Рассерженный поступком «Анны», Воскобойников подхватил стул вместе с нею и, сопровождаемый взглядами матери и дочери, понес его в спальню. Ну конечно, отметила про себя бывшая сборщица часов, куда ж еще такую бессовестную тащить?! Только в спальню!

Забыв о цели своего прихода, так и не дойдя до ванной, тетя Клава вернулась в гостиную. Нервно налила себе ликера и выпила, невзирая на протесты Ксении, оберегавшей ее от различных излишеств. Неясная дума отразилась на лице Ксении, что-то в облике полуголой женщины, сидевшей в коридоре, показалось ей знакомым. Несомненно, она где-то видела ее, но где?

Вернулся Воскобойников, терзаемый мыслью, как бы деликатно спровадить мать и дочь домой, раз уж разговор о главном состоялся. Но не тут-то было. Тете Клаве требовались объяснения.

– Ты встречаешься с этой… женщиной?

– Нет.

– Что же она в таком случае делает у тебя в квартире?

Опять вмешалась Ксения.

– Мама, не задавай ненужных вопросов.

– Почему? – не сдавалась тетя Клава. – Мы всё же родня… – И вновь к Воскобойникову: – Вот что значит не иметь в доме жены! Алеша, прости за резкость, но приводить в дом проституток… Это гадко!

– Я никого не привожу… И потом, эта девушка не проститутка.

– Что же она выставляет грудь напоказ?

– Мало ли… В конце концов, – рассердился он, – это мое личное дело, кто и как у меня сидит: с голой грудью или без. Всё, дорогие мои, попрощаемся на этом, меня ждут дела… – заявил он, становясь у двери и отдавая себе отчет, что поступает невежливо, но втягиваться в дальнейшие разговоры по поводу «Анны» и объяснять, кто она и каким образом оказалась у него в доме, у Воскобойникова не было желания.

Тетя Клава покачала головой. Но больше давить на родственника не решилась, опасаясь рассердить его окончательно и лишиться впоследствии обещанных им денег на ремонт памятника. В конце концов, он взрослый мужчина и сам знает, с какими бабами якшаться. Ксения помогла матери надеть пальто. Оделась сама. Все это они проделали молча. Потом друг за другом поцеловали Воскобойникова в щеку, с трудом дотягиваясь до нее. И попрощавшись, покинули квартиру.

Уже на лестнице, подходя к лифту, Ксения, вдруг оглушенная неожиданной догадкой, замедлила шаг. На вопрос матери: «Что с тобою?» – радостно воскликнула: «Я вспомнила, вспомнила, кто эта женщина! Это, представь себе, известная целительница, Анна, Анна Кригер, я видела ее фото в газете. Боже, как здорово! Обычно к ней на прием, как утверждает Ленка Мотылева, записываются за полгода вперед. А тут наш Алеша – ее бой-френд. Это же удача!» Разговор продолжался в лифте. «Ты не ошибаешься? – спросила ее мать. – Она ли?» – «Она!» – У Ксении не было сомнений. Тетя Клава не могла успокоиться и увязать в голове одно с другим: «Что же она в коридоре с голой грудью сидела? Да еще при гостях! Раз целительница, сиди одетая у себя в комнате, там и исцеляй!» – «Ну, мало ли, – засмеялась Ксения, выходя с горящими глазами из лифта, – у них, у целителей, свои причуды».

Если бы Воскобойников услышал этот разговор, он немало посмеялся бы над ним. Но он его не слышал. Заперев за родственницами дверь, он устремился в спальню, где стал отчитывать все еще сидевшую на стуле «Анну». Та, правда, пока он выпроваживал тетю Клаву и Ксению, успела накинуть сверху платье и сидела теперь одетая, с невинным видом. «Послушай, – восклицал он, – если ты отныне бегаешь по квартире и оголяешься, то делай это, по крайней мере, когда в доме нет посторонних людей!»

Эти праздничные две недели Воскобойников запомнил надолго. События развивались стремительно. То, что вскоре произошло, он не мог представить себе и в страшном сне.

