Он взял мобильник, позвонил сестре. Осторожно, не объясняя причины, поинтересовался, не была ли она в его отсутствие в квартире. Не рассказывать же ей о резиновой бабе, подаренной неизвестным шутником. Сестра Ольга (голос усталый, раздражительный) ответила на это, что так умоталась за последние дни, что еле доползла до собственной квартиры, – где уж тут заезжать к брату! А ей еще кормить ужином детей и мужа, если тот явится не шибко пьяный – у него сегодня пьют на работе.

Переговорив с сестрой, Воскобойников лег на диван и, заложив руки за голову, некоторое время косился с неудовольствием на резиновую женщину, размышляя, что же с нею делать. Ее присутствие в квартире было неуместным и вносило смутное беспокойство. Держать такое создание в доме, чтобы использовать впоследствии по назначению, – такая мысль ему даже не приходила в голову. Можно, конечно, сегодня же выбросить ее на помойку, да жалко – вещь-то дорогая. Самое правильное – вернуть ее тому, кто устроил эту шутку.

И тут ему пришло на ум, что у бывшей жены, Шультайс, остались ключи от его квартиры, которые она, занятая новой семейной жизнью, все никак не могла вернуть («прости, времени нет забежать!»). Быть может, Таня сегодня приходила в его отсутствие и, обнаружив резиновую женщину, усадила ее в кресло, давая тем самым понять бывшему мужу, что он сошел с катушек, притащив домой силиконовую бабу для утех. Вот ужас, если это произошло. После недолгих сомнений Воскобойников решил позвонить ей.

Таня взяла трубку (голос возбужденный, счастливый, отчего Воскобойников почувствовал досаду) и сладко пропела:

– Слушаю вас!

– Это я, – глухо сообщил Воскобойников. Лучше бы он не начинал этот разговор и сразу отключил телефон, но любопытство оказалось сильнее.

На другом конце возникла затяжная пауза. После чего Шультайс, уже голосом, лишенным музыки, сухо поинтересовалась:

– Чего тебе?

– Видишь ли, у меня к тебе вопрос…

– Задавай.

– Ты не заходила ко мне сегодня?

– Ты пьян? С чего это вдруг я попрусь в твое логово? – В голосе бывшей жены прозвучал металл.

– Ну, мало ли… У тебя остались ключи… – И Воскобойников, испытавший облегчение, позволил себе язвительное замечание: – Ведь ты же их держишь с какой-то целью?

– Угу! Для любовных утех. Чтобы втайне от мужа приводить в твой дом любовников.

– Смешно, – мрачно констатировал Воскобойников.

– При первой же возможности я ключи верну. Чтобы у тебя не было повода мне звонить, – холодно заявила Таня, и Воскобойников с тоскою подумал: а было ли между ними что-либо когда-то, и была ли она вообще его женой? Может, ему это привиделось в гриппозной горячке?

От разговора с Шультайс у Воскобойникова окончательно испортилось настроение.

Он включил телевизор, попал на какую-то радостную белиберду, где на фоне елки и бенгальских огней острили, пели разные люди, прыгали девицы из кордебалета (ох! ух! ах!), задирая вверх голые не по-зимнему ноги. Сидевшая в кресле резиновая женщина, казалось, тоже поглядывает на экран и что-то там себе думает. Понаблюдав за кутерьмой на экране, Воскобойников выключил телевизор и отправился спать. Когда он шел к выходу из комнаты, то опять зацепился взглядом за нежданную гостью – а как ее еще назвать? И вновь ощутил неясное беспокойство. Будто в квартиру его насильно вселили чужого человека, способного усложнить его жизнь. Брось, это же неодушевленная резина, силикон, успокоил он себя. Но на всякий случай все же прикрыл плотнее за собою дверь.

[2]

Утром следующего дня Воскобойников проснулся поздно. Встал в хорошем настроении. За окном из розовой дымки весело поглядывал на город солнечный шар, сверкал пронзительно белый снег на соседней крыше, кричали вразнобой дети внизу, играя в снежки, – все это создавало ощущение радости. С этим ощущением он побрился, побрызгал щеки одеколоном. Даже собственная физиономия в зеркале показалась ему сегодня привлекательной.

Неожиданный звонок, прозвучавший в прихожей, был настойчив и нетерпелив. Словно звонивший хотел сообщить что-то весьма важное и его качало от нетерпения, или же кто-то гнался за ним, и он искал спасения в квартире Воскобойникова. Кого это несет с утра? – озадачился Воскобойников; он уже успел надеть спортивный костюм и включить электрочайник.

Пока он шел из кухни в прихожую, звонки следовали беспрерывно, и он подумал: уж не залипла ли кнопка звонка, что иногда бывало, и он уже подумывал о ее замене.

