Поездка в Рим и расположение Саввы Ивановича начали понемногу оказывать свое благотворное воздействие на репутацию Врубеля в Москве. Увы, к Врубелю-живописцу относились в лучшем случае настороженно – картины художника по-прежнему не понимали, а самого его снова и снова обзывали декадентом. Однажды дом Мамонтовых на Садовой-Спасской посетил московский градоначальник Алексеев. Савва Иванович показал высокому гостю несколько полотен Врубеля.

– Странные картины! – без долгих раздумий высказался градоначальник. – Страх нагоняют. Взглянуть на них – и оторопь берет! Я же, право, глядя на них, забыл, зачем пришел!

Так же отнеслись к работам Врубеля и журналисты после того, как он представил в экспозиции Московского товарищества художников одну из своих картин и майолику «Голова великана».

Но если Врубель-живописец оставался непонятым, то к Врубелю-декоратору состоятельная публика начала присматриваться с интересом. К художнику стали обращаться с заказами на оформление новых особняков.

* * *

Долгое время Врубель работал над оформлением особняка Морозовых на Спиридоновке. Молодой архитектор Франц-Альберт Шехтель задумал особняк в неоготическом стиле, похожий на сказочный рыцарский замок. Ради возможности строить в черте города Шехтель даже закончил образование, ранее заброшенное из-за множества прогулов. Для выполнения декоративной скульптуры, двух витражей и трех панно Шехтель искал не слишком известного, но особенного по взглядам и манере работать художника. Такого как Врубель.

Шехтель и Врубель вскоре сделались добрыми товарищами. Это могло даже показаться странным – уж очень разными на первый взгляд людьми смотрелись художник и архитектор. Милый, добродушный толстяк Шехтель, человек веселого нрава, отличался множеством талантов и совершенно неудержимой фантазией. Архитектор шутливо называл себя Финь-Шампань – так он трактовал собственные инициалы. Немногословный, утонченный Врубель радовался обществу Шехтеля не в последнюю очередь оттого, что жизнерадостное настроение нового приятеля оказалось весьма заразительным. Во Врубеле архитектора привлекали образованность и эрудиция – Шехтель, хоть и стремился к знаниям и был мастером своего дела, не мог похвалиться такими же. Каждый разговор с Врубелем нес массу новых, интереснейших знаний, которыми художник делился с большой охотой.

Внутри особняка Шехтель расположил особенно красивую готическую лестницу. Именно для ее оформления была нужна декоративная скульптура. Едва ознакомившись с планом архитектора, Врубель тут же принялся за дело. Он решил изваять не одну, а сразу несколько фигур, образующих единую композицию; за основу художник взял сюжет оперы Джакомо Мейербера «Роберт-дьявол».

– Вы знаете эту историю, Франц Осипович? – спросил он Шехтеля.

– Не доводилось, – мотнул головой Финь-Шампань. – Но я уже готов выслушать новую сказку моего многомудрого друга!

– Чтобы узнать ее во всей красе, хорошо бы послушать оперу, – покачал головой Врубель. – Но мне не спеть одному за всех, так что не обессудьте!

Художник отошел от рабочего стола и встал, будто на сцене.

– Дамы и господа! – звонко воскликнул он. – «Роберт-дьявол»! Опера Джакомо Мейербера! Без музыкального сопровождения, в кратком пересказе Михаила Врубеля, исполняется впервые! Встречайте!

Шехтель разразился громовыми аплодисментами – его большие крепкие ладони были просто созданы для оглушительных хлопков.

Следующие два часа Врубель в одиночку представлял перед Финь-Шампанем «Роберта-дьявола». Если сначала он в самом деле планировал ограничиться кратким пересказом, то уже в первом акте вошел в раж и арию Рамбальда запел во весь голос. Врубель быстро приспособился изображать в одиночку всех персонажей оперы. О чем-то он рассказывал своими словами, декламируя, точно вдохновенный менестрель древности, то и дело переходя с французского языка на русский и обратно. Самые любимые и памятные арии пел наизусть, останавливаясь лишь для того, чтобы отпить шампанского, заботливо открытого Шехтелем.

Врубель поведал товарищу историю о молодом нормандском рыцаре Роберте, чьим отцом оказался сам дьявол. Дьявол повсюду сопровождал Роберта, притворяясь его старшим другом, рыцарем Бертрамом. Дьявол строил всевозможные козни, давал Роберту коварные советы, всеми силами стремясь подчинить молодого рыцаря своей воле и заполучить его душу. И едва не преуспел в этом! Роберта спасло лишь послание его давно умершей матери. С помощью заветного свитка дьявола удалось изгнать в преисподнюю, и Роберт отныне оказался свободен.

– Вот, нечто подобное. – Завершив историю, Врубель перевел дух и осушил последний бокал шампанского. Его лицо раскраснелось от возбуждения, по вискам струился пот. Светлые волосы, привычно заправленные за уши, растрепались, а длинные усы встали дыбом.

