– И всё?

– И всё.

– Леха, это несерьезно, – сказал он. – Я думал, у тебя проблемы с бизнесом, к примеру, кто-то наезжает… Или близкий тебе человек оказался замешанным в мокром деле: подстрелил кого-либо из травматики или сбил старуху на машине…

– Поверь, для меня крайне важно найти этого человека.

– А что в коробке? Елочные игрушки? Пластид? О чем базар?

– Там не то и не другое… В коробке оказалась силиконовая женщина, хорошего качества, дорогая по виду, кожа как настоящая, волосы, глаза… Типа тех, что продают в секс-шопах. Только в секс-шопах – резиновые дешевки, рассчитанные на разовую забаву, а тут… Произведение искусства!

– Нормально! – усмехнулся Кабанов. – Зачем же тебе нужен тот, кто прислал ее? Сказать спасибо за доставленную радость?

– Понимаешь, это не просто подарок, а гнусность… К тому же появление этого создания у меня в доме усложнило мою жизнь… Если бы я только знал, кто это сделал…

– Отомстить хочешь?

– Может быть.

– Брось! Насколько я помню, ты человек не мстительный. Ты – мирный пес. Ты не из тех, что лают из подворотни на каждого прохожего, вылезая из ошейника. Что уж, так жизнь тебя накренила?.. Побывал бы ты, брат, в моей шкуре – другое дело.

– Кабан, я рассчитываю на тебя.

Кабанов сделал задумчивое лицо, поскреб затылок.

– Дело, скажу тебе, тухлое. А возни потребует немалой. Придется людей кое-каких привлекать… Платить готов?

– Готов…

– Десять штук зеленых.

– Сколько?!

– Не мне! Тем, кто будет этот узел распутывать. Концов, как я понимаю, никаких? В квитанцию ты не заглянул, только расписался?

– Это так.

– На посыльном была какая-нибудь форма? Или на груди реквизиты фирмы, которая занимается доставкой товаров?

– На нем была синяя спецовка поверх теплой зимней куртки… Рыжие волосы. Больше ничего.

– Вот видишь? Надо определить по изделию, что за фирма его производит, затем – кто этой продукцией у нас торгует. Далее – через торговую фирму узнать, кто заказал эту бабу и оформил ее доставку. Если при оформлении доставки заказчик воспользовался чужой фамилией – это дополнительная головная боль… Как видишь, все непросто.

Воскобойников удрученно вздохнул.

– Дешевле никто не сделает, – пояснил Кабанов. – Даже больше сдерут. Я лично не советую тебе такие бабки тратить. Ну, прислал тебе какой-то мудак бабу, ну и что? Если нравится – оставь, нет – передари кому-нибудь.

Слова Кабанова огорчили Воскобойникова, слишком много надежд связывал он с ним. Но платить десять тысяч долларов за поиски неизвестного шутника было неразумно. Лучше потратить эти деньги с большей пользой… А вот вектор поисков его друг с Петровки, надо отдать ему должное, обозначил верно. Определить иностранную фирму, производящую эти изделия, компанию, которая продает их в России, и так далее, и так далее. Можно воспользоваться этой схемой и попробовать самому провести расследование. К счастью, есть Интернет, откуда можно получить необходимую информацию.

– Ты прав. Десять штук – большие бабки, и жалко пускать их в распыл, – признался Воскобойников.

Тем самым тема была исчерпана.

После того как обе стороны определили свои позиции, разговор для Воскобойникова потерял интерес. Пить ему не хотелось и слушать рассказы Кабанова о милицейских подвигах – тоже. Да и Кабанов, следует признать, как-то потух после очередной порции виски. Речь его стала менее ясной. Он уже не походил на умелого пилота воздушного лайнера. Ни с того ни с сего он стал вспоминать каких-то своих сослуживцев, сыпал именами и фамилиями, которые Воскобойникову ничего не говорили, точно готовился к написанию милицейской энциклопедии, где всем упомянутым было место. Уловив паузу в речи Кабанова и протиснувшись в нее, словно в кабину лифта перед закрывающейся дверью, Воскобойников поблагодарил приятеля за то, что тот оперативно отозвался на его просьбу встретиться с ним. И, сославшись на дела, сказал со скорбным лицом, что должен идти. Уже поднявшись, предложил оплатить половину счета за обед. На что Кабанов замахал рукой, заявил, что не следует его обижать, он сам все оплатит, и, поднявшись со стула, как и в самом начале, обхватил Воскобойникова за плечи и притянул его к себе. Не забывай, Леха, ведь жизнь проходит, шепнул он ему в ухо, и взор его увлажнился. Подержав школьного приятеля у груди, отпихнул его от себя: иди! На том и расстались.

[4]

Праздничные дни тянулись мучительно долго. Воскобойников страдал от безделья. При этом уклонялся от хождения в гости, а предложений было немало, и он удивлялся, что на него образовался такой непривычно большой спрос. Словно он был телевизионной знаменитостью, заполучить которую в компанию весьма почетно. Но ходить никуда не хотелось.

