– В спальню…

– Ну ладно, брось дурака валять! – отмахнулся Брагинец. – Не слышал, чтобы резиновые бабы из секс-шопа сами ходили по квартире.

Все трое помчались в спальню. «Анна» в белой рубашке лежала там поверх покрывала на кровати.

– Ты сам ее сюда принес! – заявил Петренко.

– Я был с вами все время. Вышел только на минуту вслед за Ванькиной девицей – закрыть дверь.

– Ты хочешь сказать, что она сама пришла сюда из ванной?

– Выходит так.

– Чудеса! – восхитился Петренко. – Я же говорил, что если ее окрестить, у нее может появиться душа.

– А мне-то что с этим делать? – расстроился Воскобойников. – Мне она не нужна – ни резиновая, ни живая – с душой… И чем быстрее я от нее избавлюсь, тем лучше!

– Старик! – укоризненно заявил Петренко. – Если она живая, негуманно выставлять девушку за дверь… – И посмотрел на «Анну». – Аннушка, не бойся, мы тебя в обиду не дадим. – И сказал, обращаясь к приятелям: – Самое время выпить, пока мозги не съехали!

Тут уж Воскобойников, раньше собутыльников, рванулся на кухню, куда к приезду отца Григория перенесли закуски и посуду. Ему срочно требовалось выпить, чтобы не сойти с ума.

Молча налили по рюмке, так же молча выпили. Закусили как отец Григорий – черным хлебом и квашеной капустой. До ветчины и рыбных консервов, странное дело, ни один из них не дотронулся.

– Может, кто-то из вас возьмет ее к себе? – спросил печально Воскобойников. – Вань, а? – Он посмотрел на Брагинца.

– Ты что! – замахал руками тот. – Алку мою не знаешь?.. Фюрер! Орать будет: тебе меня мало?! Катись с этой резиновой бабой туда, откуда пришел!.. А уж если эта девка живая – тут кровопролития не избежать!

– Коль, тогда ты возьми… – Воскобойников устремил взгляд на Петренко. – Ты вон как ее нахваливал, даже под юбку лез…

– Мало ли куда я лез… Если я принесу эту трахалку домой, жена тут же потребует развод. Не стану, скажет, жить с извращенцем! А я к разводу не готов.

Воскобойников загрустил.

– Зачем я с вами связался? Пошел у двух дураков на поводу, крестины устроил, идиот! Лежала бы она себе в пленке – и нет проблем!

Брагинец и Петренко потихоньку посмеивались, довольные тем, что удалось устроить хорошую потеху. Оба не верили, что «Анна» сама дошла до кровати. Несомненно, Воскобойников ее туда уложил.

Выпили еще по одной – на посошок! – и, пьяно расцеловав Воскобойникова в обе щеки, поздравив его с наступающим Новым годом, приятели удалились.

Через минуту оба вернулись.

– Забыли что? – спросил Воскобойников.

– Тсс! – сказал Петренко, подняв палец. – Лёха, к тебе просьба – не приставай сегодня к девушке, будь человеком!

И расхохотавшись, оба удалились, на этот раз окончательно. Мерзкие, в глазах Воскобойникова, словно солдаты неприятеля, захватившие чужой город и поставившие все там с ног на голову.

Оставшись один, Воскобойников почувствовал себя как-то неуютно. Живая (или все же неживая) женщина лежит на его кровати… и он не знает, что с этим делать. Можно, конечно, уложить ее обратно в коробку, а коробку убрать на антресоли, но если она живая и сама передвигается по квартире, то лучше этого не делать. Воскобойникову хотелось спать, но делить ложе с «Анной» представлялось ему занятием абсурдным. Взять же ее на руки и перенести в другое место он не решался, боясь теперь к ней прикоснуться. Спать же в гостиной на диване при наличии своей кровати казалось еще более глупым. Некоторое время он боролся со сном, не зная, как поступить. Потом все же решился, встал и отправился в спальню. «Анна» лежала на кровати всё в той же позе. Стараясь не отвлекаться на детали, которые могли бы переменить его решение, Воскобойников взял ее на руки и понес в гостиную. По-моему, она прибавила в весе, подумал он, ощутив тяжесть тела, к тому же оно, тело это, как ему показалось, не было холодным, как прежде. В гостиной он положил «Анну» на диван, скорее даже бросил ее туда, словно боялся заразиться от нее инфекционной болезнью. Качнувшийся крестик на ее шее зацепил его взгляд, не давая тут же сбежать из комнаты, и вслед за этим, помимо своей воли, он посмотрел в глаза лежащей. И осознал с холодеющей спиной, что на него смотрят живые глаза. И смотрят будто с укором. Что же ты, милый, так со мной обращаешься, словно я нехристь какая? Казалось, еще немного – и она заговорит. Воскобойников был человеком не трусливым, но тут ему стало не по себе. Задом, задом он отступил от дивана к столу и, ткнувшись в него бедром, бросился вон из комнаты. И опять, как накануне вечером, плотно прикрыл за собою дверь, помянув в очередной раз недобрым словом того, кто прислал ему резиновую женщину в подарок. И пообещал себе после праздников непременно его найти. С этой мыслью он и отправился спать.

