– Что вы, друг мой! Буду только рад. Не знаю, как сестра Матильды, а сама она – весьма приятная женщина. И ноги, какие ноги!

Матильда и Наташа пришли, когда Саморядов и Звездинцев уже пили чай.

– Можно?

– Заходите-заходите! – радушно встретил их Звездинцев. – Будьте как дома.

Саморядов переместился на диван Звездинцева, освободив свой диван для сестер.

– Знакомьтесь, это Наташа, моя двоюродная сестра, – представила свою спутницу Матильда.

– Звездинцев, Антон Петрович, – назвал себя артист и поцеловал Наташе руку. – А это Павел, мой сосед… Рекомендую, милейший человек!

Услышав хвалебные слова в свой адрес, Саморядов усмехнулся про себя. «Откуда он знает, какой я человек? Впрочем, он недалек от истины – парень я действительно из числа милейших», – похвалил он себя.

– Хотите чаю? Икры? – предложил Звездинцев. – Коньяк?

– Спасибо, мы уже перекусили, – отказались сестры.

Несколько мгновений в купе царило молчание. Женщины приглядывались к мужчинам, а те к ним.

– Получается, все мы едем до станции N… – начала разговор Матильда. – Мы с Наташей до сих пор не можем понять, каким образом мы оказались на перроне вокзала, сопровождаемые носильщиком, несущим за нами наши чемоданы. Кстати, чемоданы эти цвета алюминия, а у нас никогда не было подобных.

– У меня такой же, алюминиевый, – сказал Звездинцев. – Поначалу я было подумал, что это жена купила мне новый чемодан для поездок на гастроли, а теперь понимаю, что это не так…

– А вы посмотрели, что внутри? – спросил у сестер Саморядов.

– Я пробовала его открыть, не получилось, там кодовый замок, – сказала Матильда. – У Наташи та же история. Видимо, придется ломать замки.

– Да черт с ними, с чемоданами! – воскликнул Звездинцев. – Меня больше волнует другое. Я тоже не могу понять, каким образом я оказался на вокзальном перроне у седьмого вагона.

– Получается, у нас у всех схожая ситуация, – сказал Саморядов. – И меня мой внутренний «автопилот» привел к седьмому вагону. Это наводит на нехорошие мысли.

Звездинцев с нескрываемым интересом поглядывал на сестер.

– В том, что случилось, есть и положительная сторона. Мы вот познакомились с вами, – сказал он, обращаясь к ним. – Забудем на некоторое время о странностях судьбы… За окном тьма, следовательно, сейчас ночь. Завтра с утра вызовем начальника поезда и зададим ему необходимые вопросы. С какой целью нас везут на станцию N? Сколько суток продлится это путешествие? Ну и так далее. А сейчас давайте поговорим о чем-либо приятном. Итак, вы сестры?

– Двоюродные… Наши отцы родные братья, – пояснила Матильда.

– Простите мое любопытство… А чем такие красавицы занимаются?

– Мы занимаемся музыкой. Играем в оркестре Светланова. Наташа на скрипке, я на альте…

После этого признания Звездинцев и сестры надолго заговорили о музыке, ведь у каждого из них это являлось главным делом в жизни. Звездинцев рассказал о себе, о том, что он поет в опере. Наташа сказала, что сразу узнала его, лишь только увидела. Призналась, что слушала его в Большом, когда он пел партию Жермона в «Травиате». Звездинцев, в свою очередь, поинтересовался, каков нынче репертуар светлановского оркестра. И что собой представляет нынешний главный дирижер Юровский.

Саморядов, как человек далекий от серьезной музыки, не принимал участия в разговоре, а только слушал. И с интересом поглядывал на Наташу. Сейчас, когда у него была возможность получше разглядеть сестер, он отдавал ей предпочтение. Наташа казалась ему более мягкой, менее защищенной, менее уверенной в себе, чем Матильда. И вела она себя подобно восточной женщине: никого не перебивала, не лезла с вопросами, а лишь отвечала на них, когда другие обращались к ней. Матильда, на которую поначалу обратил внимание Саморядов, при всей ее внешней привлекательности казалось ему натурой менее утонченной.

После разговоров о музыке речь зашла об отдыхе, о том, кто где отдыхал и кому в каких странах удалось побывать. Больше всех поездил по миру Звездинцев, он немало гастролировал, пел по приглашению на оперных сценах ряда европейских городов и предпочитал проводить отпуск за границей. Он увлеченно рассказывал о своих поездках, о том, с какими всемирно известными людьми он свел знакомство. У сестер и Саморядова поездок за рубеж было намного меньше. Сестры побывали с оркестром в Испании, Италии, Швейцарии, два раза отдыхали в Черногории. На отдых они часто ездили вместе. Их мужья, занятые на работе, были только рады, что сестры в поездках довольствуются обществом друг друга. Саморядов, в силу разных причин мало где бывавший, предпочитал отмалчиваться и больше слушал. Возбужденный Звездинцев, решив окончательно сразить сестер, пообещал им, если они пожелают, взять их с собою в конце года в Париж, где он должен петь в Гранд-опера партию Фигаро в «Севильском цирюльнике». Сестрам была обещана ложа в театре в день спектакля и гостиница за счет певца на три дня. Матильда и Наташа были в восторге.

