– Но почему именно эта фраза?

– Сам не знаю. Так придумалось.

– Кто такой Свекольников и кто такая Анна? И недвижимость – чья она? – недоумевал писатель.

– Понятия не имею, – простодушно ответил бухгалтер. – Придумайте сами, вы человек талантливый… Просто мне хочется, чтобы в вашей книге, которую после нашего ухода будут читать многие люди, была бы фраза, сочиненная мною… Всего одна фраза.

– Странная просьба… – пожал плечами писатель.

– Неужели вам трудно это сделать? Это такая малость.

– Да нет, не трудно, – поморщился писатель, недовольный тем, что приходится тратить драгоценное время на подобную ерунду. – Как там? Повторите вашу фразу…

–«„Дорогая, значит, вы хотите использовать недвижимость в Штатах, чтобы составить свое счастье?“ – спросил Свекольников у Анны».

– Странная фраза… – сказал писатель. Он хотел сказать «дурацкая», но не решился. – Ладно. Попробую…

– Вы мне обещаете? – дрогнувшим голосом вопросил бухгалтер.

Писатель взглянул на него, как на безумца.

– Обещаю, – выдохнул он и поспешил в начало вагона, где находилось его купе, с мыслью больше не останавливаться по дороге, даже если к нему обратится сам Иисус Христос.

(Когда поезд доставит пассажиров на станцию N и поедет обратно, проводницы, приступившие к уборке вагона, обнаружат во втором купе пачку исписанных шариковой ручкой листов.

На первом листе будет название рукописи. В подзаголовке будет сказано, что это роман. А поверху размашисто написано: «Отдать в любое издательство».

Валентина возьмет рукопись в руки, перелистает несколько страниц. Заглянет в середину. И, беззвучно шевеля губами, словно школьница, повторяющая урок, прочитает то, что написано на одной из страниц и на что наткнутся ее глаза:

–Анна, дорогая, значит, вы хотите использовать недвижимость в Штатах, доставшуюся вам по наследству, чтобы составить свое счастье?– спросил у молодой женщины мужчина, которого она называла Свекольников.

– К черту эту недвижимость! – воскликнула женщина, Анна. – Я не хочу об этом думать… – И добавила негромко, но с чувством, устремив на собеседника глаза: – Свекольников! Я люблю вас…

Дело происходило на пристани возле парка имени Горького, где стояло несколько человек – и эти двое в том числе – в ожидании прибытия речного трамвайчика.

«„Этому чуваку можно позавидовать – такая прелестная женщина призналась ему в любви!“ – подумал с завистью Сергеев, ставший случайным свидетелем этого разговора…»

Не обманул писатель. Вставил фразу бухгалтера в свой роман.)

Вкусная еда и вино сделали свое дело: через полчаса в четвертом купе было уже весело.

Звездинцев рассказал историю, которую прочел в мемуарной книжке знаменитого тенора Марио дель Монако.

Как-то прославленный тенор пел партию Радамеса в «Аиде» на открытой площадке Арена-ди-Верона в Италии и явился свидетелем скандального происшествия. В так называемой сцене «триумфа», где появляется возвратившийся из похода с победой Радамес, по указанию режиссера спектакля Пабста, задумавшего поставить эту сцену масштабно, по-голливудски, на подмостки в окружении множества статистов вывели двух слонов, нагруженных трофеями. Услышав победные звуки труб, слоны в самый неподходящий момент стали опорожняться, что вызвало хохот в зрительном зале и привело в ужас участников спектакля. Еще бы! Занавес не закроешь, чтобы навести порядок – в Арена-ди-Верона его попросту нет. И вот на сцену вышли уборщики в костюмах египтян с совками и вениками в руках и под насмешливые крики зрителей стали собирать то, что вышло из желудков слонов. На этом дело не закончилось. На следующем спектакле, после требования руководства Арена-ди-Верона убрать слонов, вместо них по указанию режиссера на сцену вывели двух верблюдов. Картина повторилась. При тех же победных звуках труб, оказавших провокационное воздействие, верблюды стали поливать мочой пол, и все с ужасом увидели, сколько жидкости способны вместить в себя эти жвачные животные.

Участники застолья, включая и самого рассказчика, долго смеялись над этой историей, представляя, как это все выглядело в действительности при звуках музыки, при красочных костюмах и реквизите, призванном продемонстрировать богатые трофеи Радамеса – золото, ковры, слоновую кость, что везли на себе верблюды, а перед этим – слоны.

– Ну что же, почин для «Декамерона» сделан, – сказал Саморядов, отсмеявшись. – Кто следующий?

Следующей была Наташа.