Новогоднюю ночь в гостях у сестры он просидел молча. Горели огни на елке, мерцали свечи на столе. В углу негромко, словно любитель поговорить сам с собой, ворковал телевизор. Большой свет не зажигали. И если бы не громкие голоса присутствующих, все это напоминало бы атмосферу спиритического сеанса – колеблющиеся тени на стенах, темные силуэты голов, темнота в углах… Если Воскобойникову задавали вопросы, то он механически отвечал, но сам речь ни о чем не заводил. По счастью, среди родни (мужа сестры, ее самой и двух их детей, девочек – восьми и десяти лет) он был не один. В гости к сестре пришли двое друзей мужа – кажется, бизнесмены – со своими женами, и они чаще болтали о своем и Воскобойникову не докучали. Только одна из жен, сидевшая напротив, нет-нет, да и останавливала свой взгляд на его лице, точно силилась вспомнить, где она могла его видеть.

В начале второго детям предложили отправиться спать. Девочки стали капризничать, не желая покидать общество взрослых. Мы не хотим спать, еще рано, Новый год не только для вас, но и для нас, твердили они. Пьяный отец был не против. Но строгая мать взяла их за руки и силком вытащила из комнаты, заставив перед этим попрощаться с гостями, а дядю Алешу, то есть Воскобойникова, поцеловать в щеку. Поцелуи племянниц, которых он любил, благотворным образом подействовали на Воскобойникова, и он заметно повеселел.

После ухода девочек разговоры утратили сдержанный характер, и гости стали рассказывать анекдоты. Были среди них и не лишенные подлинного остроумия. Это развеселило присутствующих, и даже строгую сестру Воскобойникова – она смеялась, по-детски запрокидывая голову, постукивая ладонью по краешку стола. Эта ее манера смеяться, запрокинув голову, всегда нравилась Воскобойникову, но не нравилось, что в последнее время сестра его редко смеялась. Тем не менее, смеясь сейчас, она не теряла бдительности и делала знаки мужу, чтобы тот не увлекался водкой: гости пусть пьют, а тебе достаточно, мил друг.

Воскобойников вдруг вспомнил про «Анну», оставшуюся в доме: как там она? И поморщился от мысли, что подумал о ней как о живой. Это привело его в раздражение. Какая она, к черту, живая?.. И тут же отметил себе в противовес: живая, неживая, но как-то все же переместилась из ванной в спальню? И потом, когда он уложил ее на диван, смотрела весьма выразительно на него, и он готов поклясться, что в эту минуту перед ним было живое существо, она даже моргнула.

Мужчины отправились на лестницу курить, и некурящий Воскобойников последовал за ними, не желая оставаться в женском обществе, – уж слишком часто поглядывала на него жена одного из друзей мужа сестры. Может, и вправду они где-то пересекались? Как бы то ни было, выяснять с нею причины ее интереса к нему у него не было желания.

На лестнице ощущалась атмосфера праздника. На ступенях валялись разноцветные спирали серпантина, оставленные неизвестными весельчаками, и множество хвойных иголок (кто-то, видимо, тащил в последнюю минуту елку). Из квартир по соседству доносилась музыка и возбужденные голоса. Где-то громко и нестройно пели – мужской бас пытался перепеть остальных, требуя в пении от небесной звезды, чтобы она сияла и горела над могилою. Где-то остро выстрелило шампанское, давая понять, что есть еще желающие пить этот напиток. Приятели мужа сестры опять заговорили о своих делах, связанных с бизнесом. Муж сестры поддакивал им некоторое время, потом взял Воскобойникова за локоть и отвел его в сторону. Чего кислый такой, – доверительно поинтересовался он, – случилось что? Испытав порыв ответной любви, Воскобойников хотел рассказать ему о той, что два последних дня находилась в его квартире, занимала его мысли, и что он не знает, что с этим делать. Но в последний момент удержался от признания. Слишком странно, нелепо и глупо всё это выглядело со стороны. А уж история с крестинами, после которых резиновая женщина встала и пошла, наподобие Лазаря, воскрешенного Христом, не лезла ни в какие ворота. Поверить в это стороннему человеку было трудно. И Воскобойников ушел от ответа, сославшись на общую усталость. Слишком много суеты было в последние дни. Ладно, принял его объяснение муж сестры и, вынув из заднего кармана брюк фляжку с коньяком, предложил выпить. Сам сделал пару глотков, протянул фляжку Воскобойникову. Воскобойников глотнул из фляжки и передал ее друзьям хозяина. Те не стали возражать, оба приложились – а почему нет, пока отсутствует зоркий женский глаз? Хороший коньяк, констатировали в итоге все дружно и, сложив окурки в консервную банку на подоконнике, отправились обратно в квартиру.

