– Я никого не собирал, – объяснил Воскобойников, – это стихийное бедствие. Как летом саранча: налетит, управы нет! Я не знаю, что этим женщинам нужно.

– Твои соседи, – лейтенант перешел на «ты», – позвонили и сказали, что ты содержишь у себя в квартире притон для интимных услуг и устроил эту сходку, чтобы провести отбор. Женщины же, в свою очередь, утверждают, что у тебя находится знаменитая целительница и им надо у нее побывать с целью подлечиться. Так как же оно на самом деле?

– Предоставлением интимных услуг не занимаюсь и целительницу в доме не держу, – был ответ. Если бы все случившееся происходило с кем-нибудь другим, Воскобойников от души посмеялся бы над этим, но это происходило с ним, и ему было не до шуток.

– Предъяви паспорт, – потребовал лейтенант, ощупывая Воскобойникова, точно щупальцами, своими наглыми зеленоватыми глазами. И внутрь квартиры бросил взгляд, глянув через плечо хозяина.

– С какой стати я должен предъявлять паспорт? – воспротивился Воскобойников. – Я ничего не нарушал. Сижу дома и никому не мешаю.

– По твоей милости, – сказал лейтенант, – на лестнице собралась сотня баб, а это непорядок!

– Я их не звал. С таким же успехом они могли бы собраться у памятника Пушкину. Или возле Думы, у депутатов под окнами.

– И все же они собрались у твоей двери! Давай паспорт, если не хочешь, чтобы мы применили силу.

Воскобойников хотел прикрыть дверь и сходить за паспортом, но не тут-то было. Лейтенант, зеленоглазый бес, последовал за ним в прихожую. Ну и товарищи его, с рыхлыми от праздничного пьянства лицами, последовали за ним.

Воскобойников достал из письменного стола паспорт, вернулся в прихожую, где стояли стражи порядка, протянул его лейтенанту.

Тот некоторое время с глубокомысленным видом изучал его. Обнаружил штамп о расторжении брака. Поинтересовался:

– Один живешь?

Опять заглянул в паспорт и когда оторвал от него взгляд, увидел в открытую дверь гостиной находившуюся там «Анну». Та поднялась с кресла, на котором сидела, прошла к дивану и демонстративно улеглась на нем.

– А это кто? Сожительница?

– Нет.

– А кто же?

– Так… знакомая…

– А паспорт у знакомой есть?

– Когда ко мне приходят гости, я не требую показывать паспорт.

– Женщина! – обратился к «Анне» лейтенант. – Вы кто? Где проживаете?

На целительницу, по его мнению, «Анна» не походила, слишком легкомысленный у нее был вид, а вот на проститутку высокого полета – вполне!

«Анна», естественно, не ответила на заданный вопрос.

Объясняться с милиционером продолжал Воскобойников.

– Это родственница… из Краснодара… Приехала на неделю – погостить. – Не рассказывать же лейтенанту всю историю про подарок и про то, как женщина из резины стала передвигаться по квартире.

– А паспорт, паспорт, – не отставал лейтенант, – у родственницы есть?

– Паспорт… Он куда-то задевался, мы второй день не можем найти.

– А почему ты за нее отвечаешь, а она что?

– Она не говорит. У нее… болезнь связок.

– Понятно. – Лейтенант переглянулся с товарищами, тихо стоявшими за его спиной. – Паспорта нет, и голоса тоже нет… Интересная ситуация получается. – Он приблизился к дивану, посмотрел сверху «Анне» в лицо. – Из Краснодара, – констатировал он, и глаза его хитро блеснули. – Придется забрать твою «родственницу» к нам. Оформим занятие проституцией, оштрафуем.

– Это смешно! – всплеснул руками Воскобойников. – Вы ее потрогайте, потрогайте… И тогда поймете, что к чему.

– Зачем мне ее трогать, – отстранился лейтенант, – и так все ясно. А тебя оформим как сутенера.