– Браво, Михаил Александрович! – Шехтель снова зааплодировал, и по кабинету архитектора раскатилось гулкое эхо. – Целое представление!

– Ну вот, я не смог обкорнать его до краткого пересказа, – улыбнулся Врубель. – Мне слишком уж нравится эта история. Теперь вы понимаете, Франц Осипович, почему я выбрал для скульптуры именно сюжет «Роберта-дьявола».

– Да, здесь есть где разгуляться, – одобрительно кивнул Шехтель. – И замок наш с вами просто создан для таких историй!

Взяв алебастр, проволоку, деревянные рейки и ткань, Врубель за несколько дней соорудил основу будущей скульптуры. Художник задумал изобразить рыцаря в окружении злых духов, принявших облик монахинь. Несколько фигур обступали столб-светильник по кругу, образуя кольцо. Для помощи в работе над скульптурной группой он даже привлек Константина Коровина – труд предстоял долгий.

Здесь художников ждала внезапная неприятность. Их, как это нередко случалось, постигло безденежье. За скульптуру полагалось солидное вознаграждение, но до завершения работы было еще весьма далеко, а Савва Морозов нипочем не желал заплатить вперед хотя бы часть согласованной суммы. Не помогло даже ручательство Шехтеля.

– С тобой, Франц Осипович, я уже знаком, – сказал Морозов. – Чай не впервые обращаюсь с заказом. Если бы речь шла о твоей собственной работе, я бы не раздумывал. Но Врубель для меня человек новый, стало быть, неведомый. Да и слава о нем…

– Это какая же слава? – Шехтель изобразил удивление.

– Какая ни есть, а все незнакомец! – отрубил Морозов. – Будет статуя, будут и деньги, слово мое крепко!

С этой неутешительной новостью Шехтель пришел к Врубелю и Коровину.

– Худо дело, – сказал Врубель. – До завершения еще недели три или четыре, не меньше. В деле ваяния я не позволю себе спешить. А денег у меня примерно на неделю.

– И у меня не больше, – поскреб бороду Коровин. – Итого на полмесяца, и то внатяжку. А там хоть потоп.

– Потоп нам не нужен, – резонно заметил Врубель. – Нам нужны деньги, быстро и много. И хорошо бы не в долг.

– Кто бы спорил, – грустно согласился Коровин. – Вот только где их достать?

– Знаешь что? – сказал Врубель, немного поразмыслив. – Давай-ка надуем нашего несговорчивого мецената. Вылепим ему временные фигуры, получим оплату. А позже окончим, как следует.

– Неплохая идея, – поддержал Шехтель. – Тем паче он сейчас уедет на три месяца.

«Коварный план» Врубеля был утвержден единогласно.

Художники быстро изготовили макет будущей скульптуры: Врубель ловко и широко лепил плоскостями форму – то, чем прежде занимался только Коровин, оставляя старшему товарищу проработку деталей. Коровин и Врубель лепили, двигаясь навстречу друг другу, и к вечеру сомкнули кольцо фигур.

– Браво, браво, господа! – Морозов расплылся в довольной ухмылке. – Какова скорость! Какова чистота работы! Что ж, слово мое крепко!

Оплата была выдана без промедления. Морозов уехал по делам, а Врубель и Коровин зажили, не зная нужды. Теперь они спокойно завершали работу над скульптурой.

– Наше счастье, что меценат ни черта не понимает в скульптуре, – раз за разом приговаривал Коровин, видя, как изменяется каждая фигура после кропотливой обработки Врубеля. – Бьюсь об заклад, провести таким же образом Мамонтова мы бы не смогли.

– А Мамонтова не пришлось бы проводить, – отозвался Врубель. – Он не создал бы такой необходимости!

Через несколько недель готическая скульптура была готова – это признал сам Врубель с его обыкновением без конца переделывать то, что прочие находили вполне завершенным. Работа Врубеля поражала воображение необычностью форм и какой-то непостижимой пластикой. В скульптуре, точнее, в переплетении нескольких скульптур не сразу угадывались фигуры людей – или духов, что лишь притворялись людьми? Зато страшный, губительный вихрь, налетевший из самой преисподней, был виден с первого взгляда. В длинных, развевающихся одеяниях монахинь-демониц Врубель вылепил множество острых граней, отчего скульптурное изображение ткани казалось застывшей лавой. От прекрасных юных лиц, от простертых рук монахинь веяло таким коварством и такой нечеловеческой угрозой, что поневоле хотелось перекреститься. Там, где фигуры недостаточно надежно соединялись между собой, Врубель добавил зловещего вида нетопырей – их расправленные перепончатые крылья дополнительно укрепили скульптуру. Сам рыцарь, что стоял в смятенной позе, едва держась на подгибающихся ногах, вышел очень похожим на Врубеля.

Вернувшись, Морозов снова принялся нахваливать скульптуру, удивляясь, отчего над ней пришлось трудиться так долго после того, как работа была завершена и оплачена.