Я дышал полной грудью, выходя из самолета авиакомпании Air France в аэропорту Парижа. Коля плелся позади, уставший после нескольких часов перелета. Мне же в авиалайнере было все нипочем: я крутился на месте у иллюминатора, постоянно выглядывая наружу и пялясь на пролетавшие мимо тяжелые облака, и считал минуты до посадки.

От воздуха Парижа кружилась голова. Когда отец спрашивал, в какую именно страну мне хотелось поехать в Диснейленд, я ни секунды не сомневался – во Францию. К европейским странам за время международных турниров я привык, почти сроднился с ними и даже задумался о том, что когда-нибудь хотел бы переехать в Европу. Но пока довольствовался малым – короткими поездками.

Хотя это путешествие считалось долгим. Целая неделя вдали от дома, деда, отца и душащего жарой Петербурга. Я был вроде и с Колей, а вроде бы и наедине с собой.

– Руденька, давай вперед, – подтолкнул меня в спину друг, когда я в восторге замер на трапе. – Там тоже люди идут.

Опомнившись, я ринулся вниз и чуть не свалился, вовремя схватившись за поручень. На улице уже стемнело, поэтому я видел только мелькающие огни в аэропорту. Совсем вдалеке виднелась взлетная полоса, по которой как раз взмывал один из самолетов. Я так любил ощущение разгона и набора высоты, что на мгновение представил себя там, вместе с пассажирами. Мы влезли в душный автобус, Коля стоял рядом и проверял документы: нам предстояло пройти паспортный контроль, получить багаж и поехать в отель на заранее заказанном трансфере.

У Коли все лежало по папкам: мои и его документы отдельно. Над доверенностью от отца он и вовсе трясся, убрал в отдельный файл, чтобы точно не потерять. Я посмеивался над ним, но понимал, что так правильно. Вот у меня в рюкзаке открытые сэндвичи из «Шоколадницы», купленные еще в Питере, валялись по соседству с зарядкой для телефона, недопитой «Фантой» и фольгой от шоколадки. Шахматная доска тоже валялась и казалась совсем беспризорной: я к ней не притронулся за все время поездки.

– Давай договоримся сразу, – начал он, как только мы прошли контроль, – ты меня слушаешься. Я понимаю, что мы друзья и все такое. Но! Если что-то пойдет не так, Всеволод Андреевич мне голову открутит. И сожрет мозг. И даже не подавится.

Я прыснул от смеха.

– Я буду покладистым. Надо же тебе сохранить мозги…

– Не ерничай, – пробурчал Коля, убирая многострадальную измятую папку с документами в кожаный рюкзак. – Серьезно, Рудь, я не шучу. Не убегай, не заставляй меня нервничать.

– Буду паинькой, – отмахнулся я. – Мы отдыхать приехали, хватит нотаций.

Коля смиренно вздохнул, но взгляд его все равно остался настороженным и недовольным. Поэтому я потянулся и приобнял его.

– Спасибо, что поехал со мной. Я не подведу.

Сквозь толпу мы пробились к нашему багажу и схватили оба чемодана, которые на удивление быстро приехали. На парковке нас ждал трансфер. По парижскому времени было почти одиннадцать, значит, в Питере все двенадцать.

«Пап, мы прилетели, едем в отель!»

Ответ мне так и не пришел. Коля скосил взгляд на мой экран и сочувственно потрепал по волосам.

– Не расстраивайся. Может, спит?

– Он прочитал, – вздохнул я.

От аэропорта Шарль-де-Голль до Парижа езды было около сорока минут, поэтому я привалился к окну и с интересом наблюдал за еле различимыми пейзажами. У меня смыкались веки, но я все равно хотел полюбоваться сначала полями, затем городом. Мы двигались к центру Парижа. Несмотря на то что основная цель нашей поездки – Диснейленд, мы все равно решили остановиться именно в городе. Я хотел погулять. Я любил европейские красоты.