Дня через два после визита тети Клавы и Ксении его потревожил звонок в дверь. Воскобойников сидел в это время у компьютера и искал через Интернет адреса фирм, торгующих резиновыми изделиями для интимных услуг. «Анна» находилась здесь же в гостиной – сидела в кресле. Поднимаясь со стула, он посмотрел в ее сторону, прикидывая, убрать ее из комнаты или оставить, и решил оставить. Гостей он не ждал, а случайных людей пускать в квартиру не собирался.

Когда он открыл входную дверь, то с удивлением обнаружил перед собой Ксению, явившуюся без предупреждения. Она была не одна. Из-за ее плеча выглядывала девушка примерно ее возраста, такая же неяркая, болезненного вида, как и она.

– Чего тебе? – сухо спросил Воскобойников.

Полагалось впустить Ксению и ее спутницу в квартиру, а потом уж задавать вопросы, но он не спешил проявлять гостеприимство.

– Алеша! – возбужденно заговорила Ксения. Было заметно, что она волнуется. Бледные обычно щеки покрылись румянцем. Взгляд был просительный. – Нам хотелось бы поговорить с твоей знакомой, если она еще здесь.

Просьба Ксении привела Воскобойникова в замешательство.

– О чем ты? Она не умеет говорить. Она немая.

– Тогда разреши просто посидеть с нею рядом, подержать ее за руку…

– А это еще зачем? – неприязненно поинтересовался Воскобойников, пытаясь понять, что стоит за необычной просьбой родственницы. Все это походило на бред. Может, за то время, что они не виделись, Ксения повредилась умом? Вон как болезненно блестят ее глаза.

– Ты скрываешь, – продолжала Ксения, запинаясь, – но мы знаем, что эта девушка, Анна…

– Стоп! Откуда ты знаешь ее имя?

– Неважно. Нам известно, что она – целительница. И может лечить больных прикосновением рук. А у меня проблемы со здоровьем. Не вынуждай меня рассказывать тебе о них…

– Чушь собачья! С чего это тебе пришло в голову, что она целительница? Никакая она не целительница… И не может ею быть. Боже мой, Ксюша! Ты же образованная девчонка, прочла немало умных книг, а ведешься на сказки про целителей, точно малограмотная бабка.

– И все равно позволь нам увидеть ее…

– Да говорю же тебе: ты ошибаешься. Она не целительница, она – никто!

– Тебе что, жалко, если мы побудем с нею, расскажем о своих болячках? Саша, моя подруга, тоже нуждается в помощи.

Девушка за спиной Ксении кивнула, с надеждой заглядывая Воскобойникову в глаза, словно от его решения – пустить их в квартиру или не пустить, – зависело счастье всей ее жизни.

Сердобольный Воскобойников глядел на девушек и не знал, как ему поступить. Решил всё же впустить их. Пусть зайдут, потрогают «Анну», убедятся, что она существо из резины. Правда, после этого у них может возникнуть мысль, что он извращенец, но это уже мелочи, в конце концов. А иначе уйдут и будут пребывать в заблуждении, что он, злой человек, не дал повидаться с той, которая может им помочь.

Пока девушки раздевались в прихожей и вытирали ноги о тряпку на полу, и делали это с излишней тщательностью, Воскобойников, отступив спиной в коридор, попытался еще раз объяснить им абсурдность их затеи.

– И все же не могу понять, Ксюша, с чего ты решила, что она целительница? Это всего лишь игрушка из силикона, случайно попавшая ко мне в дом, и не более того. Вы сами в этом убедитесь.

– Куда нам пройти? – поинтересовались девушки, оттанцевав на половой тряпке и заглянув по очереди на себя в зеркало: все ли в порядке с состоянием лица и прической?

– Идите за мной.

Воскобойников привел их в гостиную.

Когда они увидели «Анну», сидящую, как им показалось, с царственным видом в кресле по левую сторону от елки, обе подобострастно поздоровались с нею, отчего лицо хозяина квартиры перекосила кривая гримаса: не желают все-таки трезво смотреть на вещи, хотят сходить с ума!

За окном в морозном воздухе над белыми крышами плавало солнце, и янтарный свет его, проникнув в комнату, замысловатым крылом лежал на паркете, словно это всё, что осталось от погибшего Икара.

– Мы сядем? – попросила разрешения Ксения.

