Неожиданно в кухню вбежала Лика, с пухленькими щечками, как у матери, с такими же агатовыми глазами и ямочкой на подбородке.
– Мама! У тебя телевизор работает? Сделай громче! – И тут она увидела Воскобойникова, смутилась. – Ой, это вы?.. Здравствуйте!.. Там про вас говорят!
– Про меня? Где? – не понял Воскобойников. От усталости он даже не удивился.
– По телевизору. В новостях!
Лера метнулась к телевизору, прибавила звук.
Воскобойников увидел на экране себя, взъерошенного, напуганного, жалкого, а рядом красавца Мордаева, прикрывающего его плечом, и пришел в ужас. Голос за кадром рассказывал, что состоялась пресс-конференция, где журналисты разных изданий и телеканалов встретились с московским изобретателем Алексеем Воскобойниковым (последовал крупный план) и его компаньоном Мордаевым (тоже крупно). Воскобойников изобрел «живую резину», из которой сделал женщину. Эта женщина ходит, действует, как живой человек, взахлеб рассказывал журналист, совершает человеческие поступки, способна читать, мыслить, только не говорит. Ей не нужны еда и отдых. Дальше следовало какое-то не очень резкое изображение женщины, снятое, видимо, на мобильный телефон, в котором Воскобойников узнал «Анну». Вот подлец, подумал он о депутате, и съемку успел сделать!
Лера тоже узнала «Анну» и перевела удивленный взгляд на Воскобойникова. Теперь она стала кое-что понимать.
Лика, обхватив мать за талию, прижималась к ней телом, счастливая, чувствуя и себя немного причастной к славе Воскобойникова, о котором она не знала, что он изобретатель: ну, приходит к матери человек, симпатичный, малоразговорчивый – в общем, ничего особенного, и вот надо же!
Дальше в телевизионном сюжете рассказывалось о том, что женщина, сделанная из «живой резины», по утверждению изобретателя, не механический робот по японскому образцу, а мыслящее существо, и мыслит оно за счет особого состава резины, аналогичного клеткам человеческого мозга. Услышав это, Воскобойников схватился за голову и отвел в сторону стыдливые глаза: что они плетут?! Ничего подобного он не говорил. Разве что это мог ляпнуть одуревший Мордаев, но на пресс-конференции он слушал его откровения вполуха.
Мать и дочь истолковали его жест по-своему: человек стесняется своей славы. Это обнадеживает, с таким можно иметь дело. Кроме этого, Лера была счастлива, что «Анна» оказалась детищем Воскобойникова, а не его любовницей.
Но сюжет показом фрагментов пресс-конференции в офисе Воскобойникова не закончился. Сенсацию надо было раскручивать на полную катушку, и телевизионщики, знавшие свое дело, жали вовсю. На экране появились автор сюжета и два приглашенных им ученых, доктора наук, один – специалист в области биологии, другой – профессор-химик. Биолог был лыс, гладко выбрит, с обвислыми щеками, с ленинскими глазными щелками, химик имел вьющуюся шевелюру, словно волосы только что подзавили горячими щипцами, крючковатый нос и неопрятную растительность под носом и на подбородке. Химик стал утверждать, что изобретатель «живой резины» – невежа, графоман. Не может быть никакой мыслящей резины, потому что химический состав любой резины есть не что иное, как… Дальше следовал поток формул и наукообразных заключений, смысл которых Воскобойникову, имевшему в школе по химии тройку, был неясен, а точнее скрыт, как содержимое чужого сейфа в связи с отсутствием ключей. Биолог не то чтобы полемизировал с химиком, но имел всё же иную точку зрения. Нельзя огульно отвергать, что бы это ни было, утверждал он, надо все проверить, тщательно изучить… Мир во многом еще не познан, и возможно всякое. Бывают же чудеса. Может быть, «живая резина», которую на суд общественности представил господин Воскобойников, умеет воссоздавать внутри себя бином человека. Возможно, материи – неживая и живая – при определенных условиях взаимодействуют, стимулируя возникновение нейрохимических процессов. Если это так, нас ждет немало открытий на этом пути.
Воскобойников нервно дернулся на стуле.
– Водка есть? – спросил он у Леры.
– Есть.
Ему не терпелось запить весь этот бред, участником которого он поневоле стал. Лере же подумалось, что он хочет отметить свою удачу. Она вынула из шкафчика початую бутылку водки и две рюмки – Воскобойникову и себе. Поставила на стол.
Воскобойников налил рюмку себе, сразу выпил и, не закусывая, налил вторую.
– Налей мне, – попросила Лера, освобождаясь из объятий дочери.
Воскобойников вместо этого выключил телевизор.
– Поздравляю, – сказала Лика и, сверкнув улыбкой, удалилась к себе в комнату, чтобы не мешать матери и ее другу.
Лера сама налила себе водки, выпила.