Водитель вез нас аккуратно. Ночью машин на трассе почти не было, поэтому мы лихо домчались до отеля. Коля вежливо оставил чаевые, пока я пытался вытащить чемодан из багажника сам и, в итоге уронив его себе на ногу, тихо айкнул.

– Может, пива возьмем?

– Извини? – Лицо Коли вытянулось в недовольном изумлении. – Ты несовершеннолетний.

– Ну и что? Я уже пробовал пиво, – пожал я плечами. – Меня Лайош угощал, когда мы ездили в Будапешт на турнир.

– Я не собираюсь поить тебя пивом! – воскликнул он. – С ума сошел? Мал еще, давай в отель чеши…

– Думал, мы друзья… – проворчал я, нахмурившись. – А ты решил в папочку поиграть.

– Хочешь поругаться? – напрягся Коля.

Но я только рукой на него махнул и, кивнув на чемодан дворецкому, пошел внутрь отеля. Хотелось сбежать в номер и закрыться там изнутри, но без Коли меня никто бы не заселил. Пришлось пойти на мировую.

В номере стояли две широкие кровати, на противоположной стене висел телевизор, под ним стоял прикрытый дверцей шкафа мини-бар. Пахло свежим постельным бельем, в углу автоматический освежитель воздуха впрыскивал приятный лавандовый аромат. Вид на Эйфелеву башню поразил меня сразу, как только я выскочил на балкон. Коля вышел за мной и сделал несколько кадров на телефон.

Дышалось хорошо. Легче, чем в Петербурге, и гораздо лучше, чем у нас дома. С приездом деда там стало невыносимо. Но папа пообещал, что к моему возвращению его уже не будет.

– Там звезда, кажется, падает! Надо желание загадывать! – воскликнул я.

Уверенности в том, что это именно звезда, не было. Но загадать сокровенное желание все равно казалось приятным дополнением к приезду во Францию. Я зажмурился, быстро перебирая в голове самые важные мечты. Про папу я загадывал на день рождения, значит, стоило выбрать другое. Сжав пальцы на балконном поручне, я облегченно выдохнул.

– Что загадал? – с улыбкой спросил Коля.

– А нельзя говорить – не сбудется.

– Можно. Это всё предрассудки.

– Найти маму, – признался я, сконфуженно опустив взгляд. – Мне всегда Ира вместо нее была… Я в детстве даже так ее называл.

– Скучаешь по ней?

– Как можно скучать по тому, кого не помнишь? Фотки нет, а отца о ней опасно спрашивать: в него будто бесы вселяются, – усмехнулся я невесело. – Я пытался искать. Но все впустую. Знаю, тупо ждать того, кто бросил тебя давно. Но иногда хочется хотя бы просто на нее посмотреть.

Коля потрепал меня по плечу.

– Может, так случится, что вы когда-нибудь встретитесь.

– Сам-то веришь в это?

Он слабо качнул головой.

– И я не верю. Поэтому только желание спалил. Надо было загадывать стать гроссмейстером, – невесело улыбнулся я. – Пошли спать.

* * *

В туалете Диснейленда ничем не воняло: ни освежителем воздуха, ни запахами человеческой физиологии – стоял легкий приятный аромат мыла. Я стоял в кабинке, склонившись над унитазом, и чувствовал, как мой желудок скручивается. Меня вырвало сначала завтраком, а потом и просто желчью уже два раза. Хотелось пить.

Коля ждал за стенкой, привалившись к дверце кабинки.

– Зря ты на этих американских горках три раза поехал, если знал, что тебя укачивает…

– Я никогда на них не катался раньше, мне не разрешали ничего, кроме «цепочек» и автодрома, – вяло отозвался я.

Горки оказались крутые, залихватские, с тремя мертвыми петлями. На каждой я закрывал глаза, еле слышно попискивая от восторга, потому что визжать мне не пристало. Коля слез после первого катания, а я проехался еще два раза.