И еще о многом в этот вечер (или в эту ночь?) переговорили Звездинцев и Саморядов с сестрами. Разошлись часа через два.

Обменявшись впечатлениями от визита сестер, отдав должное их очарованию, оба улеглись на диваны. И вскоре уснули.

Саморядов проснулся первым. Долго не мог понять, почему он едет в поезде. Насколько ему помнилось, он никуда не собирался выезжать в ближайшее время. Потом память все же напомнила ему, как он шел по перрону вокзала в сопровождении носильщика и сел в вагон поезда.

За окном по-прежнему была тьма, ни единого просвета, и Саморядов решил было, что он проспал сутки напролет – от ночи до ночи.

Он взглянул на наручные часы. Часы стояли. Стрелки часов показывали 7:16. Саморядов решил было, что в часах кончился завод, и принялся заводить их. Но часы так и не пошли. Саморядов снял часы с руки и потряс их, надеясь все же вселить в механизм жизнь, но стрелки так и остались стоять на месте.

Тут заворочался на своем диване Звездинцев. Сладко потянулся. Посмотрел в сторону окна.

– А почему за окном темно? Мы что, проспали от ночи до ночи?

– Мне кажется, в этом вагоне за окном постоянно темно, независимо от времени суток, – высказал предположение Саморядов.

– Какой ужас! – возмутился артист. – Это что же, за время пути мы ни разу не увидим солнца?

– Вполне вероятно.

– Вы хотите сказать, друг мой, что поезд наш движется в северных широтах, где сейчас полярная ночь?

– Это не полярная ночь. Это что-то другое…

Звездинцев сел, опустив ноги вниз. Не обнаружив привычно тапочек под ногами, недовольно поморщился. Но делать нечего! Пришлось запихивать ступни в коричневые кожаные туфли, в которых он появился на перроне.

– У вас ходят часы? – спросил он у Саморядова. – Мои стоят…

– Мои тоже стоят.

– Как же узнать, который сейчас час?

– Надо включить телевизор, – предложил Саморядов.

Он взял со стола пульт и включил телевизор, расположенный над дверью.

Оба устремили глаза на плазменный экран. На экране появилась надпись: «Вы смотрите главный канал страны „Россия Ноль“». После чего потоком пошла информация о жизни президента страны В. Трутина. Трутин в Сирии. Трутин в Турции. Трутин на саммите в Сочи. Трутин на отдыхе на Байкале. Трутин в подводной лодке. Трутин на горе Ай-Петри. Трутин с двумя аистами в их гнезде на крыше дома. Трутин с клюшкой на хоккейном поле… И нигде, ни в одном кадре, не было обозначено текущее время.

Периодически на экране, как заставка между сюжетами, появлялся короткий кадр, где известный депутат Государственной думы, бывший спортсмен, занимавшийся в прошлом борьбой, показывал телезрителям свой огромный, как кувалда, кулак: дескать, вот вам, знайте свое место!

Появление на экране «депутата с кулаком» привело Звездинцева в состояние оторопи. «Это что, шутка?» – растерянно спросил он. И попросил Саморядова посмотреть, что происходит на других каналах. Саморядов стал переключать каналы. Все они беззвучно светились чернотой. Третий, пятый, седьмой… Ничего! Звездинцев посетовал, что в телевизоре работает лишь один канал. Но тут Саморядов наткнулся на еще один работающий канал. Это был канал «Православие». На экране шла служба в одном из храмов столицы. Священник читал молитвы, громко пели певчие. В середине храма густо стояли прихожане, в основном это были женщины. Среди них высились две седовласые мужские головы на старческих петушиных шеях, обладатели которых чувствовали себя в женской толпе неуверенно. И опять на экране не было никаких цифр, обозначавших текущее время.

Звездинцев разочарованно махнул рукой и сказал, что смотреть службу не намерен. После этого взял полотенце, новую зубную щетку, которую обнаружил в пакете, где лежало постельное белье, и отправился в туалет, расположенный в начале вагона, умываться.

Оставшись один, Саморядов выключил телевизор и включил радио. Радио молчало. Лишь что-то шуршало внутри, точно мелкий мусор, который гоняет ветер в жестяной трубе. Невозможность узнать, который сейчас час, бесила Саморядова. Он даже не предполагал, насколько мучительным станет для него отсутствие знания о текущем времени. Он вспомнил про свой смартфон, в котором имелись часы, достал телефон из кармана куртки. Попробовал включить его. Тут выяснилось, что в аппарате кончился заряд, и смартфон ответил ему темным экраном. Саморядов ругнулся и отбросил смартфон в сторону.

