– Вот еще! – возмутился Воскобойников, – Мне только женской депутации не хватало! Имею я право на неприкосновенность личной жизни?

– Имеешь, имеешь, – сказал Кабанов. – Но не сейчас, раз такая каша заварилась… Придется пустить их представителей. Лейтенант, иди и скажи, что выйдет подполковник и будет с ними говорить.

Лейтенант с обреченностью во взоре, словно ему предстояло вернуться в преисподнюю, вышел за порог и прикрыл за собою дверь.

– Так, – Кабанов сосредоточенно оглядел комнату. – Надо спрятать эту резиновую девку, чтобы избежать лишних разговоров… Есть куда?

– В платяной шкаф. Но она всякий раз упирается ногами, не хочет там сидеть.

– Мы ее и спрашивать не будем, – заявил Кабанов.

Вдвоем они подхватили «Анну» под руки и понесли к платяному шкафу.

– Сиди тихо, я тебя прошу, – приказал Воскобойников и закрыл на всякий случай дверцу шкафа на ключ.

Кабанов оглядел комнату: нет ли каких следов пребывания женщины в доме? Воскобойников понял, что беспокоит его друга.

– У нее вещей-то всего – платье, трусы и балетки на ногах, – пояснил он, – да пара чулок в придачу. Больше в коробке ничего не было.

Кабанов зашел на кухню, выпил еще рюмку для крепости духа и, велев Воскобойникову оставаться в квартире, отправился на лестничную площадку.

Увидев его, крепкого мужчину с волевым подбородком и сталью во взоре, строго глядящего им в лица, женщины постепенно смолкли, сначала в первых рядах, а затем и все остальные, словно постепенно отключали ток на всех участках электроцепи.

– Женщины! – воскликнул Кабанов, встав в позу революционного оратора и подняв вверх широкую ладонь. – Я – подполковник милиции Кабанов. Вот мое удостоверение. – Он вынул из кармана пиджака удостоверение, развернул его и показал женщинам, стоявшим в первых рядах.

– Правду говорит, документ соответствует, он – подполковник… – подтвердили те, обращаясь к стоящим сзади. И эти, задние, передали эту информацию дальше, как эстафетную палочку. И так она добежала до нижнего этажа, и находившиеся там решили, что дело наконец-то сдвинется с мертвой точки, раз пришел важный милицейский чин.

А Кабанов между тем, вдохновленный всеобщим вниманием, продолжал:

– Я ответственно заявляю, что целительницы, из-за которой вы пришли сюда, в квартире нет! Она здесь не проживает! – И, опережая возгласы сомневающихся в том, что он говорит правду, а таких здесь было немало, выкрикнул: – Вы можете убедиться в этом сами, отправив в квартиру своих представителей! Не более пяти человек! Я сам провожу их туда. С хозяином квартиры договоренность имеется…

Пока женщины определялись, кого отправить на «передовую» (а желающих оказалось немало, даже чуть не возникла склока по этому поводу, но спорящих вовремя примирили), Кабанов в позе боевого командира, следящего за удачным развитием атаки, созерцал эту картину. Бросил победный взгляд в сторону милиционеров, жавшихся друг к другу, которым несладко пришлось в противостоянии с женщинами.

Наконец пять отобранных, во главе которых оказалась темноволосая девушка в дубленке, с решительным взглядом, с поджатыми губами, с несомненными задатками лидера, окружили Кабанова. Еще одна, в теплом платке, опущенном на воротник темно-зеленого пальто, с прядью светлых завитых волос, змеившейся вдоль щеки, судя по ее возбужденному лицу, из числа наиболее непримиримых, замыкала группу.

– Значит, так… Ходить по квартире строго за мной, – начал инструктаж Кабанов. – Это частная собственность, хозяин понятия не имеет о вашей целительнице… Вы для него – стихийное бедствие. Еле уговорил его впустить вас.

Женщины спокойно выслушали его, но в глазах у каждой сквозило недоверие: есть, есть целительница, только ее почему-то скрывают! Любят у нас преследовать незаурядных людей!

Пока шли переговоры, Воскобойников ушел в гостиную, подальше от шума на лестнице.

Солнечный день за окном начал вянуть. Снег искрился на карнизе, но не так остро, как с утра. Солнце все еще ярко проглядывало сквозь дымку, и его розоватый свет заливал улицы, придавая благородство убогим строениям, прохожим, одетым по большей части в темное, деревьям с оголенными ветвями, покрытыми снегом. И только черная очищенная дорога, по которой в дымных клубах передвигались машины, не желала принимать благородный вид и отрыгивала из-под колес грязную кашу. Но это не портило общей картины. Большая часть пространства розово светилась, словно до него долетело дыхание цветущих по весне вишневых садов.

