Бухгалтер, читавший Евангелие, оторвал голову от книги.

– Ну как ты? Как дела?

– Как пол-литра со стола… – ответил Грыжин. – Майор стал задавать мне вопросы и, представляешь, отключился – то ли сознание потерял, то ли просто уснул. Сволочь! И я сбежал.

– Тебе повезло, что дело не дошло до щипцов…

Бухгалтер вздохнул, вспомнив о боли, которую испытал он, когда Черкизов сломал ему щипцами пальцы.

– И что он всё прыгает? Он же мертвая душа, как и прочие… Сидел бы у себя в купе, пил бы водку, думал бы о Боге, о том, что он Ему скажет, когда они встретятся лицом к лицу…

– Видимо, просто так пить водку майор не может, – высказал предположение Грыжин. – Ему нужны сильные впечатления… Сломал человеку руку или выбил челюсть, и водка хорошо пошла… – Грыжин потрогал скулу, на которую пришелся удар майорского кулака, посмотрел на дверь. – Если он вернется, не вздумай ему открывать.

– Да ты что! – успокоил его бухгалтер. – Упаси боже! Меня от одного его вида колотит!..

В шестом купе сосед Костяна, крепкий смурной мужик сорока пяти лет, с залысинами, со шрамом над левой бровью, в прошлом охранник в магазине «Азбука вкуса», умерший от разрыва аневризмы, сидел, наклонившись над столиком, ел сосиски с горчицей и запивал их пивом. К крепким напиткам он относился сдержанно, употреблял их лишь в тех случаях, когда это было необходимо – по праздникам, на поминках или в застольях с начальством. Имя у охранника было обычное – Иван. А вот фамилия была непривычной для российского уха – Буги-Вугин! В свое время дед Ивана, любивший в молодые годы танцевать буги-вуги под виниловые пластинки и носивший малоприятную фамилию Крысин, поменял ее на более благозвучную – Буги-Вугин. Когда при знакомстве с охранником Костян услышал его фамилию, он долго ржал, точно жеребец в стойле в период весеннего обострения плоти. Что и спровоцировало их драку между собой. Впоследствии соседи по купе сумели поладить и вместе с другими недовольными участвовали в атаке на проводниц, желая выяснить, зачем их везут на станцию N.

Костян, продолжающий страдать от отсутствия телесного контакта с женским полом, время от времени почесывая снаружи содержимое своих штанов, сидел сейчас напротив соседа и, морщась, пил остывший чай. Пить водку Костян остерегался. После водки желание «полезть» на женщину усиливалось, и сдерживать себя было намного труднее. И Костян решил повременить с употреблением крепких напитков. Продолжая испытывать мучения от отсутствия женщины, способной удовлетворить его сексуальные потребности, он пришел к мысли, что следует воспользоваться предложением немолодой черноволосой бабы из девятого купе, предложившей ему себя взамен Наташи.

– Скажи мне, братан, – обратился Костян к соседу, – стал бы ты шпилиться с бабой на двадцать лет старше себя?

– А почему нет? – ответил Буги-Вугин. – Если баба приличная да с хорошими сиськами…

Костян отхлебнул холодный чай из стакана. После слов соседа-охранника желание отправиться к немолодой бабе в девятое купе окрепло. Он заерзал на месте, решая для себя вопрос, сейчас ли к ней пойти или повременить. «Хорошо бы ей что-то подарить», – вдруг подумал он, решив все же не откладывать дело в долгий ящик, а отправиться к женщине немедленно.

Он поднялся с дивана, порылся в карманах своей куртки. Извлек оттуда пачку пятисотрублевых купюр, ее-то он и решил отдать в подарок женщине. Бабло было не жалко – здесь, в этом вагоне, от него все равно никакого проку; не на что тратить. Костян сунул пачку в карман штанов и шагнул к двери. В предвкушении предстоящего секса душа его запела. А пела она то, что помнилось с детства: «Мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним…»

– Ты куда? – удивился охранник.

