– Анна, скажи мне, ты способна исцелять людей?
Острый взгляд голубоватых глаз устремился на него. И «Анна», после долгой паузы, утвердительно кивнула.
– Врешь! – нахмурился Воскобойников, недовольный таким ответом. – Чтобы быть целителем, надо обладать определенными чувствами, многое знать… А ты ничего не знаешь, да и энергетики нужной у тебя нет. Ну, прочла ты с десяток книг, и что?
«Анна» покачала головой, на этот раз весьма сердито, недовольная тем, что ей не верят.
Воскобойников переглянулся с сестрой и решил вывести лгунью на чистую воду:
– У меня сейчас голова болит… Сними боль, если можешь.
У него действительно разболелась голова.
«Анна» отложила книгу, поднялась с кресла. Когда она шла к Воскобойникову, Ольга сумела рассмотреть ее в полный рост. Узнала надетые на ней свои вещи: кофту и юбку. Отметила, что все пришлось впору и девушка хорошо сложена. Вот, оказывается, кого хотел приодеть брат. И вновь у нее закралось сомнение в том, что девушка сделана из резины.
«Анна» тем временем взяла ладонь Воскобойникова, с минуту держала ее в своих руках. Когда она отпустила руку, Воскобойников с удивлением обнаружил, что боль прошла.
– Надо же! – воскликнул он, обращаясь к сестре. – Голова прошла… – Затем повернулся к «Анне», стоявшей перед ним в позе победительницы: – И все равно, ты не целительница. Это случайность…
– Я пойду, – сказала Ольга. – Проводи меня…
Они вышли во двор, окунувшись в резкий морозный воздух. Небо было темным, безоблачным, несколько редких звезд, те, которым удалось пробиться сквозь толщу темноты, мерцали над головой.
– Может, отвезти тебя? – спросил Воскобойников, найдя взглядом свою машину.
– Не надо, – отказалась Ольга. – Я такси возьму…
Они пересекли двор, вышли на улицу. Некоторое время шли вдоль проезжей части. Под ногами хрустел снег. Повсюду горели огни. Ольга не спешила поднимать руку, оттягивая момент расставания с братом.
– И все-таки, – сказала она, – избавься от нее… Отдай тому, у кого до таких игрушек нужда… Это не дело, когда резиновую девку в живых держат. Добром это не кончится.
– Между прочим, – сказал Воскобойников с глупой улыбкой, – у нее даже паспорт есть… Настоящий! Представляешь?
– Боже! Чему ты радуешься? Я боюсь за тебя, Алеша… – Ольга остановилась и посмотрела брату в глаза.
Воскобойников притянул ее к своей груди. Так они стояли несколько мгновений, со стороны похожие на любовников, которые не могут расстаться. Потом пошли дальше, слушая, как хрустит снег под ногами.
– Ты вот сказала, что она – бесовское отродье, – заговорил Воскобойников. – Это не так. Рассуди: она не робот, у нее есть душа. А бес душой не одаривает, он может лишь погубить ее. Душу-то дает Бог. И неважно, в какую оболочку Он ее помещает. У человека ее прикрывают кожа и мышцы, у птиц – перья, у зверей – шерсть, а вот у Анны – резина. Так уж случилось. Когда приходит смерть и душа отлетает, не имеет значение, из какого сосуда она истекла…
– Еще немного, и я подумаю, что мой брат серьезно болен… – сказала Ольга. Вид у нее был утомленный. Она поправила Воскобойникову шарф, вылезший из-под воротника дубленки наружу. – Береги себя. Ты мне очень дорог.
Когда, проводив сестру, Воскобойников возвращался домой, на подходе к подъезду его остановил скользнувший тенью мужик, вылезший из черного джипа, стоявшего поблизости.
– Господин Воскобойников? – окликнул он.
– Я, – напрягся Воскобойников, не ожидая ничего хорошего. И оказался прав.
– Это ты изобрел «живую резину»? – последовал уточняющий вопрос.
Мужик был выше среднего роста, имел уверенный вид, волевой подбородок, когда говорил, над наглыми глазами шевелились, как живые, густые темные брови. И одет он был добротно. Или из ментов, или фээсбешник, решил Воскобойников.
– Ничего я не изобретал… – ответил он.
– Брось! – заявил незнакомец. – В Интернете ролик гуляет с твоей резиновой девкой, которая действует, словно человек…
Воскобойников подумал о Мордаеве: вот сволочь! Он еще и видео в Интернет запустил!
Незнакомец подошел совсем близко, он не боялся свидетелей и не скрывал своего лица.
– Рассчитываешь получить хорошие бабки за промышленное использование «живой резины»? Верно?
Воскобойников молчал. Слишком много пришлось бы объяснять незнакомцу. И все равно тот бы не поверил.
– Что ж, – продолжал нежеланный собеседник, – навар – вещь полезная… Но если хочешь жить без проблем, будешь делиться. Еще Ильич говорил, делиться надо. А мы возьмем тебя под защиту.
– Кто это «мы»?
– Хорошие люди. Придет время, узнаешь.
Воскобойников неожиданно успокоился.