Ранним гостем оказался Брагинец. Он ворвался в прихожую, возбужденно и громко сетуя, что неприлично так долго держать друзей за дверью. Друзья могут, в конце концов, и в соседнюю квартиру податься, где проживает весьма пикантная телка, она только что вышла оттуда, вся сияет, запах духов, улыбка, неужели ты остался равнодушен к ее чарам? Из-за шубы с длинным ворсом, которая была на Брагинце, он казался крупнее, чем обычно, словно в прихожую вкатилось большое мохнатое животное. Воскобойников не успел спросить, почему Брагинец говорит о себе во множественном числе, он увидел торчащую за его спиной еще одну голову. Когда голова и тело второго человека обозначились более ясно, Воскобойников понял, что Брагинец привел с собой Петренко, своего дружка. Высокий, прямой, с птичьим носом, краснощекий с мороза, Петренко, в прошлом спортсмен-лыжник, олимпиец, работал нынче на одном из телеканалов, то ли администратором, то ли референтом – этого Воскобойников не помнил. И вообще он относился к Петренко довольно сдержанно, видел его несколько раз в доме Брагинца, чаще поддатым, чем трезвым, и сближаться с ним не спешил.

Брагинец по-хозяйски предложил Петренко раздеться, и сам, сбросив шубу и шапку, устремился в недра квартиры, выкрикивая: «Ну, где она? Показывай!»

Не успел Воскобойников что-либо ответить, как Брагинец уже открыл дверь в гостиную и обнаружил ту, которую он так настойчиво желал видеть. Женщина сидела в кресле, устремив взгляд на вошедшего. Некоторое время он созерцал ее, стоя у двери, открыв рот, точно любознательный мальчишка; отметил про себя, что она довольно привлекательна, в отличие от рядовой продукции секс-шопов, и поразительно похожа на живую.

– Колька! – позвал он Петренко. – Иди сюда!

Раньше Петренко подошел Воскобойников, недовольный тем, что Брагинец пришел не один, а привел с собой дружка, любителя позубоскалить, авантюриста, бабника, посвятив его в то, что он, Воскобойников, намерен был скрывать.

– Это она? – уточнил Брагинец, обращаясь к Воскобойникову.

– Она.

Брагинец приблизился к резиновой женщине, с радостной улыбкой посмотрел на нее в упор.

Та, будучи существом неодушевленным, выдержала его взгляд. Но Воскобойникову показалось, что резиновая женщина, подобно ему, не рада приходу гостей. На основании чего он сделал такой вывод, он и сам затруднился бы ответить.

– А она милашка! – не скрывая восторга, заявил Брагинец.

Подошел Петренко, несколько мгновений строго разглядывал сидящую в кресле.

– Это обман! – воскликнул он. – Ты что, не видишь, она живая… Лешка привел в дом знакомую бабу, договорился за хорошие бабки, и вот она сидит теперь, изображая из себя силиконовую куклу. Заплати мне пару штук зеленого бабла, я тоже резиновым прикинусь!

Брагинец потянулся к женщине рукой.

– Не трогай! – попытался удержать его Воскобойников.

Но тот уже взял женщину за плечо, аккуратно шевельнул ее. И так же аккуратно убрал руку.

– Она действительно из резины, – сказал он. – Но хороша и совсем как живая! Ты говоришь, – он повернулся к Воскобойникову, – ее принесли вчера утром, и от кого она, ты не знаешь?

– Не знаю, – коротко подтвердил Воскобойников.

Он уже пожалел, что открыл дверь и пустил приятелей в дом.

– У нее есть имя? – неожиданно спросил Петренко.

– Какое имя? – не понял Воскобойников.

– Обыкновенное. У каждого должно быть имя… Ты вот – Алексей, я – Николай… Надо и ее как-то назвать. Не должна телка, хоть и силиконовая, жить без имени.

– Верно! – подхватил Брагинец, хохотнув и испытывая удовольствие от того, что сейчас они будут придумывать резиновой женщине имя.

– Какое, к черту, имя! – возбудился Воскобойников. – Шутники! Мне надо выяснить, кто ее прислал, и отправить обратно.

– Напрасно! – заявил Петренко. – Ты посмотри на нее: телка – люкс, фейс в лучшем виде, молчит, доставать тебя уж точно не будет… Опять же, женщина в доме, хоть и неживая, – всё веселее, чем одному по углам мух гонять… А потом, если захочешь, и перепихнуться можно… – Он протянул к резиновой женщине руку и задрал подол платья, намереваясь проверить, что у нее там под трусами, но Воскобойников дал ему по рукам.

– Не лезь куда не следует!

– Уже ревнует, – осклабился Петренко.

Брагинец с хохотом завалился на диван, на пленку, которая все еще лежала там, и она зашуршала под его крупным телом.

Воскобойников поморщился: жеребцы, обоим уже за тридцать, а ума нет!

Но приятели уже словили кураж.

– Надо назвать ее Анькой, – предложил Петренко.

– Почему – Анькой?

– Ну, можно Нинкой… Но Анька лучше, поверь. Анна Болейн – звучит! Анна Иоанновна – тоже… Анна Каренина! Так и будем ее называть.

– Я же сказал – как только выясню, кто мне устроил эту подлянку, отправлю ее обратно.

– Ну, это твое дело. А пока – Анна, Анька. Без имени нельзя.

– Анька, Анька… – Воскобойников покачал головой. – Есть что-то уничижительное в уменьшительном этом имени…

– Ты о чем? – спросил Брагинец с видом неуспевающего школьника. – Ничего уничижительного. Брось, хорошее имя.

