а вот комиссия объединения «Красноярскгеология» из четырех человек во главе с главным инженером прилетела разобраться и сделать оргвыводы. Комиссия прилетела на Пороженский буровой участок спустя десять дней с момента аварии, когда, к моему счастью, бригады уже смонтировали основное оборудование на деревянном настиле металлических саней буровой. Оставалось закончить строительство здания, обшить утепленными щитами буровую и мачту.

Дело спорилось, буровые бригады, свободные от вахты, и буровики аварийной буровой работали на строительстве с каким-то подъемом, с полной решимостью и желанием наверстать время простоя станка в аварии и выполнить план бурения.

Комиссия не ожидала такого увидеть. Очень внимательно изучила причину аварии, обнаружила старую микротрещину, дальнейшее расширение которой привело к разрыву корпуса станка. Но меня это уже не волновало: самое главное – люди остались живы.

Один из членов комиссии мне сказал: «Вы, Олег Борисович, в рубашке родились!»

Комиссия ходила по бригадам, разговаривала с рабочими, и я понял, что разговор в основном идет обо мне. И такая у меня на душе камнем обида легла, что я попросил главного инженера объединения разрешения съездить на Новый год в Москву, к семье.

Главный инженер посовещался с комиссией и сказал мне, что если 27 декабря я введу в строй буровую, то смогу выехать в Москву на два дня. Мое присутствие здесь, на Порожке, необходимо.

Комиссия улетела, а я остался со своими тяжелыми мыслями.

Вечером собрал коллектив и рассказал о поставленном передо мной условии. «Мне очень нужно попасть в Москву. Прошу вас сделать все возможное, чтобы запустить буровой станок к 27 декабря», – обратился я к буровикам.

27 декабря я доложил руководству объединения «Красноярскгеология», что буровая построена, буровой станок и оборудование смонтированы, бурение скважины продолжается, проходка за сутки 15 метров. В ответ я получил разрешение вылететь в Москву на два дня.

Пороженская ГРП уже знала, что я лечу в Москву. С базы на Енисее Валентин привез моей семье новогодний подарок – замороженную стерлядь, несколько штук.

Пришел вертолет, я улетел в Бор. В кассе аэропорта все билеты на все рейсы были распроданы. Только 30 декабря мне удалось по знакомству улететь на списанном военно-транспортном самолете Ли-2 времен Великой Отечественной войны, который перегоняли летчики из Дудинки в Красноярск.

Внутри самолета Ли-2 было очень холодно, слышался рев авиационных двигателей, и я, уткнувшись носом в полушубок, дремал. Когда посмотрел в иллюминатор, увидел, что самолет на бреющем идет очень низко над Енисеем и машет крыльями. Стало понятно – сложилась аварийная ситуация, но узнать, что это, было не у кого – в салоне самолета я был один. Показались постройки, дома Енисейска, Ли-2 как-то сразу пошел на посадку. Летчики, улыбаясь, сказали мне, что в Красноярск самолет не полетит, мне надо идти в аэропорт и купить билет на другой рейс.

В аэропорту было столпотворение, все хотели улететь из командировок домой, некоторые по своим делам в разные города. Билетов не было. Возможности улететь в Москву и встретить новый, 1980 год с семьей у меня тоже не было. Все билеты на единственный рейс Енисейск – Красноярск были распроданы. Я подошел к дежурной по аэропорту и попросил мне помочь. Когда она узнала, что я с самолета Ли-2, то как-то тепло, по-женски отнеслась к моей жалкой просьбе и посоветовала срочно ехать в городскую кассу, может, кто-то сдал билет или осталась бронь.

Водитель автобуса по просьбе дежурной по аэропорту привез меня в городскую кассу. В помещении находились кассир, женщина и мужчина в форме аэрофлота. Я попросил у кассира один билет до Москвы, рассказал ей мою историю с самолетом Ли-2, на котором летел в Красноярск, но сел в Енисейске, а мне надо позарез в Москву, к детям, к жене – встретить Новый год. Тогда женщина, видимо, старшая по должности, с согласия мужчины в форме дала указание кассиру запросить Красноярск одно место до Москвы и продать мне билет Енисейск – Красноярск – Москва. Тем же автобусом уехал в аэропорт. Посадка в самолет была закончена, но пока я ездил, меня ждали. С собой у меня был рюкзак с мороженой рыбой и подарками, завернутые в крафт-мешок ветки кедра жене. В полушубке, унтах, меховой шапке я уже с трудом поднялся по трапу на борт самолета. Отвели трап, закрыли дверь, и самолет взлетел.