– Валяйте…

Девушки взяли стулья и, поставив их поближе к «Анне», с любопытством взиравшей на них, уселись по одну сторону от нее. Некоторое время обе молчали, осваиваясь с обстановкой, приглядываясь к той, что могла бы излечить их от хворей.

Воскобойников, скептически хмурясь, ждал, что последует дальше.

– Анна, мы к вам… – заговорила Ксения. – Нам нужна ваша помощь.

– Очень, – подтвердила ее подружка Саша.

И обе замолчали.

«Анна» внимательно оглядела девушек. Одну из них, Ксению, она узнала, та была здесь два дня назад вместе с пожилой женщиной, от которой «Анне» крепко досталось.

– Алеша, – обратилась Ксения к Воскобойникову, – ты не мог бы нас оставить с Анной наедине? Я стесняюсь говорить при тебе о своей болезни…

Воскобойников всплеснул руками: цирк! Гримасничая, будто мим на представлении, вышел в коридор. Прошел на кухню. Включил чайник, достал заварку в металлической банке, сахарницу. Самое время выпить чаю, пока девицы занимаются глупостями. Но через некоторое время любопытство взяло верх: очень уж захотелось взглянуть, чем они там занимаются с его резиновой дамой.

Стараясь ступать бесшумно, он пересек коридор. Встал у входа в гостиную, осторожно заглянул в дверь. Ксения, придвинувшись со стулом к «Анне», что-то жарко шептала ей, вцепившись в ее руку. «Анна» внимательно слушала и даже, как показалось Воскобойникову, пару раз кивнула головой с понимающим видом. Это зрелище так увлекло Воскобойникова, что он забыл про чай. Потом настала очередь Саши, подружки Ксении. Та тоже стала рассказывать о себе, но не шепотом, как это делала Ксения, а вполголоса, и Воскобойников, прятавшийся в коридоре, слышал отдельные фразы. Из чего он понял, что у Саши какие-то проблемы с почками. И в этом случае «Анна», выслушав девушку, сдержанно, с пониманием кивнула в ответ. Глупые девчонки, подумал он, хотят обманываться – пусть. А эта резиновая самозванка, черт возьми, еще кивает, словно и вправду может чем-то помочь. Саша в эту минуту взяла «Анну» за руку и некоторое время гладила ее, и лицо девушки при этом было если не одухотворенным, то по крайней мере близким к этому состоянию. Бог мой, вздохнул Воскобойников, и все это происходит у него квартире!

– Дорогие мои, – сказал он, решительно входя в гостиную и не желая наблюдать больше этот спектакль, – сеанс окончен!

Девушки поблагодарили «Анну» за минуты доверительного общения, послушно поднялись и прошли мимо Воскобойникова на выход, удовлетворенные встречей. Когда они одевались в прихожей, обматывали шеи шарфами, пристраивали на головы вязаные шапочки, Воскобойников спросил:

– Неужели вы ничего не почувствовали, когда касались ее руки?

– Ты о чем? – поинтересовалась Ксения.

– Ваша целительница – не человек… Резина! И все у нее резиновое: и руки, и голова! – Ему хотелось, чтобы девушки испытали чувство досады от его слов. – А вы ей доверили свои тайны!

Но девушки не верили ему. Смотрели на Воскобойникова с непониманием – зачем ему понадобилось сочинять эту небылицу? Целительница общалась с ними и в подтверждение того, что поможет, кивала головой, сама трогала их за руки. Может, пока они беседовали с нею, с хозяином квартиры что-то случилось? К примеру, лопнул какой-нибудь нужный сосудик в голове, и вот мужик несет, сам не ведая что.

– Это не смешно, – обидчиво заявила Ксения. – Если она резиновая, то почему ходит, общается с людьми?

– Долго объяснять…

– Вот видишь! – сказала Ксения и обратилась к Саше: – Ты знаешь, у меня такое чувство, словно легкие открылись, дышать стало легче. А ты как себя чувствуешь?

– Чудесно! – отозвалась Саша. – У меня, кажется, прошли боли.

– Мы в восхищении! – выдохнул Воскобойников, цитируя одного классика, и закончил цитатой из другого: – Я сам обманываться рад!..