– К бабе… в девятое купе…

– Ты что, договорился с ней?

– Нет, но договорюсь.

Костян решительно открыл дверь и подался назад. За дверью лицом к нему стоял майор Черкизов. Из-за его спины выглядывал Шнягин.

– Назад! – приказал майор.

И, наступая на Костяна, вошел в купе. Опасаясь возможного удара от тяжелого на руку майора, Костян поднял кулаки и встал в боксерскую стойку.

– Опусти руки, дурак, – велел чекист, – я не драться пришел… Надо поговорить…

Костян не сразу опустил кулаки. Напряженный, еще несколько секунд держал кулаки на весу, потом опустил их и сел на диван.

Майор и Шнягин остались стоять.

– Слушай внимательно, – заговорил майор, обращаясь к Костяну. – Всякое общество нормально функционирует только тогда, когда у него сильная власть… С помощью сильной власти решаются все вопросы… Впрочем, обойдемся без лекций, – заявил он следом, увидев, что Костян вновь напрягся. – Ты, я вижу, малый с мозгами, и поймешь, о чем я… В нашем вагоне сейчас анархия, каждый сам по себе… Это не дело. В этих обстоятельствах мы – люди решительные: я, Шнягин, ты и еще парочка таких… так вот, мы должны взять власть в свои руки. Затем с помощью согласных с нами пассажиров нейтрализовать проводниц и начальника поезда. По прибытии на станцию N мы должны быть единой командой, чтобы уберечь себя от участия в нежелательных действиях, на которые нас могут толкнуть неизвестные нам пока силы, держащие нас взаперти в этом вагоне. Начальник поезда врет, когда говорит, что нас уже нет, что мы покойники, и прочее… Чересчур все реально… Убежден, дело здесь нечисто. Тут какая-то игра. Короче, ты с нами или как?

– Надо подумать… – замялся Костян, недовольный появлением майора, прервавшего его поход на свидание.

– Тех, кто не с нами, мы запрем в их же купе… В случае разборок с неизвестными лицами защищать их не станем.

– Ладно, я с вами, – без особой охоты согласился Костян, решив, что у него еще будет возможность добраться до женщины из девятого купе. – Как насчет оружия? – поинтересовался он. – Без него буза – не буза!

Майор усмехнулся.

– Но у тебя-то оно есть… Нож или что там? Чем ты пырнул этого болвана из четвертого купе?

– Это стекляшка, – сказал Костян, – нужно что-то посерьезнее…

Черкизов сосредоточенно сдвинул брови.

– Закажи у проводниц бутылку шампанского. Содержимое слей в унитаз, и будет у тебя хорошая дубинка… Бутылка тяжелая, и удар такой по голове способен сокрушить любого…

Взгляд Черкизова остановился на соседе Костяна, внимательно следившем за их разговором.

– А ты кто? – спросил он.

– Буги-Вугин…

– Какие, к черту, буги-вуги! Я тебя не про танцы спрашиваю. Кто ты по профессии? Чем занимался?

– Охранник в супермаркете… В прошлом спортсмен.

– Охранник? Подойдет, – кивнул майор. И спросил: – Ты с нами или как?

– С вами, – поспешно согласился Буги-Вугин.

Черкизов удовлетворенно кивнул.

– Вот, нас уже четверо. А это сила! Тоже закажи себе бутылку шампани.

Шнягин, все это время молчавший и выглядывавший из-за спины майора, подмигнул два раза.

Буги-Вугин удивился.