На второй стало мутить, на третий сделалось совсем нехорошо. Но я увидел вдалеке еще один аттракцион, покруче первого. Перед этим стоило зайти в туалет: тошнота с трудом давала дышать.

– Водички принести? – любезно поинтересовался Коля.

– Нет, мне получше. – Я вышел из кабинки, направившись к раковине.

В зеркале я увидел, что волосы у меня торчали в разные стороны – русые, жесткие, отросшие и спадающие небрежными прядями на глаза. Присмотревшись к своему отражению, я заметил, что мои темно-карие глаза приобрели почти черный, антрацитовый оттенок, слившись со зрачками.

– Выглядишь хреново.

Я зло зыркнул на него.

– И без тебя знаю. Но зато уже не тошнит. Могу кататься дальше.

– Только не говори, что ты собрался на ту адскую махину! – воскликнул Коля. – Давай хотя бы за водой зайдем! Ты совсем рехнулся, что ли?

– Мне нравятся острые ощущения! Если ты ссыкло, то это твои проблемы.

– Ничего я не ссыкло, – пробурчал он. – Просто адекватно оцениваю свои возможности, я взрослый человек…

– Ты идешь?

– Подожду внизу.

Я только пожал плечами и направился к аттракциону. Вокруг почти не было людей. Огромная зеленая громадина возвышалась на окраине, и только работник с логотипом парка на футболке-поло стоял возле пропускного пункта. Коля отошел в сторону, держа мой небольшой рюкзак и джинсовую куртку.

– How old are you? [26]

Мельком оглянувшись, я заметил знак – красный кружок, в котором написано «18+».

– Eighteen[27], – соврал я.

Работник окинул меня недоверчивым взглядом, но я не смутился. На мгновение представил, что я сижу за шахматной доской, и ловко спрятал все эмоции под толстый слой брони.

– Come in [28], – кивнул он после пятисекундного молчания и махнул рукой, позволяя пройти через турникет.

Я последовал за ним. Кроме меня, желающих больше не было. Аттракцион разгонялся до скорости сто двадцать километров в час на открытом воздухе, я сел в самую переднюю вагонетку. Работник пристегнул меня, опустил поручень безопасности и проверил все крепежи. Желудок опять скрутило, но я в предвкушении вцепился в держатель.

Рельсы были выложены крутыми виражами: сначала нам предстояло поехать резко вверх, потом крутой поворот налево, а затем три мертвые петли подряд. Дальше рельсы перекручивались спиралью и снова уходили в мертвую петлю.

Я мельком оглянулся на Колю, зависшего в телефоне, и даже не заметил, как работник направился к пульту управления аттракционом. Раздался характерный писк, и состав вагонеток тронулся. Я размеренно набирал высоту, но страшно пока не становилось – немножко перехватывало дыхание, и я понимал, что основной ужас начнется, когда вагонетки, гремя колесами, понесутся вниз и круто влево. Обернувшись, я увидел, что Коля оторвался от телефона и теперь внимательно следит за тем, как я еду вверх.

Жаль, что он испугался и не поехал со мной.

Когда вагонетки полетели вниз, у меня даже орать не получалось: порывы воздуха настолько сильно били в ноздри и рот, что я не мог выдавить ни звука. Скорость была такая, что сердце у меня свалилось в низ живота и то ухало там, то поднималось до самого горла, колотясь рядом с кадыком. К первой мертвой петле я не смог издать ни писка, на второй с трудом что-то выкрикнул. Пальцами я судорожно сжимал поручень, Коля орал мне что-то подбадривающее с земли, но в моем сознании остались только дребезжание вагонеток, рельсы и мертвые петли.

Проехав круг, мы остановились, но я не мог разжать скрюченные пальцы. Работник спросил, в порядке ли я, и мне пришлось скупо кивнуть. Пальцы ослабли сами собой, и на подкашивающихся ногах я вылез из вагонетки.

– Ты адреналиновый маньяк! – заорал Коля, едва я вышел из-за ограждения. – Нельзя так! Я чуть не свихнулся, пока ты там нервишки щекотал! Подумал, что уже труп приедет, и что бы я твоему отцу сказал?!