Воскобойников принялся убеждать лейтенанта, что тот совершает ошибку, принимая «Анну» за проститутку, она по своему силиконовому происхождению не может быть таковой. Никак. Если и могут быть совершены с нею действия сексуального характера, то абсолютно без всякого на то ее желания, что можно отнести к разряду насильственных деяний. Так что извини, лейтенант, ты попал мимо цели, она не проститутка. Лейтенант был с этим не согласен, и наглые его зеленоватые глаза буравили Воскобойникова, проверяя, насколько тот прочен и сколько с него можно содрать денег за то, чтобы уладить дело мирным путем и разойтись. После недолгих колебаний лейтенант намекнул, что если Воскобойников проявит сдержанность и понимание, то он может отделаться небольшим, так сказать «неофициальным», штрафом. Когда Воскобойников уяснил, о чем речь, и поинтересовался, во сколько ему обойдется улаживание дела, лейтенант, глянув на своих товарищей, сказал с ясным взором праведника: немного, по двести баксов на брата. Воскобойников так и сел. С какой стати он должен отдавать этим наглым рожам шестьсот баксов, и главное: за что? Лейтенант догадался, какие мысли витают в голове Воскобойникова, и стал объяснять, почему он должен отдать такую сумму: на лестнице за дверью собралось больше сотни баб, их надо утихомирить, отправить по домам (а бабы – это не домашние кролики, тут морковкой не обойдешься, вероятно, и силу потребуется применить!), кроме того, надо успокоить звонивших в милицию жильцов, убедить их, что произошло недоразумение и никакого притона в квартире такой-то нет, далее потребуется составить рапорт начальству о действиях, проведенных на месте происшествия, и представить все в соответствующем виде. Лейтенант был недоволен, что приходится объяснять очевидные вещи. Выслушав все это, Воскобойников остался на прежней точке зрения и решил денег не давать. (И не потому, что его мучила жадность, причина была в ином: заплати Воскобойников эти деньги, он тем самым подписывался под своим унижением.) Поняв, что Воскобойников не собирается платить, лейтенант велел «Анне» подняться и следовать за ним. «Анна» послушно встала, надела свои балетки, лежащие на полу возле дивана, оправила платье на бедрах. Тут Воскобойников встал между нею и лейтенантом: «Подумайте, что вы делаете! Только она появится на лестнице, ждущие там женщины решат, что она целительница, и беды не избежать». Лейтенант был вынужден согласиться с этим. Стоял и соображал, как же следует поступить. Уйти ни с чем от Воскобойникова не хотелось, и не хотелось скандала на лестнице – там и так бог знает что творится. Он вынул мобильный телефон, позвонил своему начальству. Войдя в контакт с абонентом, вышел в коридор, стал излагать ситуацию невидимому майору, с которым говорил, советовался, как поступить, и потребовал помощи в виде дополнительного наряда. Воскобойников усадил «Анну» на диван. Из отдельных фраз, доносившихся из коридора, понял, что дело плохо. Взял со стола мобильник и позвонил Кабанову. По счастью, Кабанов оказался дома и был трезв. Воскобойников, не вдаваясь в детали, рассказал о том, что произошло, и попросил немедленно приехать.

Кабанов (все же старая дружба не была для него пустым звуком) отреагировал так же оперативно, как и в первый раз. Уже через двадцать минут, во время которых милиционеры томились в прихожей в ожидании подкрепления, он звонил в дверь квартиры Воскобойникова, хмуро оглядываясь на возбужденных женщин, оккупировавших площадку и лестничные марши.

Открыл ему один из милиционеров, топтавшийся у самой двери. Кабанов, отстранив его, решительно прошел в квартиру.

– Что это там за цирк на лестнице? – воскликнул он, увидев шагнувшего навстречу Воскобойникова. Присутствие на этаже толпы, состоящей из женщин, ошеломило его. – Чего им надо? Не выношу баб в таком количестве.

– Кто такой? – выступил вперед наглый лейтенант, и усы у него шевельнулись, как у кота. Появление решительного человека в штатском не входило в его планы.

– Подполковник Кабанов… – представился тот. Сунул руку под борт серо-голубой дубленки и вынул оттуда служебное удостоверение.

Заглянув в корочку, лейтенант сразу изменился в лице. Звание гостя и место работы произвели на него впечатление. Он козырнул и затих, ожидая, что скажет подполковник.

– Доложите обстановку, лейтенант, – приказал Кабанов.

Лейтенант стал докладывать:

– Женщины явились сюда, уверенные, что в этой квартире принимает больных известная целительница, а жильцы решили, что те собрались здесь по другой причине – желая получить работу в подпольном притоне. Притона здесь не оказалось, но вот проститутка с сутенером имеются. Хотели забрать их в отделение, но боимся, что женщины на лестнице устроят побоище, думая, что данная девица, – лейтенант указал пальцем на «Анну», – целительница. Ждем подкрепления, чтобы вывести задержанных и убедить женщин отправиться по домам.

Кабанов строго посмотрел на лейтенанта: что же ты за особь такая, если принимаешь интеллигентного человека за сутенера? Наверное, еще и деньги вымогал, подумал он. И обратился к Воскобойникову, стоявшему в стороне с мучительной гримасой на лице:

– Насколько я понимаю, – он кивнул в сторону «Анны», – это и есть твой подарок?

Воскобойников кивнул.

Лейтенант в недоумении посмотрел на обоих. Что имел в виду под словом «подарок» явившийся столь неожиданно подполковник?

Кабанов приблизился к «Анне», с любопытством оглядел ее. Та ответила невинным взглядом.

– Да-а… – вымолвил он, завершив изучение сидевшей в свободной позе женщины, которая никак, по его мнению, не походила на резиновую и которую доставили сюда в коробке. Полный сомнений, вновь устремил взгляд на Воскобойникова: – Это правда она?

– Она, она, – подтвердил тот.