– Послушайте, это недоразумение. Нет у меня никакой «живой резины», все вопросы к депутату Мордаеву. Это он наколбасил в этом деле.
Незнакомец несколько мгновений разглядывал его. Сейчас ударит, подумал Воскобойников. Но удара не последовало.
– Резиновая баба у тебя есть? Только не ври!
– Ну допустим, – вынужден был признать Воскобойников и подумал: не следует ничего объяснять.
– Уже лучше, – кивнул удовлетворенно незнакомец, и брови его шевельнулись. – Она ходит, двигается, верно?
– Ходит, – вновь подтвердил Воскобойников.
– Ну вот! А ты говоришь: не изобретатель! Подумай над тем, что я сказал. Мы люди не жадные, нас устроит половина…
– Какая половина?! – возбудился Воскобойников. – Говорю же, нет у меня ничего.
– Не спеши отказываться, – сказал обладатель густых бровей. – А то ведь можно срок получить за хранение наркотиков в особо крупных размерах… А на нарах с тобой резиновой сучки не будет… Кстати, как она, хорошо сосет?..
На том и расстались. Мужик с густыми бровями повернулся и, не дожидаясь ответа на свой вопрос, пошел к машине. Воскобойников поспешил к подъезду. Черт-те что, подумал он раздраженно. Все сошли с ума!
В подъезде его ожидала еще одна нежеланная встреча. Прямо из лифта на него вывалился Пашка-связист. Он был навеселе, лицо красное, взгляд озабоченный, шапка на затылке, – видимо, не хватило водки, и он отправился за новой бутылкой. Ткнувшись в грудь Воскобойникова, он радостно воскликнул:
– О, изобретатель!
И Воскобойников понял, что тот тоже смотрел телевизор, где героями программы были он и Мордаев.
– Гуляешь? – спросил он, желая сбить Пашку с мысли и уйти от нежелательных вопросов.
– Ну-тк! Сам понимаешь.
– А что говорил президент Буш?.. «Вместо водки лучше душ!»
– Это как кому, – не согласился Пашка.
Воскобойников шагнул в кабину лифта, с мыслью поскорее нажать кнопку и уехать. Но не тут-то было. Пашка тут же завернул следом. Везти же Пашку на свой этаж не имело смысла – больше времени потеряешь, пока от него отвяжешься.
– Слушай, Алексий! – произнес Пашка, дыша ему в лицо перегаром. – Я все по тому же вопросу!
– По какому? – Воскобойников прикинулся, что не понимает, о чем речь.
– Я о твоей жиличке… Ты у нас, оказывается, улетный мужик! Придумал такое, от чего у всех ученых волосья дыбом!
Начинается, подумал Воскобойников. Сейчас опять речь об «Анне» заведет, а потом «о взаимопомощи русских».
– И жиличка у тебя – не проститутка, как выяснилось, а «живая резина»… – взахлеб продолжал Пашка, давая понять, что он в курсе всех новостей. – Это ж еще лучше: от настоящей бабы можно что-нибудь подцепить, а от резиновой – ничего! Не жмись, ученый, дай с ней перепихнуться… Страсть как хочется понять, что это и как!
– Этот образец создали для научных целей, – начал врать Воскобойников, вынужденный играть роль изобретателя, – а не для того, чтобы такие, как ты, лезли на нее. И потом, негоже жене изменять, даже с резиновой девкой! Этим ты свою половину унижаешь.
– Жаль, что ты не узбек и не таджик… – вздохнул Пашка, полыхнув Воскобойникову в лицо перегаром. – И почему мы, русские, друг на друга говно льем?
– Паш, иди куда шел. У меня и без тебя проблем хватает…
Выйдя из кабины лифта, Пашка поднял вверх указательный палец и погрозил им неизвестно кому: то ли Воскобойникову, не желавшему войти в его положение и быть настоящим русским, то ли своей до срока подурневшей жене, к которой отныне не лежала его душа, то ли Господу Богу, за то, что тот не хочет сделать Воскобойникова щедрым.
И пока не закрылась дверь лифта, Воскобойников видел его сутулую спину и вознесенный вверх указательный палец с наполовину посиневшим отдавленным ногтем.
А поток событий, захлестнувший жизнь Воскобойникова, не спешил сбавлять свой ход и все катился, совершая на своем пути новые поломки, большие и малые. И Воскобойникова несло в этом потоке, напрягая и тревожа его ум и вынуждая, несмотря на присущую ему инертность, сопротивляться и совершать поступки. После того как генерал Калашник чуть было не пустил ему пулю в висок, Воскобойников стал как-то иначе воспринимать окружающую его действительность. Стал ценить то, на что раньше не обращал внимание. Наряду с этим в нем возобладали настроения, свойственные фаталистам: чему быть, того не миновать.