Воскобойников вернулся домой под утро. Раздеваясь в прихожей, увидел, что портрет графа Толстого, занимавший место над дверью, висит косо. Дотянулся до него, поправил. При этом вспомнил бывшую жену, которая одобрила бы его стремление к порядку. Тут внимание его привлекла негромкая музыка. Видимо, перед уходом он забыл выключить радиоприемник. Воскобойников заглянул в комнату – действительно приемник, стоявший на подоконнике, работал. Он подошел, выключил его. И увидел на столе две незажженные свечи, бутылку шампанского и два пустых бокала. На диване в позе спящей лежала «Анна». Вид свечей и шампанского озадачил его. Он хорошо помнил, что не ставил на стол свечи и не доставал шампанское из холодильника. Неужто это сделала она? С какой целью? Отпраздновать с ним Новый год? Мысль о том, что стол накрыла «Анна», позабавила Воскобойникова. Но он не стал осмысливать это обстоятельство подробно, чувствуя сильную усталость после новогодней ночи, и, выключив в гостиной свет, отправился спать.

[3]

Проснувшись после двенадцати и бреясь у зеркала в ванной, Воскобойников вспомнил о бутылке шампанского и свечах на столе. Как человек, все подвергающий сомнению, он не мог смириться с мыслью, что это дело рук резиновой женщины. Допустим, она смотрит на вас как живая, передвигается по комнатам – это можно отнести к возможностям современной техники (сегодня и не такое умные люди могут сочинить!), но то, что она поступает как разумное существо, ставит на стол свечи, шампанское, давая понять, что хотела бы встретить Новый год с Воскобойниковым, это выходит за пределы разумного. Значит, кто-то был в его отсутствие в квартире. Сестра всю новогоднюю ночь была у него перед глазами. Следовательно, это не она. Опять его мысль обратилась к бывшей жене. Неужели Шультайс заезжала вернуть ключи и, увидев «Анну», устроила этот спектакль? Как ни неприятно Воскобойникову это было, но он взял мобильник и набрал номер бывшей жены. Таня ответила. Как и двумя днями ранее, голос ее был радостен и игрив, свидетельствуя о том, что ее новая жизнь, несомненно, лучше прежней и новый муж, которого Воскобойников в глаза не видел, весьма пришелся ко двору. Воскобойников поздравил Таню с Новым годом, дежурно, как принято в таких случаях, пожелал здоровья, счастья… Таня поблагодарила за поздравление. В свою очередь пожелала удачи в личной жизни в новом году. На этот раз она разговаривала с ним весьма доброжелательно. Видимо, находилась в хорошем настроении, и Воскобойников, теперь уже фигура вчерашнего дня, не мог это настроение испортить. Ах, ты опять о ключах, воскликнула она, когда он осторожно поинтересовался, не заходила ли она в его отсутствие. Спи спокойно, заявила она, через пару дней Сергей (так звали ее нового мужа) завезет их тебе. Воскобойников безрадостно принял сообщение о том, что ключи завезет Сергей. Меньше всего ему хотелось знакомиться с этим человеком. Но возврат ключей необходим. Поздравив еще раз Таню с праздником, он отключил телефон. По всему выходило, что стол всё же накрыла «Анна».

В какой-то момент он вдруг подумал о вдове, той самой, к которой он изредка заезжал в гости и о которой знали лишь немногие друзья. Вдову звали Валерия или Лера. Она была старше Воскобойникова на девять лет. Это была среднего роста пухлая женщина, с ямочкой на подбородке, с агатовыми глазами, с копной каштановых волос, когда-то весьма смешливая, но после смерти мужа, погибшего в автокатастрофе и оставившего ее с двумя детьми, смеявшаяся значительно реже – слишком много теперь у нее было забот. Воскобойников уже не помнил, как они познакомились и где. Кажется, в доме у кого-то из его сослуживцев. Для него это были трудные дни – он только что разошелся с Шультайс и, занятый этим разводом, мало о чем мог нормально думать. И все же они обменялись телефонами, и когда жизнь его перетекла в нормальное русло, он вспомнил о ней и позвонил. Однажды они оказались вместе в одной постели. Воскобойников ничего не обещал Лере, и та не говорила в ответ жарких слов. Все было просто, буднично. Каждый из них нуждался в другом.

Подумав сейчас о Лере, Воскобойников вспомнил, что как-то давал ей запасные ключи от своей квартиры. Он был тогда болен, и Лера приносила ему продукты и пару раз готовила еду. Но ключи она, как ему помнилось, тогда же и вернула. В какой-то момент его охватило сомнение: вернула ли? Он уже собрался позвонить Лере, чтобы выяснить насчет ключей, а заодно и поздравить ее с праздником, но тут в дверь позвонили. Если это Брагинец, подумал Воскобойников, не открою ему, пусть убирается к чертям!

Каково же было его удивление, когда он увидел в дверной глазок Леру, о которой только что думал. Воскобойников открыл дверь.