В доме то тут, то там шумно гулял народ, будто перемещаясь из квартиры в квартиру, с громкой музыкой, сотрясавшей тишину, с пением, иногда с семейными скандалами, которые выплескивались на лестницу, и тогда истеричные пьяные крики будили спящих жильцов.

Были среди знакомых Воскобойникова и такие, которые сами напрашивались к нему в гости. Под разными предлогами он отказывал им. Ссылался на то, что он нынче холостяк и у него пусто в доме – из еды лишь самое необходимое, и не более того. Да мы всё принесем с собой, тебе ничего не нужно делать, убеждали его, но он был неумолим. Однажды он все же дал слабину. Позвонила дальняя родственница покойной матери, тетя Клава, с которой мать была дружна, и сказала, что хотела бы зайти, проведать его. Кроме того, есть разговор, добавила она. Тете Клаве Воскобойников не мог отказать. И назначил день и час.

Купил кое-что из еды, прибрался в квартире. Запрятал «Анну» в платяной шкаф, чтобы не оказаться в глупой ситуации. Тетя Клава, женщина старомодных взглядов, непременно осудила бы его, обнаружив в квартире резиновую женщину, предназначенную для мужских утех. И опять «Анна» упиралась ногами, когда он запихивал ее в шкаф. Придется потерпеть, дорогая, сказал он (у него уже вошло в привычку разговаривать с нею), не могу же я выставлять тебя напоказ.

Тетя Клава пришла не одна, а с дочерью, Ксенией, девушкой девятнадцати лет, болезненного вида, отмеченной городской бледностью, но при этом улыбчивой, с очень живыми глазами, красившими ее не очень привлекательное лицо. Ксения была поздний ребенок, тетя Клава родила ее в сорок. Появление Ксении за спиной матери явилось для Воскобойникова сюрпризом. Когда обсуждался визит тети Клавы, про дочь речи не было. Ну да ладно.

Воскобойников усадил женщин в гостиной, где всё было накрыто для чая и стоял яблочный пирог, пахнувший ванилью и корицей, принесенный им от сестры. Поставил третью чашку – для себя. Раз тетка пришла не одна, а с дочерью, выставил на стол бутылку ликера и поставил маленькие рюмки. Поинтересовался, хотят ли женщины перекусить или будут только чай. Гостьи от еды отказались. Он принес с кухни чайник и только после этого уселся за стол.

Поначалу говорили о новогоднем празднике. Тетя Клава поинтересовалась, с кем Воскобойников его встречал, высказала удовлетворение, узнав, что он провел новогоднюю ночь в семье сестры, спросила, как ее дети, муж, и, получив ответ, что дети в порядке, растут, а муж выпивает в меру, с радостным вздохом подвела черту: слава богу. Следующей темой стала личная жизнь Воскобойникова. Не нашел ли он себе невесту – был вопрос. Ксения, слушая мать, как-то странно хмыкнула и с интересом воззрилась на Воскобойникова, ожидая, чтО тот скажет в ответ. Бывшая жена Воскобойникова однажды отметила, что Ксения в него влюблена. И это видно невооруженным глазом. Брось, о чем ты?! – отмахнулся Воскобойников. Она еще девочка! (Ксении тогда было пятнадцать.) Вот-вот, сказала Шультайс, самый подходящий возраст, чтобы соблазнять взрослых мужиков, а потом выкладывать в Интернете всякие гадости… Разговор о невесте, заведенный тетей Клавой, был Воскобойникову неприятен. Что им всем не терпится оженить его? Будто он один в городе числится в холостяках. Нет, невесту не нашел, ответил Воскобойников. И позволил себе шутку: жду, когда Ксения подрастет. Тетя Клава не повелась на шутку: Ксения – серая птичка, а ты всегда к другому тянулся, к женщинам ярким, приметным, – как, впрочем, и все мужики. Вы же на цветные фантики клюете, и уж потом вас заботит, что там внутри! Я не птичка, поджала губы Ксения, и не серая. Ей было обидно, что мать сказала это при Воскобойникове, который ей действительно нравился. Твоя мама имела в виду другое, успокоил девушку Воскобойников, что ты пока не расцвела еще, у тебя все впереди. Будем ждать, добавил он добродушным тоном. Таким образом, разговор перекатился на Ксению, чего той совсем не хотелось. Как учеба, поинтересовался Воскобойников. Нормально, без хвостов. Ксения училась в университете на филфаке и была девушкой много читающей, в отличие от большинства своих сверстниц, проводящих время в развлечениях или в компьютерных забавах. И тетя Клава, несмотря на свое заявление о «серой птичке», гордилась дочерью, которую растила одна, без мужа. Муж ее, дядя Гриша, крепкий мускулистый мужик, с темной густой шевелюрой, выходец с Украины, умер (до рождения дочери) в сорок с небольшим, в начале девяностых, отравившись насмерть паленой водкой; с ним еще его приятель, купивший эту водку по дешевке, последовал в мир иной – их так прямо рядом и похоронили на Хованском кладбище. Так и стоят там в тени деревьев две плиты на расстоянии трех метров друг от друга, и взирают с них – теперь уже на чуждый им мир – два мужских лица, печаля всякий раз приходящих сюда вдов. И что обидно: оба были нормальные трудяги и в алкашах не числились.