И только тут лейтенанту пришла в голову мысль, что подполковник с Петровки и хозяин квартиры, вероятно, хорошо знают друг друга, если изъясняются загадками. И это ему явно не понравилось. Но гость с Петровки был намного старше по званию, и тут уж лучше не чирикать, чтобы не получить потом по шее от своего начальства.

Кабанов резко на каблуках повернулся к лейтенанту.

– Послушай, лейтенант, с какого перепоя ты решил, что этот человек – сутенер?

– Ну…

– Гну! – потемнел лицом Кабанов. – В таких делах нужны факты, а где они? Вместо того чтобы разбираться с бабами на лестнице и отправить их по домам, ты навалился на честного мужика! Небось, еще и бабки вымогал – за улаживание дела… Вымогал? Скажи честно.

– Ну…

– Ясно. Глаза твои бесстыжие!.. Это честный человек, я его знаю немало лет, а ты сразу: сутенер!

– Виноват, товарищ подполковник! – потупился лейтенант, но тут же вновь поднял на подполковника наглые глаза: – А как же девица? – Он указал на «Анну». – Это явно не целительница… К тому же без паспорта… И вид, я бы сказал, весьма и весьма… – Он не договорил.

– Послушай, лейтенант. Тебя направили навести порядок в доме? Вот и наводи. Бери своих ребят и иди на лестницу – работай. Даю тебе на все про все полчаса… ну, минут сорок… Действуй, время пошло!

Милиционеры безрадостно, точно их отрядили копать могильную яму, отправились на лестничную площадку. Как управляться с таким количеством возбужденных женщин, убежденных, что за стенами находится целительница, к которой им необходимо записаться на прием, было непонятно. Лейтенант надеялся на прибытие дополнительного наряда – всё же легче будет.

Воскобойников и Кабанов остались одни. Вновь оглядев «Анну», Кабанов спросил:

– Она в самом деле резиновая?

– А ты потрогай…

Кабанов взял «Анну» за руку, потрогал ее пальцы. Та недовольно отвернула голову.

– Действительно, силикон… – Кабанов, успевший много разного повидать за годы своей службы, был немало озадачен. – Но она двигается, осмысленно реагирует… Как это возможно?

– Сам затрудняюсь ответить на этот вопрос… Понимаешь, мы ее тут с приятелями покрестили, и после этого она пошла.

– В каком смысле – покрестили?

– В самом прямом. Зашли приятели в гости, говорят: давай ее покрестим, раз она у тебя в доме живет, ведь ты же православный? Пригласили священника, двух крестных, как положено, совершили обряд…

Кабанов покачал головой.

– Вот дураки! Крестить резиновую бабу! Делать вам нечего!

– Это не я… Это они. Выпили в честь Нового года и говорят: давай окрестим ее.

– А ты малый ребенок – куда они, туда и ты… – Кабанов удрученно покачал головой. – Что же выходит, душа у нее появилась?.. Это скверно. С такими вещами шутить нельзя.

«Анна», слушавшая разговор, была недовольна, что Кабанов ругает Воскобойникова.

– Однажды, в связи с одним уголовным делом, мы ставили следственный эксперимент, – продолжал Кабанов. – Пригласили священника и попросили показать обряд крещения… А в качестве объекта, чтобы удобнее было показывать, вывели к нему служебную собаку. Священник просто показывал со словами молитвы все стадии обряда, ну и, конечно, поливал ее водой, как положено. И что ты думаешь? После этого Шалтая, так звали пса, словно подменили. Он перестал слушаться, начал проявлять строптивость, а после и вовсе сбежал. Через два года один наш сотрудник случайно обнаружил его в цирке, в Воронеже, там он ходил по проволоке, вместе с акробатами… Мерзкая история!

– Вот видишь. Недаром я обратился к тебе за помощью. Помоги найти дарителя. Если он найдется, я отправлю Анну к нему, и дело с концом.

– Какую Анну? У нее и имя есть? – удивился Кабанов.

– Есть. Это тоже – приятели. Давай, говорят, назовем ее Анной, нельзя в доме женщину без имени держать.

– Нехорошо всё это: имя, крестины… – сказал Кабанов. – У тебя выпить есть?

Воскобойников отвел школьного друга на кухню. Налил водки, поставил ту самую квашеную капусту, которой в банке оставалось на четверть.

Кабанов успел выпить, но закусить не успел. Помешали нервные звонки в дверь. Оба вышли в прихожую.

Это вернулся лейтенант. Лицо его вспотело, и весь он был какой-то взъерошенный. От былой самоуверенности не осталось следа. Взгляд его зеленоватых глаз был тревожен. В открытую дверь в спину ему, точно воздушная пробка, ударил гул возбужденных голосов.

– Товарищ подполковник, – сказал он, прикрыв дверь, – женщины не желают расходиться. Требуют целительницу. Нет, говорю, здесь никакой целительницы. Не верят. Требуют пустить их представителей в квартиру…