– Он мне, что ли, подмигивает? – спросил он у майора. – Я не гомик…

– У него контузия. Моральная… – пояснил Черкизов. И обратился к новым членам команды: – Значит, так… Во время обеда… или что там у нас сейчас? Ужин? Закажите себе шампанского. Потом каждый пусть сходит в сортир и сольет содержимое бутылки в унитаз… Сливайте аккуратно, чтобы этого не увидел начальник поезда. Он, хитрый гад, на короткое время появляется в зеркале и наблюдает за тем, что происходит в сортире… После ужина ждите моей команды. Я или Шнягин придем за вами, когда настанет время действовать. Отныне я – начальник вагона! И вы должны мне подчиняться. О нашей операции никому ни слова. Если еще появятся бойцы, готовые идти с нами, я им сам все объясню. – Он поднял вверх руку, сжатую в кулак. – За победу!

И, резко развернувшись на каблуках, при этом едва не сбив с ног Шнягина, майор стремительно и с каким-то свистящим звуком вылетел в коридор, чувствуя в себе недюжинную силу, так необходимую чекисту при борьбе с врагами. Шнягин поспешил за ним, стараясь держать былую осанку, памятуя, что он все же замминистра, а не какая-то шелупонь.

Человек с художественным воображением, увидев, как эти двое стремительно вылетели в коридор, несомненно, подумал бы, что перед ним существа из преисподней. Тем более что после их «отлета» перед глазами Костяна и его соседа открылся вид на окно в коридоре, зловещую тьму за которым прорезал медленно пролетевший мимо ярко светящийся болид. Пролет болида вызвал разные чувства у того и у другого. Костян по-детски приоткрыл рот, озадаченный этой картиной, охранник же, хотя и был не из числа трусливых, почувствовал внутри страх и перекрестился.

Некоторое время оба сидели неподвижно, будто под гипнозом. Затем Буги-Вугин поднялся со своего места и быстро – от греха подальше – закрыл дверь.

«Нет, братва! – подумал Костян. – Вы как хотите, а я пас… И пока не наступил п….ц, схожу-ка я в девятое купе к чернявой бабе!»

Он поднялся с дивана, распахнул минутой ранее закрытую Буги-Вугиным дверь.

– Ты куда? – дернулся тот.

– К бабе…

– Она же старше тебя на двадцать лет! – воскликнул Буги-Вугин, желая удержать Костяна и противореча своим прежним словам.

– Х… с ним! – отмахнулся тот. – Зато сиськи у нее и духовка не хуже, чем у молодых.

– Тебе заказать жратву, пока ты будешь париться?

– На твое усмотрение… Водки не забудь, ну и шампанского… – Костян осклабился: – Если не вернусь, скажешь майору, что погиб за родину.

И он вышел из купе.

Когда Костян оказался в коридоре, вагон неожиданно стало сильно шатать, да так, что трудно было устоять на ногах. Каждый шаг давался с трудом. Но ничто не могло остановить продвижение нашего «кавалера де Грие» к своей цели. Даже пустая бутылка из-под пива, выкатившаяся под ноги, о которую он чуть не споткнулся. Через минуту он был у двери девятого купе.

Обычно женщины, хозяйки купе, оставляли дверь открытой, чтобы видеть то, что происходит в коридоре. На этот раз дверь была плотно закрыта. Костян постучал пару раз и, не дожидаясь ответа, распахнул ее.

Обе женщины сидели у столика и играли в карты. Оторвавшись от карт, они с недоумением воззрились на Костяна.

Костян устремил взгляд на ту, к которой он шел, и, шевельнув могучими плечами, весело заявил:

– Я пришел.

– И что? – не поняла женщина с черными волосами.

– Решай, куда пойдем? – невозмутимо продолжил Костян. – В сортир? Или тут устроимся? Соседка же твоя пусть погуляет по коридору, видами за окнами полюбуется…

– Ты это о чем? – напряглась женщина с черными волосами, но, судя по ее глазам, она не испытывала страха перед стоящим в дверях блатным.

– Ну как же… Ты же сама намедни предложила пошпилиться… Вместо этой… молодой из пятого купе… Или забыла?

Следует отметить, что когда Костян пригляделся к черноволосой женщине более внимательно, то обнаружил, что она вполне себе ничего, довольно симпатичная особа, несмотря на свой немолодой возраст. И щеки его зарделись от этого открытия. Если бы он увидел себя сейчас со стороны, то немало удивился бы своему взволнованному виду, свойственному обычно в подобных ситуациях неискушенному олуху.