А дальше всё пошло-поехало по-дурацки, закрутилось, завертелось, точно паводок обрушил плотину, отчего Воскобойникову пришлось изменить свои планы на день. Брагинец и Петренко взяли его в оборот. Раз у тебя появилась женщина в доме, сказали оба, надо это событие отметить. Иначе как-то не по-людски! Воскобойников воспротивился, заявив, что у него много дел, надо забрать машину, которую он оставил вчера возле работы, съездить к сестре… Ничего с твоей машиной не случится, заверили его. У меня в доме нет водки, не сдавался Воскобойников, и вообще. Незваные гости (глаза нахальные!) шумно успокоили его: всё, что нужно, мы принесли с собой, позаботься о закуске! Брагинец запустил руки в карманы своей шубы, извлек две бутылки водки и со стуком водрузил их на стол в гостиной, победно глянув на хозяина квартиры. Резиновая дама, из-за которой затеялся весь этот сыр-бор, молчала, но взгляд ее, как отметил про себя Воскобойников, отправляясь на кухню за закуской, был печален, весьма печален… Явно не по душе ей пришлись эти два шумных эпикурейца. И он вновь пожалел о том, что пустил их в дом. Он еще не раз в течение дня пожалеет об этом.

На кухне Воскобойников нарезал крупными кусками ветчину и остаток черного хлеба, томившийся в хлебнице. Присовокупил к этому литровую банку квашеной капусты, которую неделю назад принесла сестра и до которой у него еще не дошли руки. Все это отнес в гостиную, поставил на стол, предварительно постелив на него скатерть – вытащил из комода первую попавшуюся, с какими-то узорами по краям, ее еще покупала Шультайс и оставила как память о себе: пользуйся!

Пока Воскобойников готовил закуску, веселая парочка в его отсутствие, отпуская шуточки в адрес резиновой девы, обещая ей славную ночку в объятиях хозяина, достала рюмки из шкафа, тарелки, вилки и ножи… И главное – пересадила красотку к столу, галантно подхватив ее с двух сторон под руки. Оба почувствовали немалый вес ее тела и озадачились этим обстоятельством. Килограммов тридцать или даже больше! Может, она и вправду живая, хмыкнул Брагинец, только немая от рождения. Увидев, что резиновую женщину пересадили к столу, Воскобойников выразил свое неудовольствие и попросил впредь ее не трогать! Перестань, набросились на него приятели, тебе жалко, если она посидит с нами?

И вот стол накрыт, «именинница» – на видном месте, елка сверкает, гости с хозяином уселись за стол. Наполнили рюмки. Одну, как положено, поставили перед «именинницей»: пей! Выпьем за Аньку, Анну, провозгласил с пафосом Петренко, теперь она полноценная баба, а то как же без имени?.. Воскобойников отозвался кислой гримасой, у него не было сил (да и характер был не тот) сопротивляться напору беспардонных гостей.

– За тебя, Анюта! – завершил свою короткую речь Петренко и подмигнул резиновой женщине.

Выпили. Хорошо пошла первая! Закусили капустой, оказавшейся весьма кстати: передай сестре – во! И хрумкая, и на вкус хороша, и морковка в ней что надо… Страдающий Воскобойников заявил, что пить водку с утра глупо и бездарно. Так же, как поливать паркет водой, надеясь, что там что-нибудь вырастет. Не усложняй, заявили друзья, перед дамой неудобно! А если серьезно: сегодня нерабочий день, впереди праздники, и вообще все прекрасно! После второй рюмки Брагинец заговорил о своей жене, разорившей его на новогодних подарках. Он грязно выругался, но взглянув на «Анну», сидевшую напротив, прикусил язык. Слушайте, развеселился он, не могу при ней ругаться матом. И родинка-муха у него под нижней губой запрыгала, точно живая. После этого все трое стали обсуждать, кто из общих знакомых мог бы прислать «Анну» в подарок. Перебрали несколько фамилий, ни на ком не остановились: у одного – с фантазией плохо, другой – скуп, не станет такие деньги на ерунду тратить, третий – слишком умен, чтобы делать такого рода подарки.

А день за окном набирал силу, розовое солнце уходило вверх, цепляясь лучами за подоконники, откосы, обложенные снегом крыши, и город радостно плавал в его свете, точно добравшийся до воды пловец.

После третьей рюмки Воскобойников смирился со своей участью и даже повеселел. Брагинец и Петренко теперь не были ему столь неприятны, как поначалу, после неожиданного вторжения. Водка все-таки обладает замечательной особенностью: всех со всем примирять – по крайней мере, на первой стадии, а уж потом кого куда повернет. Петренко был в ударе, раз за разом обращался к «Анне» с куртуазными речами, и не скажешь, что в прошлом – спортсмен, а какой-нибудь острый на язык эстрадник, и если бы не резиновая сущность дамы, можно было подумать, что он желает ей понравиться, как это обычно бывает в компании, когда встретишь привлекательную женщину и начинаешь острить к месту и не к месту. Глаза у Петренко, и так уже блестевшие от водки, засветились от новой затеи.