Все чаще его посещала мысль о том, что, пока он не прогулял все деньги, надо бы съездить в Аризону, в резервацию к матери, к сестре и брату. Пусть удивятся и порадуются за него!

Несколько дней подряд он бродил по Сан-Диего в поисках подарков для своей семьи и друзей. Набил битком свой новый дорожный рюкзак и отправился в путь.

Из Сан-Диего нужно было поездом добраться до Юмы, оттуда на автобусе до Финикса, а там надеяться на удачу – скорее всего, ловить попутный грузовик. Или идти пешком километров восемь. Кто-нибудь, может быть, его подберет. А вдруг это будет Фил?

Нет, Фил не встретился ему по дороге домой. Его, измученного жаждой – взятой в дорогу бутылки воды хватило ненадолго, – неожиданно подвез отец Тома Медвежонка.

– Эй, – закричал он, увидев парня на дороге. – Путешественник Дэвид Джей! Где же ты был так долго? Вырос, похудел! Здоров?

Дэвид как раз не чувствовал себя здоровым, ему трудно было преодолевать путь, который раньше он проходил легко, чуть ли не бегом. Но не мог же он в этом признаться!

Едва он забрался в тесный салон старого «бьюика», вождь подал ему фляжку с водой. Она была тепловатой, но Дэвид пил с удовольствием. Он откинулся на спинку сиденья, счастливо ощущая блаженство отдохновения. Слова благодарности сами вырвались из его пересохших губ. Старик кивнул в ответ. Видя усталость парня, вождь не стал ни о чем расспрашивать, да и не принято это было у навахо. Захочет – сам расскажет.

Мать услышала гудение мотора у порога и вышла навстречу. Увидев сына, ахнула, хотела поспешить к нему, но, сделав шаг, будто споткнулась, остановилась, прижав ладонь к губам. Потом спросила, как раньше:

– Ну что, нагулялся? – и голос ее сдавленно дрожал.

Дэвид подошел к ней ближе и обнял. Она прижалась лицом к его плечу, и рукав его увлажнился. Белые пряди в ее иссиня-черных прежде волосах он сразу заметил. Жалость сдавила сердце.

С громким возгласом выскочил из дома и бросился к брату Айван, теперь уже не малыш, а подросток, почти юноша. Следом выбежала сестра, красивая чернобровая индианка с нежным румянцем на смуглых щеках, с тонкой талией и гордой осанкой. Встреть ее Дэвид где-нибудь на улице – не узнал бы!

Опираясь на палку, вышел отец. Как же он постарел! Как истрепалась его шляпа, приобретшая какой-то пыльный оттенок!

Дэвид расстегнул свой набитый подарками рюкзак, из него выкатилась круглая коробка с новой фетровой шляпой для отца, посыпались пакеты, пачки, свертки…

Когда он достал из нагрудного кармана свой диплом картографа, мать, заглянув в него, двумя руками прижала документ к груди и долго не отпускала, хотя отец пробовал забрать его, а отдав, еще раз обняла сына, смеясь и плача.

Через несколько минут примчались Том Медвежонок и Чак Альпинист.

Только теперь Дэвид понял, осознал свою захватывающую, головокружительную радость: он дома! Он дома с матерью, с сестрой и братом, со старыми верными друзьями! Обычно сдержанные в проявлении чувств индейцы откровенно радовались, не стесняясь, обнимали путешественника, тормошили, расспрашивали. Душа его ликовала! Он дома!

На следующий день приехал Фил. Он несколько раз за это время бывал в Калифорнии и слышал от знакомых моряков, что, мол, ходит его племянник на «Жемчужинке», зарабатывает неплохо, только вот приболел немного что-то…

Дэвид усмехнулся. То, что с ним случилось, называлось, оказывается, «приболел немного»…

Еще Фил сообщил, что скоро состоится его свадьба.

– Ты ведь еще не видел мою невесту?

– Такая красивая… С волосами, как ветер? – переспросил Дэвид.

Фил удивился:

– Красивая, да… – сказал он задумчиво. – С волосами, как ветер… Пожалуй, похоже…

Поначалу Дэвид думал погостить немного у родителей и вернуться в Сан-Диего. Но деньги заканчивались, ему было неловко попросить в долг, а забраться в кузов машины Фила и спрятаться, как в детстве, было бы смешно.

Том и Чак работали на цитрусовой плантации. Они поднимались с первыми лучами солнца и на тряском резервационном автобусе ехали на работу. А Дэвид бездельничал.