– Моя история не столь красочна… – сказала она. – Однажды, когда я была еще студенткой консерватории, мы договорились с подругой пойти в кино. Жду в назначенное время у кинотеатра – подруги нет. Звоню ей: ты где? У меня срочное дело, отвечает, я не смогу прийти. Но вместо меня с тобой в кино пойдет мой парень, Игорь, билеты у него. И описала его внешность, так как до этого я Игоря ни разу не видела, а только слышала от нее, какой он умный и милый. Хорошо. Жду этого Игоря. Проходит пятнадцать, двадцать минут, полчаса… Игоря нет. Так и не дождавшись его, ушла, очень сердитая на подругу и ее парня. На другой день выясняется – Игорь все же приходил на встречу. Увидел девушку, по описанию похожую на меня, которая тоже кого-то ждала. Спросил: «Вы Наташа?» – «Наташа», – ответила девушка. «Я – Игорь. Я сегодня заменяю Лену и веду вас в кино», – сказал он и, взяв девушку за руку, повел ее в кинозал. Почему эта девушка не спросила, кто такая Лена и почему незнакомый ей Игорь ведет ее вместо этой самой Лены в кино, осталось загадкой. Одним словом, Игорь провел вечер с этой Наташей… А впоследствии, некоторое время спустя, она стала его женой. Вот так Лена потеряла парня, в которого была серьезно влюблена… – Наташа улыбнулась и сказала, словно извиняясь: – Сама не знаю, почему я вспомнила именно эту историю… Может, потому, что в ней милая простота, присущая жизни…

– Да, прелесть жизни… Впрочем, она, как и дьявол, прячется в мелочах, – изрек Звездинцев, вспомнив известное высказывание.

– Друзья мои! Давайте что-нибудь сотворим? Назло всему! Давайте устроим какой-нибудь перформанс! – вдруг предложила Матильда. Щеки ее покрылись румянцем, в глазах загорелся лукавый огонек. – Прямо в коридоре вагона, куда время от времени выходят все пассажиры.

– Перформанс?..

В глазах мужчин, посмотревших на Матильду, отразилось удивление. Наташа, как человек близкий, знающий многие желания и секреты Матильды, взглянула на сестру с обожанием.

– Признаюсь, мне всегда хотелось принять участие в чем-либо необычном, – продолжила Матильда, – но я стеснялась признаться в этом… Мне казалось, что серьезная женщина, музыкант, не должна участвовать во всякого рода забавах, таких как перформанс… Стоять, к примеру, с обнаженной грудью в здании музея изобразительных искусств в Москве с рисунком Леонардо да Винчи в руках, на котором изображен, допустим, летательный аппарат… Или же выйти в коридор вагона обернутой, к примеру, в туалетную бумагу, с яблоком в руке, и читать стихи Окуджавы под аккомпанемент Наташиной скрипки… Ах, боже мой! Я забыла – скрипки нет… Но сегодня можно обойтись и без скрипки.

– Интересная мысль! – возбудился от ее слов Звездинцев. – Я понимаю, Мати, вы художественная натура… Но должна ли такая очаровательная женщина, как вы, делиться направо и налево своей красотой, показывая окружающим грудь? В нашем вагоне мало кто сможет оценить это по достоинству. Ну, может, двое или трое… Что же касается чтения стихов Окуджавы и скрипки… Представьте себе картину: вы стоите в коридоре вагона, читаете стихи… А рядом бегает малышка, соседка старухи, и время от времени шаловливо дергает вас за ногу? Какой уж тут перформанс! Скорее, цирк.

– Ну и пусть, – засмеялась Матильда. – Жизнь ее была такой короткой, что малышка не успела пошалить вволю, не успела повеселиться от души.

– А затем, – подал голос Саморядов, – в коридоре появляется наш «общий любимец» Костян… И, увидев даму, читающую стихи, с рыком бросается на нее. Интересный получится перформанс!

– Да… я как-то не подумала об этом, – огорчилась Матильда. – И все же хочется попробовать что-нибудь необычное, – вздохнула она. – Другого случая уже не будет…

Тем временем Костян, упомянутый в разговоре участников застолья, пьяный, с красными глазами, в порванной на груди майке, но крепко стоящий на ногах, просунул свою бритую голову в открытую дверь купе, где находились Юлия и Татьяна.

Женщины пили красное вино и закусывали печеньем.

– Можно? – хриплым голосом поинтересовался Костян. Был он непривычно вежлив, насколько это у него получалось, и чем-то серьезно удручен.

– Входи, – разрешили ему.

Костян вошел, закрыл за собою дверь.

– Ну, – сказала Юлия. – Ты все еще хочешь женщину?

Костян, качнувшись, тяжело опустился на диван возле нее. Обхватил голову ладонями. И вдруг заплакал, как ребенок.

– Что с тобой? – удивилась Юлия.

– Он прав, прав он… – проговорил Костян, отвечая на какие-то свои мысли. – Просрал, всё просрал… – продолжил он, шмыгая носом. – А ведь я еще не старый, мне нет и тридцати… Мог бы жить и жить, если бы не был идиотом… Он прав…

– Кто «он»?

– Этот… в черном… Отец Иоанн…

– Ты что же, был у него на исповеди? – удивились женщины.

– Нет. Он сам зашел к нам в купе, когда мы пили с соседом водку… Он колдун! – заявил Костян.