– Я так мало знаю о тебе… – сказала она. – А ты, оказывается, знаменитость, изобретаешь такие вещи… До сих пор с трудом верится, что девушка, которую я встретила у тебя, сделана из резины…
Воскобойников обреченно махнул рукой. Когда выяснится, что не существует никакой «живой резины», он станет посмешищем для многих людей. Его будут считать городским сумасшедшим. «Слух обо мне пройдет по всей Руси великой…» Мысль о будущем позоре угнетала его. А Лера что-то говорила и говорила, глядя на него посветлевшими влюбленными глазами, но он не слышал ее. Мысли его были далеко, теряли определенность, обращались в нечто туманное – слишком много сегодня было выпито. Он сидел, опершись локтем о стол, и тупо смотрел в пространство. А Лера как-то не думала о том, что Воскобойников ее не слушает, и голова его утратила ясность. Ей хотелось выговориться и сказать – впервые за время их знакомства – что она привязалась к нему, что он стал важной частью ее жизни, некоей высоко звучащей струной, с удалением которой нарушится привычный музыкальный ход бытия. Но сказанное мною, подчеркнула она, ни к чему тебя не обязывает, пусть всё остается как было. В какой-то момент он взглянул на Леру с удивлением, морща брови, с пеленою во взоре, как-то разом подурневший, не понимая, кто эта пухленькая возбужденная женщина с ямочкой на подбородке, сидящая перед ним, и откуда она взялась, черт возьми?! Некоторое время он пытался сосредоточиться, но так и не смог – утратив власть над телом, уткнулся безвольной головой в стол и отключился… Темнота, темнота, в которой ни огонька, ни звука, поглотила его, готовая, если надо, держать его в своем мешке вечно, не давая вспомнить, кто он, что он и откуда; но время для этого еще не пришло.
У себя в квартире Воскобойников появился только вечером следующего дня. Пока шел от лифта, опасливо косился по сторонам, нет ли кого в засаде. К счастью, на лестничной площадке и выше ее, откуда хорошо просматривалась его дверь, никого не было.
Войдя в прихожую, он разделся. Блестящий офицер Л. Н. Толстой опять висел криво. Надо прибить сбоку гвоздь, подумал он, чтобы граф не сваливался набок. Из комнаты доносилась музыка. Воскобойников понял, что это дело рук «Анны» – опять включила радиоприемник. Ну что же, если она читает книги и умеет мыслить, следовательно, может маяться от безделья, скучать в одиночестве. И он с виноватым чувством подумал об «Анне», сожалея, что оставил ее одну на такое долгое время.
Воскобойников вошел в гостиную и онемел от увиденной там картины. «Анна» лежала на полу между столом и входной дверью, раскинув в стороны руки, будто неживая. Глаза закрыты. Волосы растрепаны. Запястья рук – в крови, словно их перерезали острым предметом. Тут же валялся окровавленный нож. Что это, устроила расправу над собой?
Воскобойников в смятении бросился к ней, опустился на пол. И только тут сообразил, что «Анна» существо бескровное, внутри у нее только силикон и алюминиевый каркас, и если порежет вены на руках, то не может истечь кровью. Но кровь на запястьях была. Воскобойников тронул пальцем кровь, попробовал на вкус. Это оказалось вишневое варенье. Воскобойников поискал глазами и увидел банку с вареньем на полу у кресла. Вот мерзавка, нашла где-то варенье!
– Вставай! – велел он. – Хватит меня дурачить… Я понимаю, тебе было одиноко, но не следует меня пугать. У меня и так голова кругом! Да, я вчера не пришел, плохо, конечно… Но были обстоятельства.
«Анна» открыла глаза, медленно села на полу. Посмотрела на Воскобойникова. В глазах ее была такая человеческая тоска, что Воскобойникову стало не по себе. А ведь она и вправду совсем живая, мелькнула мысль.
– Ну, прости… – сказал он.
Затем поднял ее на руки, как ребенка, отнес и усадил в кресло – на привычное место. Вынул из кармана носовой платок и обтер ее запястья от варенья.
– Не делай так больше…
Отнес нож на кухню. Обмыл его над раковиной. Вернулся в комнату. Прежде чем растянуться бездумно на диване, постоял возле «Анны», погладил ее по голове, желая тем самым утешить. Подивился тому, что стал сентиментальным и сочувствует – кому? – резиновой кукле.
«Анна» взглянула на него исподлобья, повеселела. Когда он улегся на диван, подняла с пола книгу – это был все тот же «Дон Кихот», открыла заложенную страницу, стала читать.
Идиллическая семейная сцена, усмехнулся Воскобойников: изобретатель «живой резины» и его детище. Вот вляпался, так вляпался!
«Анна», читая, морщила личико, иногда отрывала глаза от книги и смотрела туманно в пространство, словно обдумывая прочитанное.