– Ах, вот ты о чем… – Женщина наконец сообразила, чего от нее хочет Костян.

– Ты же сама предложила… Было? Было!.. Это тебе! – И Костян купеческим жестом бросил на стол пачку пятисотрублевок, отчего вторая женщина, с волосами цвета меди, испуганно отшатнулась назад, словно деньги, упавшие поверх карт, таили в себе какую-то заразу.

Черноволосая женщина взглянула на пачку и брезгливо отодвинула ее в сторону.

– Я тогда пошутила, – сказала она. – Жаль стало эту молодую девицу…

Улыбка сползла с лица Костяна.

– Э-э, нет, так не пойдет. За язык тебя, милка, никто не тянул… Ты сама… А за базар надо отвечать!

– А если я скажу «нет»? Что, убьешь меня? Не получится, мы и так уже в покойниках числимся…

– Верно, – согласился Костян, – замочить не смогу, но от боли завоешь!

Черноволосая женщина засмеялась.

– Какой же ты еще зеленый, как ботва редиски! – И повернулась лицом к соседке, напряженно следившей за их разговором: – Как думаешь, Таня? Переспать мне с ним или ну его к лешему?

– Это уж ты сама решай… – отказалась давать совет соседка.

Черноволосая женщина с лукавым выражением на лице несколько мгновений молчала. Костян, широкоплечий, массивный, точно шкаф, несколько обмякший, покорно ждал ее решения.

– Значит, так… – заговорила наконец черноволосая. – Для начала забери свои бумажки… – Она кивнула на денежную пачку. – И запомни… как там тебя? Костян?.. Не все при таких делах берут деньги… Есть еще любовь… Но у нас с тобой не тот случай!.. Кроме того, у некоторых женщин сильно развито чувство собственного достоинства… Слышал о таком?

Костян в ответ только шмыгнул носом.

– Ну а так я согласна, – неожиданно закончила женщина свою речь. – Но только не сию минуту… Не впопыхах… Мы все же люди, а не овцы в хлеву… Мне надо привести себя в порядок… Настроиться… Был бы ты моим любовником – другое дело, а так… Одним словом, приходи через час, не раньше…

– Через час?! – огорчился Костян. – Да ты что! Тут в любой момент может начаться заваруха.

– Какая заваруха? Ты о чем?

Костян понял, что сболтнул лишнее, и прикусил язык.

– Я слышал, готовится большая буза… Только я вам ничего не говорил. Держите язык за зубами, иначе придавлю обеих, как лягушек!

Приняв правила игры, предложенные черноволосой женщиной, Костян шагнул к выходу. Шевельнув могучими плечами, просунул свое большое тело в дверь и исчез в коридоре.

Получасом ранее майор Черкизов и приплясывающий сзади, точно верный пес, Шнягин шли по коридору, направляясь к своему купе, чтобы подготовиться к предстоящей операции по захвату вагона.

Проходя мимо купе Звездинцева и Саморядова, майор подумал, что было бы неплохо привлечь последнего к участию в операции. Тот относительно молод, не трус, как показала его стычка с Костяном. Сосед его, оперный артист, по мнению чекиста, не подходил для такого дела. Он был немолод, рыхл и слишком важен, чтобы по-армейски подчиняться военным командам. Типичная гражданская порода!.. Саморядов же, сдержанный в проявлении чувств, молчун по натуре, тот вполне мог бы занять место в группе бойцов. Хотя черт его знает, что у него там в башке! Художник, школьный учитель… Хорошо бы знать, каковы его взгляды на происходящее сегодня в стране. «Либераст» или наш человек? В Москве его можно было бы проверить по нашим каналам, подумал майор, но где Москва и где мы? В любом случае с учителем надо переговорить, еще один мужик только будет на пользу команде!