Тут и подрулил разговор к главному, из-за чего тетя Клава напросилась к Воскобойникову в гости. И рассказала она, в чем ее нужда. А нужда ее была в том, что памятник мужу, простоявший около восемнадцати лет, стало тянуть к земле, словно уставшего от долгой дороги путника, и процесс этот в последнее время ускорился, и требовалось немедленное вмешательство кладбищенских специалистов, дабы надгробная плита не опрокинулась навзничь, как в свое время тот, мускулистый, черноволосый, что лежал теперь под нею, – нужны были деньги, чтобы вернуть плиту в прежнее состояние. (Сойдет снег, и надо поспешать.) А денег у тети Клавы было немного, жили они с дочерью скромно на ее пенсию и на то, что она зарабатывала, занимаясь изредка уборкой квартир. Кроме плиты и ограда, порядком поистрепавшаяся от долгого времени, нуждалась в сварочных работах и покраске. И помочь в этом деле мог только Воскобойников, а больше некому. Все прежние приятели мужа исчезли без следа, разметало их беспокойное время по разным углам и широтам. Часть необходимой для ремонта суммы тетя Клава уже набрала, но этого было недостаточно.

Тетя Клава, всегда аккуратная, причесанная, чистенький воротничок, сережки-бусинки в ушах, на губах улыбочка, была женщиной из простых, образования высшего не имела. Кончила в юные годы ПТУ. Большую часть жизни до ухода на пенсию проработала на часовом заводе: сначала в сборочном цехе, потом в ОТК. В свое время, при иной власти, тетя Клава славилась тем, что одаривала своих подружек произведенными на заводе часиками – говорила, что приобретает их по льготным ценам, как работница завода. А может, это была левая продукция, кто знает? Мать Воскобойникова одно время тоже носила часы, подаренные тетей Клавой. Но потом в голову ей закралась мысль, что часики эти, возможно, краденые, и она убрала их подальше в ящик комода. Как там было на самом деле – лишь Богу известно. По крайней мере, на заводе обвинений в хищении за тетей Клавой не числилось. А радости своим подружкам она доставила немало, одаривая их приятными, доступными по цене часиками.

Отказать тете Клаве Воскобойников не мог и обещал дать нужную сумму после праздников: пусть закончатся суета, заполошность, разгульная жизнь. На радостях тетя Клава выпила рюмку ликера. Щеки у нее заалели, точно с мороза, в голосе появились смешливые нотки. Вот ведь как меня разобрало с рюмки-то, посмеялась она. Поднялась и отправилась в ванную – ополоснуть лицо: остудить холодной водой пылающие щеки. Каково же было ее удивление, когда, оказавшись в коридоре, она увидела там голую по пояс женщину, с крестиком на шее, преспокойно сидевшую на стуле у стены, в окружении висевших на стенах семейных фотографий.

– Здрасьте вам! – от неожиданности тетя Клава отступила назад. – Ты чего здесь, милая, расселась? Да еще грудь напоказ выставила!

Женщина на стуле не удостоила ее ответом. Лишь коротко посмотрела в ее сторону.

– Тебе что, плохо? Врача вызвать?

И опять молчание в ответ.

Тут уж тетя Клава, надо сказать, занервничала.

– Алексей! – вскричала она, вызывая хозяина. – Тут девка какая-то не пойми чего сидит в коридоре!

Прошло меньше трех секунд, как в коридор выглянули одновременно две головы. Но если Воскобойников предполагал, чтО могло стать причиной волнения тети Клавы, и в силу этого держался невозмутимо, то Ксения, увидев полуголую женщину на стуле, утратила дар речи.

– Кто это? – прошептала тетя Клава. И горестно качнула головой: – При посторонних с голой грудью! Срам!

– Извини, тетя Клава, – сказал Воскобойников, стараясь не показывать свои истинные чувства, – тут такое дело… Впрочем, об этом как-нибудь потом.

– Кто это? – уже громче повторила свой вопрос тетя Клава. И не дожидаясь ответа, скорбно проговорила: – Ты уже стал приводить в дом девиц легкомысленного поведения. Так и дурную болезнь подцепить недолго!

Воскобойников поморщился.

– Тетя Клава! Какая еще дурная болезнь!.. – И чтобы как-то оправдаться, заявил: – Это моя знакомая… она не совсем здорова…

– А ты что, врач? Взялся ее лечить? – не сдавалась тетя Клава. – Если она не совсем здорова, пусть лежит в постели, а не сидит, как ведьма, в коридоре. Еще крест нацепила, бесстыжая!

– Мама! Не вмешивайся, – прервала ее Ксения, которая уже оправилась от неожиданного зрелища и с любопытством вглядывалась в лицо сидевшей в коридоре «Анны».