И чего им не сидится дома, подумал Воскобойников о женщинах, собравшихся на лестнице. А еще лучше – встали бы на лыжи или пошли на каток. Да и просто пройтись по улице в такой-то день – тоже удовольствие! Так нет же! Обуянные ложной идеей, они будут толкаться на лестнице, курить друг другу в лицо, молоть вздор, не понимая, что оказались заложницами чужих представлений о том, что хорошо и что плохо, и, не желая считаться с реальностью, отдали себя во власть химер. Большинство этих женщин молоды, полны сил и вряд ли страдают от каких-либо серьезных болезней. Но у них есть желание получить что-то для себя впрок – мало ли! – так надежнее. Молва ж о чуде (а его, может, и не было вовсе) нередко бежит впереди того, кто берет на себя смелость исцелять людей.

В дверь позвонили. Воскобойников пошел открывать. При виде пяти делегаток, вошедших в квартиру за Кабановым, на лице его отразилось страдание. Захотелось немедленно продать квартиру и уехать куда-нибудь подальше от Москвы – на Дальний Восток, к примеру, в глухой поселок, где ему никто не станет докучать.

– Показывай, хозяин, жилые комнаты и прочие помещения, – сказал Кабанов, стараясь держаться официально, словно они не были с Воскобойниковым в друзьях.

– Смотрите, – вздохнул Воскобойников. – Вот прихожая…

Затем направился в гостиную. И вся цепочка из шести человек, с Кабановым во главе, проследовала за ним. Женщины с пристальным вниманием оглядывали стены и предметы в комнате, не пропуская ни одного закутка. Блондинка в темно-зеленом пальто заглянула даже за елку – но расстояние между елкой и стеной было слишком узким, чтобы там мог поместиться человек. Девушка в дубленке, возглавлявшая депутацию, заглянула под обеденный стол, стоявший в центре, – пусто. Посмотрела через стекло на закрытый балкон, где лежали присыпанные снегом какие-то коробки. И идущие за ней – одна за другой – посмотрели туда же: никого!

Потом женщины осмотрели кухню, ванную и туалет, заходя туда по очереди, и, не обнаружив следов той, которую они жаждали видеть, разочарованные, последовали за хозяином дальше.

Когда вошли в спальню, Кабанов как бы ненароком встал у платяного шкафа, спиной к нему, чтобы воспрепятствовать проникновению в него, если у кого-то из депутации возникнет желание заглянуть внутрь. Но желания не возникло. Видимо, женщины посчитали для себя неприличным лазить по чужим шкафам.

Когда все переместились обратно в прихожую, блондинка в темно-зеленом пальто сказала, не удовлетворенная результатами осмотра:

– Куда же она все-таки делась?

И с подозрением взглянула на Воскобойникова.

– Да не было ее здесь! Это ложная информация, – возбудился тот. – Ко мне, бывает, заходят женщины… Но с целительницами я дружбу не вожу.

Кабанов строго оглядел женщин.

– Вы осмотрели, что хотели?

– Осмотрели, – подтвердила брюнетка в дубленке.

– Вопрос снят! Идите, доведите информацию до остальных и расходитесь.

– Нет, что-то здесь не так! – не сдавалась блондинка в темно-зеленом пальто. – Целительница была, это точно. Позавчера она принимала по этому адресу двух девушек…

– Вранье! – заявил Воскобойников.

– Вранье! – согласился Кабанов.

Брюнетка в дубленке сделала шаг к Кабанову.

– Слушайте! Вы бы лучше убийц и педофилов ловили, а вы боретесь с целительницами! Кому они мешают? Никому. Они делают полезное дело.

– Я с целительницами не борюсь! – рассердился Кабанов. – У меня другой профиль… Вам же я предлагаю немедленно покинуть дом, иначе мне придется вызвать ОМОН. – Он открыл дверь, давая понять, что женщинам следует покинуть прихожую.

И тут случилось неожиданное. Из недр квартиры донесся глухой стук. Он стих, затем повторился с новой силой. Блондинка в темно-зеленом пальто, словно чуткая гончая, сделала стойку. Повернулась на стук. Женщины переглянулись. Кабанов не понял, что это за звуки. А вот Воскобойников помертвел, сразу сообразив, что это «Анна», которой надоело сидеть в шкафу, барабанит в дверцу изнутри.

Оттеснив Кабанова и Воскобойникова в сторону, женщины дружно рванулись на стук и вновь оказались в спальне. Стук доносился из платяного шкафа. К счастью, ключ был в замке, и через мгновение дверца была распахнута. Из шкафа – к изумлению и радости женщин – вылезла молодая особа, хоть и легкомысленного вида, но весьма похожая на целительницу, о которой шла речь.

– Я чувствовала, что вы скрываете ее, – заявила с победным видом блондинка в темно-зеленом пальто, обращаясь к Воскобойникову, появившемуся в дверях. И поправила сбившийся на плечах платок. – Девушки! Это она – Анна Кригер!

«Анна», довольная тем, что выбралась наконец наружу, с любопытством оглядывала стоявших перед ней женщин.

– Бросьте! Никакая это не Кригер! – заявил бледный Воскобойников, понимая, что теперь унять толпу на лестнице вряд ли удастся, и это повергло его в ужас. Рассказывать этим безумным девицам, что они видят резиновую женщину, присланную ему в подарок накануне праздников, было бессмысленно. – Это моя родственница из Краснодара! – выкрикнул он с отчаянием утопающего, погружающегося в морскую пучину.