Он было хотел присоединиться к друзьям и пойти на плантацию, но Фил сказал, что в Финиксе есть картографическое предприятие. Можно попробовать устроиться.

Они вместе поехали туда, и директор, толстый усатый дядька, мордоворот, как мысленно окрестил его Дэвид, небрежно пробежав глазами документ об окончании курсов картографов, с большим скрипом, но все-таки согласился взять Дэвида на работу. Временно.

За месяц, особо не напрягаясь, парень заработал столько, сколько его друзья получали на плантации вдвоем. Самостоятельной работы ему не доверяли. В его задачу входило то, что называлось векторизацией бумажных планов. Это было скучновато, но за работой разрешалось курить, и он вовсю дымил, болтая о разных пустяках со старшим геодезистом Риком Брасслеем, которому был поручен контроль за новым молодым сотрудником.

Они быстро подружились, хотя Рик был намного старше, имел жену и хулиганистого сына семи лет. О проделках мальчишки он рассказывал чуть ли не каждый день. Еще ни разу не увидев ребенка, но уже вдоволь насмеявшись над его детскими проказами, Дэвид полюбил его по-братски.

Фил каждый день заезжал за парнем к окончанию рабочего дня и увозил в свой домишко на окраине города. Места там было мало, зато был тенистый садик, посреди которого стояла беседка с дощатым столиком, топчаном и креслом-качалкой. Поужинав хот-догами с пивом или куском жареного мяса и лепешкой, купленными по пути в кафе, где официантки знали и обожали Фила, Дэвид укладывался спать в беседке. Утром его будил птичий гомон в ветвях раскидистых деревьев. Нахальная сойка-джей выкрикивала над его головой: «Вставай! Вставай! У тебя остался кусочек лепешки?» – и, быстро стуча острым клювом, склевывала крошки со стола. Дэвид поднимался, стараясь не спугнуть утреннюю гостью. Он всегда делился с ней остатками вчерашнего ужина.

Домой ездил, только если случался выходной. И чувствовал каждый раз, как рада ему семья, как ждут брат с сестрой.

Дэвиду нравилась его новая жизнь. Но он не мог забыть свою «Жемчужинку» и свой Сан-Диего. Все чаще вспоминал о прошедших днях и понемногу начинал тосковать.

В один из дней отдыха в родительском доме, когда он еще нежился в постели, обдумывая возвращение к морю (рано вставать было ни к чему), Том вызвал его свистом. Он умел свистеть особо – длинно, тонко и переливисто. Недовольно ворча, Дэвид выбрался из-под одеяла, натянул штаны и вышел к друзьям. Он сразу понял, что сейчас услышит что-то важное.

Сели на песок под деревом. Чак достал сигареты. Прикуривая, Том заговорил:

– Слушай, Дэвид! К моему отцу пришли военные. Знаешь, откуда они приехали? Нет, не приехали – прилетели на военном самолете! Из Вашингтона!

– Брось! – перебил Дэвид. – У нас здесь нет аэродрома!

– Они приземлились в Финиксе и оттуда добрались на военном автомобиле. На огромном военном автомобиле! Это целый военный автобус! Он ревет, как бык!

– Что ж они, в самолете привезли с собой автобус?

– Этого я не знаю. Может быть, этот автобус с аэродрома…

– И зачем же они приехали?

– Вот я об этом и хочу сказать! Ты ведь знаешь такую страну – Японию?

– У меня были плохие оценки по географии… Но Японию, конечно, знаю.

– Ты разве не слушаешь радио?

– Иногда слушаю. А что?

– Японские самолеты разгромили американскую авиабазу на Гавайях.

– Вот это да… А твой отец при чем? Тогда бы уж к шаману ехали, он может сделать амулеты для авиабаз…

– Не смейся, Дэвид! Там что-то серьезное. Они не просто так приехали. Они о чем-то просят отца. Я хотел подслушать, но он выгнал меня за дверь. Одно я уловил: самый главный спрашивал о тебе!

– Как это… Самый главный военный знает меня?!

– Да!

– Подожди, подожди! Может быть, это не военные, а полицейские?

– Ты опять что-то натворил?

– Такого, чтобы за мной приезжали из Вашингтона, – нет. Ну, стащил бутылочку пива в мэрисвилльской лавчонке… Нет, кажется, две. Ну, проиграл в карты твой велосипед…

– Что?!

– Шучу, шучу, успокойся! Не трогал я его.

– А я и не беспокоюсь. Мой велик третий день стоит без колеса. Твой младший брат покатался на нем…

– А, так вот где он разбил колено!