В очередной раз, когда Воскобойников находился на работе, ему позвонил Мордаев. И навалился на него с просьбой: взять «Анну» и приехать по указанному адресу на встречу с богатыми людьми. Эти люди, если поверят в идею «живой резины», могли бы вложить в проект большие деньги. Им только надо показать «Анну», чтобы они могли увидеть ее во всей красе. Смогли бы потрогать ее и понаблюдать за нею: как она двигается, как реагирует на поступки людей, и вообще. Воскобойников стал отказываться, заявив в который раз, что нет никакой «живой резины», а Анна – единичный экземпляр, и что стыдно брать под нее денежные средства. «Это мошенничество», – сказал он. «Это бизнес-проект, – принялся убеждать его Мордаев. – И если нет „живой резины“, то это не беда! Не все проекты, в которые вкложены деньги, приносят плоды. Иногда они бесплодны, как некоторые женщины, которых обделила природа. Но это не значит, что с этими женщинами не следует иметь дело. Поймите, мой друг, мы получим на исследования несколько миллионов, грех отказываться. В конце концов, уж коли вы такой честный, помогите мне. Ну что вам стоит привезти Анну и показать ее денежным мешкам? Они тоже внакладе не останутся. Получат под это дело из госказны хорошие бабки, инвестиции и все такое… Ну, сделайте это ради меня, будьте гуманным! – Он понял, на что в душе Воскобойникова следует давить. – Вы ее привезете и увезете, остальное – моя забота». – «Ну, хорошо, – поддался на уговоры Воскобойников, – но у меня нет для нее верхней одежды, нет сапог, а вывозить ее в зимнее время в раздетом виде неприлично». – «Бросьте, это мелочи, – заявил Мордаев. – Я пришлю вам и дубленку на нее и сапоги… Какой у нее размер обуви?» – «Не знаю, – сказал Воскобойников, – но ножка небольшая: тридцать четвертый или тридцать пятый размер». – «Все будет, ждите, – пообещал Мордаев, – приедет машина и привезет вещи; на ней же вас и отвезут на встречу с нужными людьми». – «Ох, втянете вы меня в очередные неприятности, господин депутат», – посокрушался в конце разговора Воскобойников. «Не бойтесь, все будет тип-топ!» – заверил Мордаев.
Действительно, он прислал и дубленку, и сапоги, как и обещал, и даже дорогой женский костюм в дополнение. Привез вещи его помощник, сдержанный молодой человек, назвавшийся Виктором.
Воскобойников велел «Анне» надеть костюм и сапоги. Все оказалось ей впору. Помог надеть дубленку. «Анна» не понимала, зачем ее одевают, и вела себя беспокойно.
Уже когда они сидели в машине депутата, она повеселела и с большим интересом смотрела в окно, разглядывая прохожих, дома, машины. Ей все было в новинку. Когда что-то представлялось ей особенно интересным, «Анна» поворачивалась к Воскобойникову и взволнованно хватала его за руку, видимо, хотела что-то спросить, но не могла. И не имея возможности задать вопрос и высказать свои впечатления, она тянула Воскобойникова к оконному стеклу, указывая пальцем на то или иное, что привлекло ее. И он, если успевал увидеть в бегущем пейзаже то, на что она хотела обратить его внимание, старался дать пояснения. Со стороны «Анна» напоминала сельскую жительницу, впервые оказавшуюся в большом городе.
Помощник депутата, сидевший рядом с водителем, удивленно косился на нее, не понимая, почему эту молодую женщину все вокруг так возбуждает.
Машина остановилась возле старой постройки отремонтированного особняка, теперь, после ремонта, выглядевшего весьма парадно. Для полноты картины не хватало коляски, запряженной парой лошадей, у подъезда. Глаз радовался при виде этого помолодевшего сооружения, сумевшего в числе немногих сохраниться до наших дней, счастливо избежав разрушительного воздействия большевиков и современных нуворишей.
Вслед за помощником депутата Воскобойников и «Анна» вошли в подъезд. Миновали милиционера на входе. Разделись на вешалке, поднялись по широкой парадной лестнице вверх. Вокруг сиял мрамор, горел свет в позолоченных светильниках, мужчины и дамы, жившие в начале ХIХ века, строго глядели с картин на стенах, словно пытаясь понять, что за люди, идущие по залу, пришли им на смену.
Все трое вошли в комнату за высокой белой дверью. Там их ждал Мордаев.
– Я рад! – воскликнул он и, пожав руку Воскобойникову, кисло улыбнувшемуся в ответ, обошел вокруг «Анны», придирчиво оглядывая ее со всех сторон, довольный, что присланный им костюм пришелся ей впору. – Белиссимо! – заключил он.
«Анна», не обращая на депутата внимания, смотрела по сторонам. Ее все здесь привлекало: позолоченные бра на стенах, большие китайские вазы, возвышающиеся в разных углах, в росписи которых были представлены сцены из жизни императоров, непримиримых завоевателей и миротворцев, старинная мебель красного дерева, значительно отличающаяся от той, что была в квартире Воскобойникова. «Анну» привлек диван эпохи Николая I с жесткой спинкой, и она проскользнула к нему и, погладив ладонью темно-красную в полоску обивку сиденья, уселась сверху с довольным лицом, счастливая, точно девочка. Когда она встретила хмурый взгляд Воскобойникова, удивилась, что тот не разделяет ее восторга. Тут же поднялась с дивана и направилась к нему, желая быть рядом с ним, раз он не одобряет ее поведения.