– А почему она в шкафу?

– Долго рассказывать… Но поверьте, это не она.

– Не верим! – Брюнетка в дубленке обратилась к «Анне»: – Женщина, признайтесь, вы же Анна Кригер?

«Анна» ответила молчанием. Это молчание было воспринято как подтверждение правоты женщин.

– Гражданки!! Покиньте квартиру! – потребовал Кабанов, видя, что ситуация принимает катастрофический характер и теперь без ОМОНа не обойтись. Можно, конечно, плюнуть на всё это и уйти (в конце концов, он здесь случайный посетитель), но Кабанов не такой был человек. – Я ответственно заявляю, эта женщина не целительница! – выкрикнул он, вытаскивая для пущей убедительности пистолет из кармана и пытаясь оттеснить депутацию. – Вам же сказали: она родственница хозяина квартиры!

На пару с Воскобойниковым, которому сложившаяся ситуация прибавила отваги, они выдавили женщин на лестничную площадку. Может, на тех подействовал вид рассерженного Кабанова, потрясающего пистолетом и готового стрелять поверх голов..

– Ну что там? Рассказывайте! – точно гигантское животное, шевельнулась толпа на лестнице, увидев депутацию, вытесненную из квартиры.

– Она там! – выкрикнула блондинка в темно-зеленом пальто, вскинув вверх обе руки. – Ее от нас скрывают!

– И держат как пленницу! – добавила темноволосая девушка в дубленке.

Толпа ответила громким возмущенным гулом, отчего Воскобойникову показалось, что задрожали стены.

Выглянув на лестницу, Кабанов с удовлетворением отметил, что к милиционерам прибыло подкрепление и теперь уже пятеро стояли перед возбужденной толпой.

– Лейтенант, держись! – крикнул Кабанов лейтенанту. – Я вызываю ОМОН!

Закрыв на замок дверь, он повернулся к Воскобойникову:

– Ну и заварил ты, брат, кашу!

– Я заварил?!

– Теперь уже без разницы, кто заварил! А вот расхлебывать, как всегда, придется нам, – заявил он, имея в виду милицию.

Кабанов вынул мобильник из кармана, позвонил куда-то. Назвал себя. Коротко объяснил, что происходит в жилом доме по такому-то адресу, и попросил прислать группу омоновцев, и как можно скорее, пока одуревшие женщины не разнесли подъезд в щепки.

А женщины тем временем, проявив незаурядное стремление к достижению цели, стали теснить милиционеров к дверям соседних квартир, отбиваясь от стражей порядка руками и ногами, не стесняясь в выборе приемов. Усатому лейтенанту, подпиравшему своих товарищей в спину, крепко досталось в ухо. Удар был столь силен, что он, увидев, как поплыли перед глазами фигуры людей, подумал, что та, которая нанесла его, вероятно, занимается боксом, черт бы ее подрал! А как славно начиналось сегодня дежурство: тихо, мирно, без привычных эксцессов (даже выпили по «сто» по случаю праздников), пока этот мудозвон с проституткой не собрали в доме толпу из сумасшедших баб.

С немалыми усилиями милиционерам удалось отбить атаку и оттеснить женщин на половину лестничного марша вниз. Женщины оказывали яростное сопротивление. Узкое пространство не позволяло милиционерам держаться цепью, и женщины воспользовались этим. Они выдернули из милицейской группы сперва одного, затем второго, из тех, что были послабее своих товарищей, и, утянув их в толпу, протащили по цепочке вниз, туда, где их возбужденные товарки, не занятые в боевых действиях на переднем крае, ждали своей очереди вступить в сражение. Наградив тумаками захваченных милиционеров, их выкинули из толпы этажом ниже, и те, в синяках и ссадинах, лишившись по пути своих теплых шапок, сочли за благо ретироваться, переложив тем самым на плечи ожидаемых омоновцев дальнейшее укрощение разбушевавшейся толпы.

И омоновцы вскоре появились. Что было весьма своевременно. Первая группа выкатилась из грузового лифта на этаже, где жил Воскобойников. Другая, поднявшись следом, десантировалась этажом ниже. Цель была – рассечь толпу на две части, чтобы легче было ее рассеять и выдавить из подъезда. Женщин, настроенных идти до конца, не напугало прибытие омоновцев. К ним тоже явилась помощь в виде срочно вызванных мужей и ухажеров. У тех тоже имелись дубинки, и ребята были там крепкие. Завязалось настоящее побоище. Если бы сторонний наблюдатель захотел отразить сцены этой битвы на живописном полотне, ему потребовался бы талант, равносильный таланту Сурикова или Рубо.

Омоновцы были проинструктированы начальством: обращаться с женщинами в щадящем режиме, чему они и старались следовать. Что же касается мужчин, о которых речи не было, то тут омоновцы дали волю своим чувствам и молотили их своими дубинками от души. Некоторые из них, кому особенно досталось в драке, сожалели, что не могут применить оружие, тогда удалось бы очистить лестничные марши в считаные минуты и обойтись без серьезных травм.