Абсурдность происходящего поражала наблюдавшего за нею Воскобойникова. С какой целью читает это резиновое создание? Проткни ее, к примеру, завтра шилом или отдели голову от туловища, и всё – нет ее. Зачем ей, в таком случае, это знание? Да и человек, между прочим, находится не в лучшем положении, подумал он мгновение спустя. Всю жизнь что-то учит, читает, изучает, а потом – смерть, и всё, что было накоплено, уходит неизвестно куда. И зачем собирались эти знания, одному Богу известно. И по наследству их не передашь…
Думая обо всем этом, он заснул. Сквозь сон он слышал звонки мобильного телефона, которые тревожили его, еще немного – и он бы проснулся, но звонки прекратились. Это «Анна» отключила телефон.
Воскобойников спал еще некоторое время и проснулся от того, что кто-то подергал его за плечо. Открыв глаза, он увидел перед собой свою сестру Ольгу.
– Ты как здесь? – не понял он спросонья.
– У меня ключи, – пояснила та.
Он тут же поднялся, сел на диване, пригладил волосы, пытаясь таким образом привести себя в порядок после сна.
– Не вовремя задремал… – объяснил он, словно оправдывался перед школьным учителем за то, что уснул во время урока. – Как ты? Как девочки?
– Девочки нормально, – ответила Ольга. И отвернувшись от брата, сделала шаг в сторону «Анны», отложившей книгу, и принялась разглядывать ее. – Лучше расскажи о себе, изобретатель… – сказала она.
– Изобретатель? – не понял Воскобойников.
– Ну как же! Мы тоже телевизор смотрим, а там про тебя…
– Ах, вот ты о чем…
– Это она? «Живая резина»?
– Ты за этим сюда явилась?
– Да нет, тебя повидать… Не звонил целую неделю, а тут смотрю – мой брат в «ящике»… Да еще изобретатель! Откуда, думаю, в нем это, если он гвоздь может вбить в стену только после серьезного принуждения?
– А ты не верь всему тому, что по «ящику» болтают.
– Ну как же! Твое лицо, крупно, пресс-конференция, ученые какие-то спорят…
Ольга приблизилась к «Анне», протянула к ней руку с намерением потрогать ее.
– Не делай этого! – остановил ее Воскобойников. – Она не любит, когда ее трогают.
Ольга присела к столу.
– Не понимаю, – сказала она, – с какой целью ты это делаешь? Пригрел живую девку в доме и выдаешь ее за «живую резину». Это же мошенничество чистой воды!
– За «живую резину» я никого не выдавал, это все враки! – повел головой Воскобойников, он устал объяснять, что к чему. Но держать родную сестру в неведении, когда немало других в курсе дела, было нехорошо. – Но девушка действительно резиновая, – признался он. – Мне прислали ее в подарок перед Новым годом.
– Как это прислали?
– В картонной коробке. Посыльный принес.
– В картонной коробке?.. Но она же двигается… Вон книгу перед этим отложила, пялится на меня… Как такое возможно?
Пришлось Ольге все рассказать. Как крестили «Анну», как она пошла после этого и что затем началось. И про нашествие женщин рассказал, и про Мордаева, мерзавца, загнавшего его, Воскобойникова, в угол с этой самой «живой резиной»; и как теперь выкручиваться из этой ситуации, одному Богу известно.
Теперь Ольга с опаской поглядывала на «Анну»: разве может та быть разумным существом, не имея прошлого, жизненных навыков, духовной основы внутри? Глядишь, отчебучит что-нибудь ужасное! Тут люди-то, всё это имеющие, и то порою такое творят, что ум за разум заходит…
Продолжить разговор Ольга решила на кухне.
– Пошли чаю выпьем, – предложила она.
Они перешли на кухню и говорили вполголоса.
– Отдал бы ты ее, Алеша, кому-нибудь, – сказала Ольга.
– Отдал бы, – признался Воскобойников, – только теперь это мало что изменит. Все равно терзать меня будут: где она? куда дел? Правда ли, не правда – отвечай! Вон наша родня Ксюша Снегирева звонит: пусти, говорит, к целительнице, у меня проблемы по женской линии, после первого сеанса мне лучше стало… А какая она, к черту, целительница?!. А уж на работе, поверь, меня еще долго обсмеивать будут!
– Ну и пусть. Главное – избавиться от нее.
– А ты знаешь, – усмехнулся он, – я уже как-то привык, что она здесь рядом, сидит, ходит, капризничает, как всякая нормальная женщина…
– И все же подумай, – сказала сестра, брови ее шевельнулись, и над переносицей появилась вертикальная морщинка, свидетельство ее озабоченности. – Зачем тебе держать в доме неизвестно что? По сути, это же бесовское отродье… – И Ольга перекрестилась. – Ладно, мне пора.
По дороге в прихожую они зашли в гостиную за сумочкой Ольги. Забирая ее, Ольга задержалась у стола, посмотрела внимательно на «Анну», будто хотела напоследок что-то уяснить для себя. Та, прервав чтение, взглянула на нее исподлобья. Потом на лице ее появилась вежливая улыбка. Видимо, понимает – раз это сестра хозяина, следует быть кроткой, подумал Воскобойников. И вдруг задал «Анне» неожиданный вопрос: