Он и в самом деле приехал через год с небольшим, как обещал. Дэвид не сразу узнал его. Ему навстречу шел, опираясь на полированную палку, грузный седой человек. Но улыбка была такой же приветливой и бодрой.

Чего так испугалась мать? Она уже давно привыкла к долгим отлучкам старшего сына, к его внезапным исчезновениям. И, хоть и ругала его порой, но в общем была спокойна. А здесь ее словно подменили.

– Дэвид, сынок! – говорила она взволнованным голосом, какого раньше сын не слышал. – Ты ведь моложе других ребят! Ты еще не взрослый мужчина!

– А я и забыл об этом, – отвечал он беспечно. – Ничего! Я сказал, что навахо не считают годов!

Мать знала: упрямого мальчишку не остановят ни мольбы, ни просьбы, ни уговоры.

Когда большая военная машина подъехала к дому и возбужденно болтавшие парни вывалились из ее чрева, Дэвид попросил собрать вещи в дорогу. Мать протянула ему рюкзак – вещи были собраны ею заранее. Потом обняла сына и прошептала:

– Дэвид! Обещай, что вернешься!

Дэвиду стало немного страшно… Но он твердо пообещал:

– Вернусь! Когда-то вернусь обязательно!

– Господин генерал! – спросил водитель. – Вы поедете на переднем сидении?

– Нет, – ответил генерал Фогель, – в дороге мы побеседуем с ребятами.

Молодых дине набралось двенадцать человек. Почти все хорошо знали друг друга. Вот-вот они станут солдатами. Это было интересно, свежо и заманчиво, хотя и немного боязно. Но только Дэвид знал, и то весьма приблизительно, зачем именно они, индейцы навахо, и именно сейчас понадобились Америке.

Генерал рассказал об их задаче. Ребята переглядывались, не скрывая искреннего удивления.

– А здорово придумано! – сказал Том. – Язык навахо белые не знают!

– Японцы не белые, они желтые, – возразил Дэвид. Парням это показалось смешным. Их ум был возбужден непривычностью момента и ожиданием чего-то необыкновенного. Они, молодые индейцы, всегда отличавшиеся смелостью и стойкостью, сейчас пытались подавить в себе зачатки страха и от волнения все время смеялись, отзываясь на самые нелепые шутки друг друга.

– А если я на своем языке по рации анекдот расскажу… Или про Джинн Кэролайн последние новости.

И снова все взрывались хохотом. Джинн Кэролайн была известной гулящей красоткой, то и дело менявшей молодых кавалеров почти на глазах у престарелого белого супруга.

Дэвид морщился при одной мысли об учебе. Но курсы шифровальщиков – это было совсем не то, что школа, и даже не то, что обучение картографии. Он понял, что такое чувство гордости, когда его привлекли к разработке кода на основе его родного языка. Языка, который не понимали даже индейцы соседних племен, не говоря уже о белых американцах. Здесь он чувствовал себя не бестолковым ленивым школяром, а полноправным участником процесса. Потому что учился у таких же навахо, не намного старше его самого и не лучше его знающих родной язык.

Вместе курсанты разрабатывали код, придумывали тайные названия военной техники, объектов и явлений.

Солдаты противника стали называться черными овцами, танки – черепахами, гранату назвали картошкой, а бомбу – яйцом. Самолеты получили имена птиц: «юнкерс» – чеглок, «фоккевульф» – аист, транспортный самолет – орел, вертолет – пустельга. Корабли назывались домами на воде, подводная лодка – железной рыбой, торпедоносец – акулой.

Страны, города, высшее командование противника тоже заимели кодовые названия. Например, у США было имя Наша Мама, у Германии – Железная Шляпа, а у Испании – Больная Овца, просто по созвучию слов на навахо.

Дэвид предложил назвать фюзеляж, откуда выпадает и несется к земле десант, навахским словом «бгевл» – стручок гороха, а самих десантников – «баэж» – горошины. Всем понравилось это сравнение.

Всего же нужно было придумать около двух сотен слов, плюсом к трем сотням изобретенных раньше первыми разработчиками кода. Все названия нужно было помнить наизусть.

Самым сложным было подобрать пять-шесть английских слов, начинающихся на определенную букву, перевести их на навахо, запомнить все и перевести со своего языка на английский каждое слово сообщения. При этом несколько слов могли означать только одну букву. Например, чтобы выразить слово NAVY (флот), радист должен был передать: ца (игла) уол-ла-чи (муравей) а-ке-ди-глини (победитель) ца-ас-зи (юкка). Это нужно было для максимального усложнения работы дешифровщиков противника.

Дэвиду странно было думать, что среди тех ребят, которые освоили работу шифровальщиков первыми, был его давний противник Джек Скайсон. Однако перед лицом общего врага навахо должны были забыть вражду и объединиться. Этому всех индейских мальчишек учили с раннего детства.

Но вдруг он узнал, что Скайсон, один из лучших разработчиков кода, в числе других героев погиб в бою с японцами… Ему сообщил об этом преподаватель, бывший студент Йельского университета Антал Туо, совсем недавно ставший офицером. Он приходился троюродным братом Тому Медвежонку. В их роду Медведей гризли было немало умных и образованных индейцев.

Второй учитель, хотя и был навахо из клана Пумы, носил испанское имя Педро, потому что родился не в резервации и вообще не в США, а в Мексике. Обучался в Нью-Йорке, стал специалистом по радиотехнике и, вернувшись после учебы на родину, отлично зарабатывал на радио. Понемногу готовил младшего брата к поступлению в университет. Но однажды старый отец позвал сыновей и сказал:

– Если бы мне было по силам, я бы ни минуты не раздумывал. Напавшие на Америку должны быть уничтожены. Мужчины дине умеют держать в руках оружие. Я знаю, что и вы не хуже других. Идите.

И парни поехали в Вашингтон, в военное ведомство. И сказали: «Хотим защищать Америку». И вдруг оказалось, что Америка крайне нуждается именно в них.

Младший брат Педро, жизнерадостный и бесшабашный парнишка по имени Морено, утверждал, что ему восемнадцать, хотя на вид было не больше четырнадцати. На занятиях он веселил индейскую братву анекдотами и шуточками, но в присутствии старшего становился серьезным и сдержанным. Видимо, ему не раз доставалось за излишнее веселье.

В задачу Педро входило обучить ребят устройству рации и работе на ней.

Дэвид внутренне восхищался быстрым умом своих молодых учителей и, вспоминая школьные годы, мысленно упрекал себя за нежелание и неумение так же стремиться к знаниям и порой вспоминал учителя, предрекавшего ему неблагополучие и серость, понимая: ведь таким образом он хотел подтолкнуть ленивого ученика к радению и прилежанию.

У Медвежонка не было особых проблем с учебой. Он хорошо соображал и легко запоминал заданное. Он и здесь освоился быстро. А вот Альпинист учиться никогда не любил. Как и Дэвид.

Когда речь зашла о выборе позывных, трое друзей заявили, что у них уже есть позывные: Сойка, Медвежонок и Альпинист. Но оказалось, что позывным обязательно должно быть односложное слово, поэтому только у Дэвида позывной оказался подходящим – «Джей». Чака назвали «Сквирл» – белка, а Тома, не мудрствуя лукаво, «Бер» – медведь, пошутив, что Медвежонку пора бы вырасти.

Когда руководство курсов решило, что ребята способны справиться со своими задачами самостоятельно, их разлучили. Том остался при учебной части – теперь он должен был тренировать навахо из следующей партии новобранцев, а Дэвида и Чака в числе других навахо увезли на аэродром.

Первый в жизни парней полет был долгим. Сначала они с интересом смотрели в иллюминатор, но им быстро наскучил однообразный облачный пейзаж.

Потом их везли в открытом кузове автомобиля, и это было замечательно. Такой красоты они не видели в родной Аризоне. Перед ними то расстилалась изумрудная степь с вкраплениями цветов – желтых, белых, сиреневых, фиолетовых, розовых, то вдруг вырастали холмы, через несколько километров превращавшиеся в высокие горы, то снова начиналась низина, заросшая пышными широколиственными деревьями, то расстилались песчаные дюны.

Наконец они приехали в военный центр Невады и предстали перед сержантами подразделения шифровальщиков. Здесь они быстро поняли, что попали в железные руки. Дисциплина и ответственность совсем не были стилем жизни молодых шалопаев Джея и Сквирл. Но понемногу они учились подчиняться и подчинять жесткой воле свой мятежный дух во имя главной цели.

Дэвид часто вспоминал предсказания учителя и шамана. Он понял, что имел в виду старый колдун, предрекавший ему огненные дни. Эти дни наступили. Его перевели в Европу.

Ему доверили передачу разведданных, и он работал самостоятельно. Впрочем, при нем постоянно находились морские пехотинцы Уилли и Хью, по одному или оба вместе. Они должны были оберегать шифровальщика и помогать ему в случае необходимости. Охранять код. Охранять любой ценой, даже если для этого придется пойти на самое последнее средство…

Они, конечно, сдружились, потому что иначе было нельзя – постоянное чувство опасности заставляло беспокоиться друг о друге. Но главное было не в этом. Главным была жесткая необходимость выполнения задачи. Той самой задачи, от которой зависело, будет ли на земле покой мирного существования народов или ее поглотит страшное чрево фашизма, чья кровавая пасть уже разверзлась над Европой.

Американским радистам других подразделений не сразу стало известно, что на одних с ними частотах работают шифровальщики навахо. Думали даже, что это противник, стараясь помешать американцам своими передачами, пытается глушить их непонятными выдуманными текстами.

Но скоро сомнения были разрешены. Стало ясно, что это ведут радиообмен свои.

Дэвид довольно успешно оттачивал навык работы с рацией. И через короткое время на те шифровки, которые раньше требовали долгих значительных усилий, стали уходить буквально минуты, а порой и секунды.

Вскоре ему стало известно, что командование в очередной раз наградило генерала Фогеля, придумавшего этот блестящий ход. А тот в свою очередь не скупился на награды молодым бойцам-шифровальщикам.

Дэвид очень гордился своими двумя медалями, его иногда посещала мысль: вот бы его награды увидел сейчас экипаж «Жемчужинки», капитан Николас Браун, Рэй, Вик, доктор Лю и закадычный дружок Петер… У него-то, наверное, нет медалей!

Офицер Хью Гэррисон напряженно вслушивался в речь шифровальщика, приподняв одну бровь и пытаясь разобрать слова, хотя бы выделить их из сплошного торопливого потока гулко булькающих, свистящих, шипящих звуков.

Сообщение было передано. Дэвид с облегчением прислонился к стволу старой сосны, под которой они расположились.

– Ты что-то медленно работаешь сегодня, Дэвид!

Хью склонился к рации. Он был осторожным человеком, постоянно оглядывался и сгибался под тяжестью опасности. При этом всегда точно и скрупулезно исполнял приказы – это он умел! Не то что лихой спортсмен Уилли. Тот любил принимать самостоятельные решения и не старался пасти Дэвида каждую минуту, не сводя с него глаз. Он предпочитал любую свободную и даже не свободную минуту использовать для разминки. Ожидая окончания сеанса связи, мог поднять с земли тяжелый булыжник и прокачать еще раз мышцы на руках, которые у него и без того были отменными. Или несколько раз отжаться от земли, или начать подтягиваться на ветке дерева.

– Текст сложный. Ты знаешь, Хью… Когда я был матросом на торговом судне, ни разу не встречал ни одного своего соплеменника. И думал, что забываю свой язык… Но оказалось, что каждое слово хранится где-то на дне души…

– Не отвлекайся. Работай. Помни, что смерть ходит по пятам.

– Я все закончил, – и, немного помолчав: – Послушай, Хью. Ты слышал, что немцы тоже используют в кодах языки индейцев? Только не навахо, а чероки и апачей. Эти ребята легко предадут Америку.

– Не верю. Ты просто воспринимаешь их как своих личных врагов. Все знают, что навахо не ладят с соседними племенами.

– Может, и так. Но я тебе расскажу один случай. Когда меня еще на свете не было, у моей матери была черная лохматая собака. Очень большая и умная. Чероки отмечали свой праздник жертвоприношения. Они заметили, что девушка идет по дороге с собакой, окружили, бросили в собаку нож и убили. И тут же сняли шкуру и разделали на мясо. И радовались, что собака большая – мяса много. Хорошо еще, что мать сумела выскользнуть от них и убежать. А то и я бы не родился. Вот такие они, чероки.

– А может, и они про навахо всякие истории знают. А?

Дэвид пожал плечами.

– Я не знаю, хорошие ли они шифровальщики… Но не верю, что они хорошие люди. Хорошие люди не станут работать на фашистов и помогать им бороться с Америкой. А вот скажи, Хью. Может ли такое быть? Говорили, что у них рядом с каждым радистом всегда находится офицер. И если возникает опасность плена, он должен застрелить шифровальщика… – Дэвид пристально взглянул на друга. – У нас ведь не может быть такого! А?

– Хватит болтать, – резко ответил Хью. – Меняем дислокацию. Пошли.

Они услышали приближающийся гудящий звук. Двухмоторный бомбардировщик «юнкерс» летел прямо на них. За первым самолетом – еще несколько. Сейчас раздастся оглушающий грохот взрывов. Нужно было скатиться под горку, прячась от опасности. Но добежать до склона они не успели. Дэвида подбросило в воздух и швырнуло на землю. Краем глаза он еще успел заметить, как Хью пробежал мимо.

С горы было видно, что следом за самолетами движется лавиной полчище, которому нет ни конца ни края – «черные овцы». Нескончаемая отара проклятых «черных овец».

Огромные огненные цветы вспыхивали слева и справа. Грохот взрывов слился в сплошной оглушительный рев.

Дэвид столкнул рацию в небольшую воронку и упал на нее грудью. Его снова сильно встряхнуло, и он почувствовал себя будто на быстрой карусели, стремительно падающей в черную бездну. В глазах потемнело так, что он решил, что ослеп. Попытался приподняться, это оказалось очень трудно. Но все же он привстал, ища полуслепыми глазами напарника.

Через несколько секунд он увидел яркий свет вспышек, сквозь которые к нему бежал человек – Хью Гэррисон. Значит, он не был убит и даже ранен. Мелькнула мысль, что теперь друг спасет его. Но в следующее мгновение офицер выхватил пистолет и выстрелил в него на бегу. Пуля щелкнула по камню возле головы Дэвида, острый осколок вонзился в щеку. Следующий выстрел тоже не достиг цели, потому, что Хью стрелял, падая. Рот его был мучительно открыт, лицо искажено болью, рукав разорван и из прорехи яростно хлестала кровь.

Дэвиду удалось дотянуться и расстегнуть подсумок. Кое-как он достал перевязочный пакет и хотел бросить его Хью. Но правая рука офицера, вдруг превратившаяся в сплошное кровавое нечто, тянулась к пистолету, который он выронил. Он что-то кричал, но слов за грохотом взрывов было не разобрать. Последнее, что видел Дэвид, падая, теряя сознание, – направленный ему в лицо пистолет и огромный павлиний хвост пламени, заслонивший все вокруг.