Я отмахнулся от него и прикрыл глаза. По телу растекалось удовольствие, ощущаемое и в ступнях, и в кончиках пальцев, и в макушке. Мне было хорошо.

– Ты нормально? – Он слабо потряс меня за плечо. – Можешь идти? Не тошнит? Зеленый весь…

– Не тошнит, – пробормотал я, присев на ближайшую лавочку. – Мне, наоборот, кайфово.

Открыв бутылку с водой, Коля сунул ее мне, и я сделал несколько глотков. По подбородку потекло, капли намочили белую футболку – хорошо, что она светлая, не будет видно пятен. Вода приятно остудила изнутри, в желудке все успокоилось, и я улыбнулся.

– Я бы остался здесь жить, – шепнул я.

Вокруг нас ходили Микки-Маусы и диснеевские принцессы, с ними фотографировалась мелюзга на каждом шагу.

– С принцессами и мышами? – усмехнулся Коля.

– Всяко лучше… – сорвалось прежде, чем я вовремя успел закрыть рот.

Я ненавидел сочувствие, отразившееся в глазах друга. Ненавидел каждую его морщинку, выдававшую легкую грусть и якобы понимание, хотя он никогда не жил так же. Колин отец его обожал. В детстве я тайком ему очень завидовал.

Мать пекла ему булочки с маслом по субботам; отец учил водить, помогал определиться с профессией; дедушки с бабушками забирали его на каникулы. Коля рассказывал мне про это, и каждый раз я чувствовал жгучую зависть и корил себя, что не мог порадоваться за друга. Я оставался у него несколько раз и помнил, каким тоном мама желала нам спокойной ночи.

Раньше была зависть. Сейчас накатило раздражение.

– Мне жаль…

– Не начинай! – буркнул я. – Вот даже не думай сказать очередную сочувственную хрень, Коль.

Тот замолк. На миг меня укололо чувство вины, но оно быстро исчезло. Коля сидел рядом со мной на лавочке и молчал. Я тоже не решался заговорить.

– У меня нормальный отец, – пробормотал я внезапно.

– Я ничего не говорю…

– Нормальный, слышал? Он меня любит, просто по-своему. В Диснейленд отправил. Машину обещал подарить. Турниры оплачивает.

– Рудя, я…

– У меня тоже хорошая семья!

– Ты чего… Я же не…

Но я не давал ему вставить ни слова.

– Просто у него проблемы. Он срывается и не всегда может себя контролировать, и поэтому мне достается.

– Ты себя убеждаешь или меня?

Отведя взгляд, я уставился на живую изгородь. С Микки-Маусом фотографировалась девчушка лет пяти с матерью и отцом. В носу предательски защипало, а на глаза навернулись слезы. Коля положил мне руку на плечо, но я скинул ее. Тогда он положил ладонь опять.

– Послушай, мы оба знаем, что избивать тебя – недопустимо, – серьезно начал Коля. – Ты оправдываешь его, но он для тебя априори хороший и.

– Я просто его люблю. Он же мой отец.

– Он твой отец, но он постоянно причиняет тебе боль. Твои синяки заживают, а он ставит новые, и так по кругу, Рудь. По замкнутому кругу. Это недопустимо. Давай я поговорю с отцом, он что-нибудь придумает. Он может оформить опеку.

– Совсем обалдел?! – разъярился я, сильно толкнув его в плечо так, что Коля покачнулся. – Нет и еще раз нет!

– Но ты не хочешь возвращаться домой.

Я смутился и почувствовал, как щеки предательски вспыхнули. Пришлось подскочить с лавки, чтобы Коля этого не заметил, да и дальше сидеть рядом с ним мне не хотелось.

– Он меняется. В последнее время отец меня почти не трогает.

– Волк в овечьей шкуре, – шепнул себе под нос Коля.

Я сделал вид, что его не услышал.