Девушки, умиротворенные, вышли за дверь.

– Алеша, мы еще зайдем, если не возражаешь, – сказала Ксения уже за порогом и доверчиво улыбнулась.

– Ладно, ладно, идите, – сухо отозвался Воскобойников и закрыл дверь.

Когда несколько минут спустя, сделав себе чай на кухне, он появился в гостиной с чашкой в руках, то, садясь к столу, обнаружил на нем две тысячи рублей – двумя купюрами. Откуда они? – удивился он. Не в его привычках было держать деньги на столе. И вдруг до него дошло: эти деньги оставили девчонки – целительнице за труды! Вот дуры, выругался он и чуть не смахнул со стола чашку, задев ее метнувшейся в возмущенном жесте рукой.

История с «целительницей» на этом не закончилась. Уже через день с утра на лестнице возле воскобойниковской квартиры собралось с полсотни молодых женщин, которые громко разговаривали, шумели, звонили в дверь, требовали, чтобы их пропустили к целительнице, Анне Кригер. Воскобойников выглянул на лестницу, ужаснулся. Объяснил, что целительница не принимает и вообще такая здесь не живет, и попросил всех удалиться. Но девушки не поверили ему. Заявили, что не уйдут, пока их не запишут на прием к целительнице, чтобы они в последующие дни в порядке очереди могли посещать ее. Воскобойников поспешил скрыться за дверью. Шум, гвалт на лестнице продолжался. Девушки болтали друг с другом, говорили по мобильным телефонам, о чем-то спорили. Сидели на ступенях, положив под себя кто газету, а кто глянцевый журнал. Пили чай из бумажных стаканчиков и ели бутерброды, принесенные из кафетерия в доме напротив. Курили. Бросали по углам окурки. В общем, вели себя как дома, не думая о том, что мешают жильцам громкими разговорами и тем, что оккупировали лестничные марши на двух этажах. К середине дня очередь увеличилась вдвое. Теперь, помимо девушек студенческого возраста, в очереди появились женщины возрастом постарше. Воскобойников поглядывал в дверной глазок и каждый раз приходил в ужас от того, что творилось на лестничной площадке. Периодически ему звонили в дверь, но он не открывал.

Некоторые жильцы, сразу несколько человек, не выдержав столь масштабного паломничества, гвалта, скопления расхристанных тел на лестнице (с собакой-то, выгуливать ее, точно не пройдешь, да и с малым ребенком тоже; и девки эти, наглые, слушать ничего не желают), стали звонить в милицию, требуя навести порядок в подъезде. Что уж там звонившие говорили и какие находили краски, описывая происходящее, неизвестно, но где-то после четырех часов дня перед квартирой Воскобойникова появился наряд милиции из трех человек. Поначалу, выходя из лифта, бравые мужики в милицейских полушубках выглядели бодро и уверенно, но увидев толпу, оседлавшую несколько маршей, состоявшую из множества женских особей, галдящих, курящих, ругающихся матом, сидящих на ступенях, подпирающих стены, – заметно приуныли, подавленные масштабом увиденной картины. Было ясно: разогнать всю эту «жимолость» одним милицейским нарядом невозможно – тут автобус омоновцев необходим. Ну да ладно, будем разбираться, решили бравые ребята. Побеседовав с женщинами, говорившими наперебой, и выяснив, что их сюда привело, милиционеры потребовали от «слабой половины» общества вести себя потише и приличнее и выстроились шеренгой перед дверью Воскобойникова, желая побеседовать с хозяином квартиры. Старший в группе, с погонами лейтенанта на плечах, с щеточкой темных усов под плоским широким носом, над которым зеленели наглые глаза готового на все пройдохи, нажал кнопку звонка. Воскобойников открыл не сразу. Только после того как лейтенант стал тюкать кнопку пальцем, точно дятел, пытающийся проделать дупло в стволе дерева. «Чего надо?» – неприязненно поинтересовался Воскобойников, увидев перед собой три красные физиономии, с которых еще не выветрилось праздничное пьянство. Обладатель лейтенантских погон в свою очередь поинтересовался, с какой целью он, Воскобойников, собрал на лестнице большое количество возбужденных женщин.