– Священник не может быть колдуном, – объяснила Юлия. – Итак, отец Иоанн зашел к вам в купе, и что было дальше?

– Он выпил с нами рюмку… Разговорились. Он посмотрел мне в глаза и стал рассказывать про мою жизнь – что в ней было так, а что не так… Словно все последние годы ходил за мной по пятам… – Костян всхлипнул.

Юлия вдруг привлекла Костяна к своей груди и стала гладить его большую бритую голову. Сейчас в нем не было ничего отталкивающего, это был большой ребенок.

– Не плачь, – сказала она, и в голосе ее прозвучали заботливые материнские нотки.

Татьяна с удивлением воззрилась на нее. Ничего себе!

– Ведь ты уже большой парень… – продолжала Юлия. – И не должен плакать…

От этих слов, сказанных тепло, по-матерински, Костян зарыдал еще горше.

– Ты, наверное, был несчастлив в детстве… – высказала предположение Юлия. – Отец бросил вас с матерью… Обычная история… Ты тогда еще был мал. Так? Или я ошибаюсь?

Костян кивнул в знак подтверждения ее слов.

– Мать, вероятно, пила, приводила любовников…

И опять Костян кивнул.

– Деньги тратила на водку… А ты часто бывал голодным…

– Да, – подтвердил Костян, обливаясь слезами.

– Не плачь! – повторила Юля и опять погладила его, большого мужика, по бритой голове. Ей хотелось его утешить, сказать что-то ласковое, способное принести ему облегчение. – Быть может, еще не все потеряно – кто знает? – проговорила она.

И опять Таня с большим удивлением посмотрела на соседку; эта женщина, с которой они коротали время в одном купе, не переставала восхищать ее. Но тут слова Юлии явно шли вразрез с реальностью. Как это – не все потеряно, если они находятся в поезде мертвых?

В купе к майору и Шнягину, где было тихо и жизнь, казалось, замерла, постучали.

– Войдите, – отозвался майор.

Некоторое время у него все еще кружилась голова, и в этом он видел происки начальника поезда, который, по мнению майора, применил к нему и к его помощникам гипноз; и гипноз этот, судя по всему, был особого рода, потому как Черкизов, имевший после обучения в школе ФСБ навыки сопротивления гипнотическим чарам, не мог освободиться полностью от дурмана в виде головокружения, хотя оно (головокружение) с течением времени становилось все меньше. Черкизов мог уже нормально передвигаться, брать в руки различные предметы и, главное, ясно мыслить, как прежде.

– Войдите! – повторил майор.

Открылась дверь, и в проеме появилась Ангелина, причесанная, прибранная. Судя по ее внешнему виду, она успела привести себя в порядок после нападения на служебное купе. В руке она держала электрошокер. Лицо ее было откровенно неприветливым, и пришла она в купе к Черкизову только в силу того, что этого требовали ее служебные обязанности.

– Вызывали? – спросила она.

– Вызывали, – подтвердил майор.

А Шнягин в знак подтверждения подмигнул левым глазом.

– Чего злишься? – спросил Черкизов. – Я к тебе претензий не имею… В том, что тебя нокаутировали, ты виновата сама. Вот и сейчас явилась со своим шокером… Какого черта?! – И с пафосом, присущим пламенным большевикам, воскликнул: – Мы хотим знать правду! Я не верю, что в этом вагоне находятся покойники.

– Вот именно! – поддержал майора Шнягин.

– Это не ко мне, – сухо ответила Ангелина. – Одним словом, у меня нет времени на пустые разговоры… Что будете заказывать?

Она сунула электрошокер под мышку. Достала из кармана передника блокнот и карандаш.

– Принеси-ка нам, злыдня, бутылку коньяка, ну и бутылку водки, – сказал майор.

Ангелину удивило количество заказанного спиртного.

– Не многовато ли будет на двоих?

– Не твое дело, женщина! – грубо оборвал ее Черкизов. – И закусить… Селедочку, какой-нибудь салатик… И две порции бараньих отбивных… – Голова у него уже почти не кружилась, и майор заметно повеселел. – Желаешь что-нибудь добавить к этому? – обратился он к Шнягину.

– Рыбки красной, семги, пару порций… – попросил тот.

– Ты вроде кота моей тещи, тот тоже только рыбу и ест! – прокомментировал майор.

Ангелина записала заказ и покинула купе.

– И вправду, куда нам столько выпивки? – поинтересовался Шнягин, когда они с майором остались одни. – Ты же знаешь, я пью мало…

– Есть некто такой Павленский… Именует себя художником… Слышал о таком? Нет?.. Так вот, этот шаромыжник поджег однажды дверь в здании ФСБ, выходящую на Лубянку…

– Да, я помню, в телевизионных новостях показывали сюжет об этом… Полыхало, будь здоров!.. И он стоял перед горящей дверью, словно черт из преисподней… И что же? Какая связь с лишней бутылкой?