– И нос… Слава богу, обошлось малой кровью. Но слушай дальше! Самое главное: начинается война!

– Да ну, не может быть! С кем война? С Японией? Япония маленькая! Если Штаты наступят на нее одной своей пяткой, от нее ничего не останется!

– Ну вот, а говоришь, географию не учил. Слушай дальше. Мы зачем-то нужны военным.

– Наверное, просто солдат набирают?

– Не просто солдат! Они спросили отца, будем ли мы согласны… Я не все расслышал… Когда просто солдат набирают, согласия не спрашивают!

– И что он им ответил?

– Он сказал: «Нет бóльших патриотов Америки, чем ее коренные жители». Коренные жители – это же мы, навахо!

– Да нет, это все американские индейцы.

– Все, да не все! Не всех же знает главный военный! А тебя знает! Может быть, ты в своих путешествиях познакомился с каким-то военным?

– Э-э… Не помню… Кажется, нет.

– Ну, где-то же вы с ним встречались!

– Пошли к тебе, Том, пока они не уехали.

Дэвид торопливо натянул рубашку, и ребята двинулись к укрытому зелеными ветвями жилищу, стоявшему в низине у ручья, в тени раскидистых деревьев. Семья Медвежонка жила в удобном небольшом доме, а рядом входом на восток стоял отцовский хоган, всегда хранящий прохладу, в котором они играли еще малышами.

У калитки стоял автобус, выкрашенный в болотно-зеленый цвет.

У входа в дом был небольшой стол и резная скамья. Сейчас за ним сидели старейшины, вожди племени и с ними офицеры в форме с погонами.

Парни оробели, и хотя Медвежонок подталкивал Дэвида, тот не решался подходить ближе. Однако их заметили, и один из офицеров – похоже, тот самый, о котором говорил Том, – сделал несколько решительных шагов в их сторону.

– Узнаешь меня, мастер? – спросил он приветливо.

Дэвид узнал, и сердце его пропустило удар… Это был муж Маргарет, генерал Фогель.

– Да, сэр, – сказал он едва слышно.

– Тебе передают привет Маргарет и Сара.

– Спасибо…

Том и Чак удивленно косились на друга. Он никому никогда не рассказывал о своих мэрисвилльских подругах.

– Помнишь, я спрашивал тебя, знаешь ли ты язык навахо?

– Конечно, сэр…

– Сейчас Америке нужны те, кто может говорить на вашем языке. Потому что враги этого языка не знают. Понимаешь?

– Да, конечно, понимаю. – Он оглянулся на друзей, все слышавших. Том и Чак дружно кивали головами.

– Сколько тебе лет?

Дэвид терпеть не мог этот вопрос. Он ответил:

– Сэр, навахо не считают годов. Я мужчина. Я был матросом на торговом судне.

– Понимаю, – серьезно ответил генерал. – Я бы очень хотел, чтобы под моим началом служил такой хороший парень, как ты. Тем более бывший матрос, даже если юнга. А ты хочешь служить в армии?

– Конечно! – в один голос воскликнули все трое.

Генерал с улыбкой оглядел их и дружески похлопал Дэвида по плечу.

Подошли еще несколько молодых жителей резервации с рюкзаками и сумками, генерал переключил свое внимание на вновь прибывших. Дэвид не сразу узнал среди подошедших парней Джека Скайсона. Он отрастил волосы и под носом у него теперь топорщились маленькие черные усики. На Дэвида он глянул с превосходством.

Генерал стал задавать подошедшим разные вопросы, они отвечали невпопад, терялись и переглядывались, ища друг у друга поддержки. Молодой офицер заполнял какие-то бумаги, и они неуверенно ставили в них свои подписи.

Когда новобранцев пригласили в автобус, Том, Чак и Дэвид бросились туда первыми. Но военные их остановили:

– Стоп, стоп! Вы куда? Побудьте пока в сторонке!

Джек, проходя к автобусу, будто бы нечаянно, ощутимо толкнул Дэвида плечом, при этом окинул насмешливым взглядом и подмигнул, выплевывая окурок.

– А нас?! А мы?! – в голос закричала троица, поняв, что их не берут.

– Ребята! Не думайте, что война закончится скоро. Вам надо совсем немного подрасти. Год-два, и я сам приеду за вами. Без вас Америке не обойтись! А пока оставайтесь дома. Учитесь. И занимайтесь спортом. Вы должны быть сильными! – сказал им генерал.