Некоторое время он тупо пялился в черную мглу, пролетавшую за окном. И мучительно думал, что же произошло с ним до того, как он оказался на вокзале. Неожиданно за окном медленно проплыл огромный светящийся шар, свет от которого чуть осветил ближайшее к нему пространство, и вновь потекла беспросветная тьма.

В соседнем купе с правой стороны послышался громкий мужской голос. Мужчина возбужденно требовал остановить поезд и отправить его первейшим поездом обратно в Москву.

Саморядов выглянул в коридор и увидел рыжие волосы и спину проводницы Валентины. Она стояла у входа в соседнее купе и пыталась объяснить скандалисту, что это сделать невозможно.

– Вы знаете, кто я?.. Я – Шнягин, Шнягин, заместитель министра! – негодовал тот. – Срочно свяжитесь с Министерством путей сообщения, и пусть они пошлют сюда директиву. Мне надо срочно вернуться в Москву. Завтра в одиннадцать утра я должен быть на заседании правительства!

– Это невозможно, – повторяла Валентина. – Никак!

– Если у вас не работает телефонная связь, свяжитесь с Москвой по радио. У вас в поезде должен быть радиоузел для передачи информации в экстренных случаях.

Движимый любопытством, Саморядов вышел в коридор. Прошел за спиной проводницы, желая увидеть того, кто скандалил. Тот, кто назвался Шнягиным, был круглолицым холеным мужчиной лет сорока пяти, из числа тех, что обычно переоценивают свою роль в истории и мало кого, кроме высокого начальства, считают за людей. Лицо Шнягина было красным от возбуждения, руки тряслись.

Краем глаза Саморядов увидел второго пассажира, находившегося в купе. Это был высокий мужчина с прямой спиной и неприятным лицом. Он сидел на диване, скрестив на груди руки, и с невозмутимым видом наблюдал за перебранкой своего соседа с проводницей.

Пройдя мимо Валентины, Саморядов задержался на мгновение поодаль и тут же повернул обратно, сделав вид, что вспомнил о чем-то важном, потребовавшем его возвращения обратно в купе.

– Дело не в радиосвязи, – объясняла Валентина Шнягину, стараясь быть вежливой. – Наш поезд следует по маршруту без остановок. И мы ничего не можем изменить. Таковы правила.

Теперь пришла очередь огорчиться Саморядову. Вот так раз! – подумал он. Если не будет остановок, он не сможет сбежать из поезда. Такое положение вещей казалось ему ужасным.

– Где начальник поезда? Пригласите его сюда. Немедленно! – продолжал скандалить Шнягин. – Мы хотим задать ему ряд вопросов! Пусть ответит на них! Хотелось бы знать, куда и с какой целью нас везут в этом поезде?! Мы не бессловесный скот! Лично я на эту поездку не подписывался! Я правительственный чиновник! И должен срочно вернуться в Москву!

– Господин Шнягин прав, – с металлом в голосе заявил второй пассажир. На лице его появилось жесткое выражение, выражение человека, привыкшего быть безжалостным с зависимыми от него людьми. – Пригласите сюда начальника поезда. Это его обязанность – общаться с пассажирами.

– Начальник поезда не может сейчас прийти, – объясняла Валентина, – он занят делами. Но через некоторое время он появится. Обещаю вам.

– И все же свяжитесь с ним, – сказал сосед Шнягина.

– Не могу, – призналась проводница. – У нас односторонняя связь. Начальник поезда сам связывается с нами по радио. Когда он выйдет на связь, я ему обязательно доложу о вашей просьбе…

Валентина повернулась и хотела уйти, но Шнягин ловко схватил ее за край форменного пиджака.

– Раз такое дело, женщина, принесите бутылку коньяка и две порции отварной осетрины! – потребовал он.

Требование принести коньяк и осетрину позабавило Саморядова, слышавшего окончание разговора уже из своего купе. Поначалу возмущение, ор, театральные жесты, а кончается всё бутылкой коньяка и осетриной, подумал он.

В эту минуту вернулся из туалета Звездинцев. Лицо его после умывания было гладким и посвежевшим.

– Вы знаете, друг мой, – проговорил он озабоченно, – я хотел пройти в соседний вагон, но, увы, дверь в тамбуре оказалась запертой. Выходит, мы заперты с двух сторон. Мы в ловушке. Что вы думаете по этому поводу?

Саморядов пожал плечами.

– Думаю, что мы являемся заложниками каких-то непонятных обстоятельств. Как ни прискорбно это сознавать…

– И что же делать?

– Не знаю. Во всяком случае, сбежать на остановке не удастся.

– Прекрасно! – Звездинцев пригладил большим пальцем свои темные усики и задумался.

Потом неожиданно поднялся, сунул руку в карман своего твидового пиджака, висящего на крюке, вытащил оттуда смартфон. Включил его и принялся тыкать пальцем, стараясь набрать нужный номер.